Homeless

Розэ просыпается в постели от звонка будильника, в её комнате всё ещё темно и прохладно. Уличные фонари по-прежнему горят снаружи, но небо становится светлее, жёлтый цвет собирается в уголках неба. Ким уже встала. Она слышит, как та быстро ходит по кафелю кухни, цоканье её каблуков, громыхание металлической кастрюли, и чувствует запах кофе.

На мгновение Розэ задерживается в постели, придавленная тревогами. Ей скоро нужно будет собираться. Ей нужно будет выйти раньше, чем вчера, — она едва успела на свой автобус. Но если она встанет сейчас, если присоединится к Джису на кухне, она может навредить тому, что казалось развитием прошлым вечером.

О, к чёрту всё это. Встав с кровати, она натягивает свитер через голову и идёт на кухню. Джису стоит перед стойкой со сложенным на руке чёрным пальто, потягивая кофе и листая газету; босая, Розэ почти беззвучно идёт, но Джи, похоже, всё равно слышит её, поднимая свой взгляд на неё, как только она выходит из своей комнаты.

Её лоб морщится.

— Ты не спишь?

— Эм, — Розэ щурится на неё при свете. — Я надеюсь на это.

— Но ты же работаешь с восьми.

Розэ, нахмурившись, наклоняет голову и наблюдает, как на лице Ким мелькает чувство вины. Она вздыхает.

— Когда ты подала заявление на проживание, я связалась с твоим работодателем, чтобы убедиться, что у тебя действительно есть работа.

Конечно, она это сделала.

— Я езжу на работу на автобусе. Он проедет мимо твоего дома, если я не доберусь до остановки вовремя.

— О, — говорит Джису.

— А почему ты встала так рано? — спрашивает Розэ, проходя на кухню. Включён свет с тусклым стальным оттенком, освещая холодные углы кухни.

— Что ты имеешь в виду? — на лбу Ким снова появляется эта морщинка, частично скрытая чёрной прядью волос, которые ниспадают на лицо. — Я же говорила тебе, что рано приступаю к работе.

— Я знаю, но почему? — Пак задумывается о том, сколько рандомных вопросов она имеет право задать, прежде чем это начнёт раздражать. — Тебе ведь не так далеко ехать на работу, верно?

Понимание разглаживает лоб Джису.

— Нет, — вздыхает она и прижимается к столешнице. — Полагаю, мне просто нравится приходить туда раньше всех. Таким образом, я могу выполнить большую часть своей работы. — Она выдерживает паузу, делает глоток и говорит: — Пока офис всё ещё в основном пуст.

— О, — усмехается Розэ, — Значит, ты не большая поклонница своих коллег?

— Они не мои коллеги, — отводит взгляд Джису. — Они мои сотрудники.

Что-то в её голосе заставляет Пак сменить тему и вместо этого оглядеть кухню. Столешницы протëрты, а стол убран. Она смутно помнит запах чего-то готовящегося, щелчок включающейся плиты и шипение горячей сковороды. Но всё так же чисто и пусто, как и прошлым вечером.

— Ты что, не ела? — спрашивает она, прежде чем успевает остановить себя.

Ким смотрит на неё, нахмурившись.

— Что?

— Нет ни одной грязной тарелки, — говорит она и достаёт свою миску и маленький пакетик хлопьев, которые она взяла вчера со своей работы (она в основном исправившаяся воровка). — Я начинаю думать, что ты моришь себя голодом.

— Я убираю за собой, — говорит Джису, тёмная бровь приподнимается на её лбу. — Кстати об этом. Твоя кружка вон там, во втором шкафу.

— О. — Пак смотрит в ту сторону и находит свою уродливую серую кружку за стеклянной дверцей шкафа, стоящую среди красивых, вычурных чашек Джи, белых и фарфоровых, с маленькими голубыми рыбками на ободках. Она улыбается. — Извини. Это, должно быть, немного вывело тебя из себя.

— Хм.

— Хотя спасибо, — говорит Розэ и медленно перебирает сухие кукурузные хлопья. — Тебе не нужно было убирать за мной.

Ким снова лишь хмыкает и потягивает кофе. Но в выражении её лица есть что-то мягкое. Может быть, всё дело в том, как она пьёт кофе, положив большие пальцы на край чашки, но она выглядит по-другому, хотя одета так же строго, как и накануне. Но она смотрит в окно, наблюдая, как свет касается утренних облаков широкими полосами жёлтого и красного, и от спокойной безмятежности на её лице трудно отвести взгляд. Розэ не отводит.

И поскольку она наблюдает, она замечает смену её выражения лица, после того как она допивает кофе и моет чашку, отставляя её в сторону, когда она превращается в кого-то другого: в кого-то, кто должен найти свой портфель, свериться с часами, собрать бумаги и сложить их все в сумку, захватывая с собой ноутбук, отправляясь на больше, чем несколько часов тяжёлой работы.

Розэ наблюдает, как её плечи распрямляются под пальто, удаляя её от женщины, которая потягивает кофе и постукивает большими пальцами по краю чашки, к человеку, который быстро ходит из одной комнаты в другую. Неприступная. Несокрушимая. Она уходит на работу пораньше, предупреждает людей: «у меня нет на вас времени. Мы не подружимся друг с другом». Она не удивится, если они её невзлюбят.

