Глава 9.
Звук открывающейся "молнии" чехла для гитары. Тихая грустная мелодия и пальцы с мозолями на подушечках, перебирающие струны. Смех и пение. Затем тишина, такая пугающая. А после - толчок, парализующая боль в левой ноге, чувство невесомости и жар, опаляющий лицо. Совсем немного, вскользь, но этот жар все ещё близко, и я чувствую это адское пекло прямо около своей головы. Но всё равно продолжаю тянуться за чем-то, но мои руки ничего не ощущают под собой. Слышу крики, скрежет металла и... падение. Так высоко и страшно, но я ничего не могу сделать. Я лечу, размахивая руками, но точно знаю: зацепиться не за что. От страха я даже не могу кричать. Я ничего не могу. Просто падаю.
Моё тело плашмя бьётся о зеркало воды. Лёгкие сразу начинают гореть, и только сейчас я обретаю возможность открыть рот и закричать. Я слишком напугана, чтобы понять, насколько же всё-таки иррациональны мои действия, но уже поздно: мои лёгкие полны воды. А затем резкая боль, будто мой позвоночник просто вырвали из тела - и темнота. Только мои крики и отчаянные попытки унять эту боль. Она везде, и от нее не получится убежать или скрыться. Она наполняет меня, и это единственное, что остаётся во мне живого.
Я распахиваю глаза и тяжело дышу. Боль отступает, только в области груди непонятное давление, будто что-то мешает мне свободно вдохнуть. Я знаю, что это такое, поэтому страх отступает. Лишь слёзы обиды появляются у меня на глазах, потому что снов о смерти Аарона у меня не было уже давно.
Как я могла забыть выпить таблетки?
Я чувствую касание маленькой теплой ладони к моему плечу и вскрикиваю. Поворачиваю голову, всё ещё думая, что я не проснулась, но оказывается, что на кровати сидит маленький ребёнок. Какого чёрта?
Святое дерьмо, я ведь осталась ночевать у Итана. И это не моя кровать, а его. И этот ребёнок, испугавший меня не меньше, чем приснившийся мне кошмар, - Кайл, брат Итана. Только почему он не спит среди ночи и сидит у меня на кровати прямо сейчас? И почему я настолько глупая, что могла забыть о своих долбанных таблетках?
Мальчишка смотрел на меня, склонив голову набок. Очаровательно вьющиеся тёмные волосы и серые глаза - я будто увидела маленькую копию Итана.
Я сажусь в кровати, поправляя на себе боксеры и футболку, щедро выделенные мне Итаном. Кайл всё так же смотрит на меня, будто выжидая чего-то. В его взгляде было столько вопросов, но я не спешила отвечать на них и отмечала, как сильно он вырос с нашей последней встречи. Хотя любой человек заслуживал знать, какого хрена незнакомый ему человек лежит на кровати его брата, не так ли?
- Я Мелл, и ты наверняка не помнишь меня. Я подруга Итана, и мы пили кофе, а потом стало слишком поздно, чтобы уезжать, и твой брат предложил мне переночевать здесь... - запинаясь, разъясняла я. - Но почему ты не спишь, малыш? Что-то случилось?
Я даже не надеялась, что он ответит мне. Я помню, что мне рассказывал о нём Итан, но я почему-то твёрдо уверена в том, что Кайл - здоровый ребёнок. Просто... к нему нужен подход.
- Кричат, - неожиданно выдаёт он.
- Что? Кричат? Кто?
В ответ лишь получаю кивок и прислушиваюсь к тишине в комнате. Ни единого звука.
- Она кричала. Сон?
Я всегда кричу, когда мне снится сны об Аароне. Видимо, именно это имел в виду Кайл, только путая времена и лица.
Если бы я выпила таблетку, ничего этого не было бы. Теперь мальчик не спит из-за меня среди ночи, и ещё неизвестно, слышал ли меня его брат. Тогда возникнет слишком много не нужных мне вопросов.
Я киваю, обнимая себя за плечи. - Сон. Плохой сон.
Кайл вздыхает, мило при этом надувая щечки, и так же, как и я, кивает, будто он знаком с кошмарами на собственном опыте и его не удивляют крики из-за очередных страшных снов.
- Не хочешь спать, малыш?
Кайл не отвечает. Он перебирает свои пальчики, что-то бурчит себе под нос и совсем не выглядит сонным. Затем он поднимается с постели своего брата, смотрит на меня заинтересованно, разворачивается и выходит из комнаты. Не задумываясь, я иду вслед за ним: я хочу удостовериться, что он ляжет в свою кроватку и заснёт, ведь именно из-за моих криков он сейчас бодрствует.
Но вместо того, чтобы привести меня в свою комнату, которая, как я думала, располагается на втором этаже, мальчик уверенно шагает к лестнице и спускается вниз. Пройдя несколько ступенек он оборочивается, будто проверяя, иду ли я за ним, а затем, удостоверившись, продолжает путь, ступенька за ступенькой. Они не скрипят, как у нас в доме. Наши с Итаном дома вообще очень сильно отличались и раньше. Его семья имела достаток, их банковский счёт постоянно рос благодаря их ферме в пригороде. Наш же счёт опустошался день за днем. А сейчас... Сейчас мы с отцом живём лишь на мою зарплату в «Классике», хотя он, наверное, думает, что я все ещё беру деньги из счета нашей семьи. Так и было. Примерно около полугода назад.