Когда Джису проходит в гостиную, Пак говорит:

— Хорошего тебе дня.

Потому что она этого хочет. Потому что внезапно ей кажется, что её день будет далёк от хорошего.

Джису останавливается в дверном проëме и оглядывается на неё — и хотя это частично скрыто дверью и её волосами, Розэ кажется, что улыбка на мгновение изгибает её губы. Она выходит в коридор.

*

Квартира пуста, когда она возвращается с работы. Она несколько минут сидит и переключает каналы в пустой гостиной, прежде чем срывается бродить по дому, за исключением одной комнаты, всегда закрытой. Маленького пространства, наполненного некой тайной.

Она нерешительно стучит.

— Джису? — спрашивает она.

Ответа не следует, поэтому она осторожно открывает дверь. Комната такая же пустая и голая, как её собственная. Посередине стоит большая белая кровать с кремово-белыми простынями, заправленными по углам, покрывалом, аккуратно сложенным у подножия, подушками, подпёртыми с обеих сторон. На стопке книг стоит старый аналоговый будильник.

Заинтригованная, она подходит ближе и откладывает часы в сторону.

Первая книга почти предсказуема. Она размером с учебник, и корешок немного потрескивает, когда она открывает её, она выглядит почти не использованной, несмотря на выделенные отрывки и заметки, написанные на полях. Эта книга о бизнесе, и Розэ, не проявляя интереса, откладывает её в сторону.

Под ней лежит небольшой роман с потрёпанными страницами, пожелтевшими от времени и сморщенными по краям, там, где рука рассеянно согнула её как закладку, а затем попыталась снова расправить. Обложка выцветшего красного цвета, но она достаточно ясно видит простые чёрные слова: «Дон Кихот».

Усмехнувшись, она откладывает роман в сторону. Она ожидает, что под ним какой-нибудь ещё небольшой роман, любимый и прочитанный несколько раз, но вместо этого она находит толстую книгу с надписью «Министерство материнства» большими буквами. Её живот скручивает.

Не раздумывая, она быстро кладёт каждую книгу на место, возвращает часы и выходит из комнаты.

Она залезает в свою кровать и ложится на прохладные простыни, чувствуя, как тяжёлая рука страха сжимает её сердце. Она закрывает глаза, но не может перестать видеть под веками выгравированное слово «материнство».

Хуже того: она не может перестать представлять Джису в своей постели, пишущую заметки на полях, выделяющую отрывки, сгибающую уголки страниц, читающую всё, что нужно знать о том, чтобы быть матерью. Тайная тоска, тщательно спрятанная в её сердце, в комнате, запертой за закрытой дверью, под тикающими часами.

Она не поняла, как заснула, пока не проснулась в тёмной комнате. Затуманенно она моргает, глядя на часы, осознавая, что прошёл всего час, и снова опускается на подушку; она закрывает глаза и глубоко дышит. Из открытой двери она слышит, что Ким в гостиной: сухое перелистывание бумаги, ленивое щёлканье ручки, скольжение чернил.

Розэ прислушивается к тихому шуму за пределами своей комнаты, убаюканная его устойчивостью, работающей Джису. Это позволяет мыслям в её голове замедлиться, успокоиться, наконец, и через некоторое время она вздыхает и вновь расслабляется в своей кровати.

Она уже практически спит, когда снова вздрагивает, удивлённая урчанием в животе.
В гостиной воцаряется тишина.

— Это у тебя в животе? — раздаётся возмущённый голос Ким.

Кровь приливает к её лицу.

— Да ладно. Ты не могла это услышать.

— Как я могла не услышать? Боже, я подумала, что началось землетрясение.

— Прекрати.

Фыркнув, она снова опускает голову на подушку, но Джи безжалостно продолжает.

— В твоей комнате завёлся дикий зверь? Или ты притащила с собой какое-то ещё бедное, голодающее существо.

— О, Господи, — стонет Пак, но она слышит, как Джису смеётся в гостиной, низким рокотом, который приятно покалывает её кожу, и это, возможно, самый прекрасный смех, который она слышала за последнее время. Поэтому… плевать.

— Что ж, — медленно вздыхает Джису, успокаиваясь. — Ты вообще обедала?

Она пожимает плечами.

— Да, немного.

— Лгунья.

— Нет. Никакая я не лгунья. Я стащила немного жареной картошки с тарелки клиента, — её лицо по-прежнему прижато к подушке, когда она улыбается. — Но не волнуйся об этом. Он сам напросился. Даже не дал чаевых.

— Интересно, почему.

— Понятия не имею.

Джису хмыкает, а затем, кажется, принимает решение, потому что слышится шорох, отодвигание бумаг, щелчок закрывающегося ноутбука, скрип половиц.

— Пойдём, дорогая. Я тебе что-нибудь приготовлю.

Она чуть не падает с кровати.

— Ты серьёзно?

Джису лишь протягивает мычание, уже пройдя на кухню, стоя за открытой дверцей холодильника. Её руки кажутся темнее на фоне белой пластиковой двери.

— Хотя тебе действительно не нужно этого делать. — Пак тихо выходит в коридор, инстинктивно скрестив руки на груди. — Я могу приготовить что-нибудь сама.

— Я знаю, дорогая. Но мне не доставит хлопот, — говорит она и поднимает взгляд, её тёмные глаза полны тепла. — Так что ты любишь есть?

Вопрос озадачивает её.

— Эм, — говорит Розэ, когда мысли проносятся в её голове, задаваясь вопросом, а знает ли она вообще, что любит есть, думала ли она когда-нибудь об этом. Она делила еду на ту, которую могла спрятать под свою куртку, и ту, которую не могла. — Если честно, я не знаю, — отвечает она.

— У тебя разве в детстве не было любимого блюда?

— Нет, если только у тебя нет консервированного супа, — улыбается Пак и откидывает волосы назад. — В приёмных семьях ты учишься есть практически всё, что угодно.

Лицо Ким на мгновение вспыхивает, но, возможно, дело было в тусклом свете на кухне, потому что она снова поворачивается лицом к холодильнику через секунду, её голос ровный.

— Садись, дорогая, — говорит она. — Тебе понравится то, что я приготовлю.

Пак повинуется и, опираясь на локти, наблюдает, как Джи быстро перемещается по кухне, открывает и закрывает шкафы, взбивает ингредиенты в миске, повернувшись спиной, когда стоит перед глубокой сковородой, что издаёт горячее шипение масла, потрескивающее и пахнущее, когда она выкладывает жидкое тесто.

Всего через несколько минут перед ней появляется тарелка, вкусно пахнущая, с пылу с жару, по-домашнему.

— О, Боже, — стонет Розэ после укуса. — Как вкусно. — Взглянув вверх, она замечает удовлетворение в уголке рта Джису. — Ещё раз, как это называется?

— Barriguitas de vieja, — говорит Джису и слабо улыбается пустому выражению лица Розэ. — Или просто маленькие тыквенные оладьи. На самом деле, это лёгкая закуска.

Пак пробует одну, вытирает пальцы и пытается проглотить достаточно, чтобы не говорить с набитым ртом.

— Сразу скажу, не зазнавайся и всё такое, но они, вероятно, лучшее, что я пробовала когда-либо в своей жизни.

Джи закатывает глаза, но Розэ видит, как уголок её рта приподнимается, когда она отводит взгляд, проводя пальцами по своим чёрным волосам. Пак съедает ещё три, прежде чем решает дать своему желудку немного передохнуть.

Откинувшись назад, она счастливо вздыхает и похлопывает себя по животу.

— Где ты научилась так хорошо готовить?

Джису приподнимает бровь, но выглядит не удивлённой. Должно быть, она начинает привыкать к беспечно заданным вопросам Розэ.

— Не уверена. — Она прислоняется к стойке. Бокалы с вином, висящие у неё за спиной, тихо звякают, и она оглядывается, слегка отодвигаясь. — Со временем, я полагаю. Мой отец научил меня нескольким рецептам, но остальному я научилась сама.

— Что ж, ты действительно хороша в этом. — Розэ берёт ещё одну оладью, разрывает её пополам. Пар поднимается от мягкого теста: — Кстати, спасибо.

— Не за что.

На кухне ненадолго воцаряется тишина, секунды проходят незаметно, когда Эмма заканчивает есть, собирает крошки со своей тарелки и облизывает пальцы; она случайно поднимает взгляд, обнаруживая, что Джису по-прежнему наблюдает за ней, и её тёмные глаза следят за тем, как её пальцы перемещаются от тарелки ко рту.

Её внутренности трепещут, когда глаза Ким встречаются с её, снова быстро ускользая.

Выпрямившись, Джису прочищает горло.

— Что ж. — Она делает робкую попытку разгладить рубашку рукой. — Я должна вернуться к своим бумагам.

Розэ чувствует тепло и сытость и внезапно ненавидит саму мысль о возвращении в свою комнату.

— Я с тобой.

Ким делает паузу и пытается скрыть настороженное подёргивание губ улыбкой.

— Не знаю, дорогая. — Она откидывает назад выбившуюся прядь своих чёрных волос. — Ты же просто снова заснешь.

— Не-а, — ухмыляется Пак и ставит тарелку в раковину. А потом, вспомнив, быстро хватает губку и моющее средство, чтобы вымыть её дочиста. — Но даже если усну, обещаю, что не буду храпеть.

— Сильно сомневаюсь, — усмехается Джи, но медленно расслабляется, прислоняясь к столешнице.

— Просто прогони меня снова, если я захраплю.

— Хорошо, — вздыхает она. — Но на этот раз я действительно не понесу тебя.

— Замётано.

В конце концов она снова засыпает на подушке рядом с Джису, и хотя Джи изо всех сил старается сдержать своё слово, Розэ просыпается в своей постели и смутно, туманно вспоминает руки Ким, обнимающие её за талию, её тёплое тело, прижимающееся к ней.