Денег, которых я получаю в бильярдной, хватает, чтобы оплатить электричество, воду и телефон. Также раньше я брала дополнительные часы в небольшом магазинчике «Всё за доллар», но хозяева решили, что им не нужен работник с таким шатким графиком, как у меня. Это невыгодно. Поэтому сейчас я с трудом выделяю деньги на что-то более съестное, чем хлопья и яйца. Хотя в последнее время все становится ещё труднее. Как бы это ни было, я никогда не буду жаловаться кому-то и просить помощи. И я также никогда не оставлю отца.
Когда мне исполнится восемнадцать, мне откроется доступ к счету, оставленный моим дедушкой Рашем. Он учился в Гарварде (и до конца своих дней был уверен в том, что мы должны учиться там же) и отгрохал приличные деньги, правда, в конце своей долгой - 96 лет, подумать только - и счастливой жизни разорился. Но деньги на учёбу нам с Аароном он никогда не трогал, и оставил счёт, доступ к которому мои родители не имеют.
Не поймите его неправильно, мой дедушка любил своего сына и его избранницу, но он далеко не глупый. Он знает их как облупленных, поэтому точно был уверен в том, что дай его сыну сумму в руки, так он сразу же её прокутит. И мама ему поможет в этом, причём охотно. Они могут поссориться едва ли не до драки, но если кто-то предлагает другому выпить - они вновь друзья, а возможно даже супруги. Несмотря на то, что у мамы есть мужчина, с которым она состоит в отношениях, а у отца... Ну тоже вроде кто-то есть, хотя, я уже не уверена.
Я смотрю на маленького мальчишку, который сидит на диване с дорогой обивкой и включает себе мультфильм по кабельному на огромном телевизоре. Именно поэтому мы с Итаном и не сможем быть вместе так долго, как хотели ещё с начала средней школы, когда только подружились. Он переедет в крупный университет, возможно даже другого штата, а я... Давайте будем смотреть правде в глаза. Я не поступлю в Гарвард и я не уеду отсюда. Я не оставлю отца, потому что знаю: он загнется без меня. Я не оставлю и маму, хотя это она давно меня оставила. Но я все ещё надеюсь, верю. Звучит жалко, но это моя жизнь.
Итан уедет и будет счастлив. Он хороший игрок. Какая-нибудь университетская крупная команда обязательно заинтересуется им, ведь он уже довольно известен в университете Миннеаполиса, а до выпускного ещё куча времени, чтобы привлечь к себе внимание агентов. Он и сейчас с этим здорово справляется.
***
Я чувствую сильные руки, поднявшие меня в воздух. Знакомый запах обволакивает меня, и я утыкаюсь Итану в шею. Кажется, я слышу его ухмылку. Кажется, он шепчет мне очень красивые слова, но, может, я ещё сплю. Обхватываю его шею руками, прижимаясь ближе. Мне так уютно, что я готова захныкать и никогда не просыпаться, если мне это снится.
- Ты мне снишься, - бурчу я.
- Нет. Но был бы рад, если бы так оно и было. Спи. Я просто перенёс тебя из гостиной.
- М-м-м.. Гостиная...
Итан смеётся и кладёт меня на мягкую постель. Она пахнет им - запах надёжности, честности и защиты.
- Кайл хороший, - промычала я, устраиваясь поудобнее. - Он пришёл, когда у меня были кошмары.
- У тебя были кошмары?
Итан ложится рядом со мной. Я его понимаю. Эта кровать такая большая и удобная, я бы тоже осталась спать здесь. А ещё тут пахнет им.
- Да-а.. Я не выпила таблетку.
- Расскажешь всё завтра. Сейчас спи, пожалуйста. - Он целует меня в макушку и отодвигается так, чтобы ни в коём случае не вторгаться в моё личное пространство. Это обижает.
- Не хочешь меня обнимать? Ну и ладно.
- Я хочу тебя обнимать. Но это не поможет мне уснуть, поверь.
Я улыбаюсь и замолкаю - спать хочется больше, чем спорить. Да и вообще, какого чёрта я спорю даже в своих снах?
Итан всё-таки пододвигается ко мне и кладёт руку мне на талию. Это приятная тяжесть, даже очень. Так гораздо теплее.
- Я бы хотел засыпать так как можно чаще, - слышу я шёпот у себя за спиной; дыхание Итана щекочет мне затылок. - Так лучше.
- Да. Так лучше.
***
Утром мы встали за полтора часа до начала наших занятий в школе. Втроём мы наскоро позавтракали хлопьями, не особо разговаривая о прошедшей ночи, затем Итан подвез меня до дома, ласково (отцу бы не понравилось, если бы он увидел) попрощался со мной и поехал отвозить Кайла в детский сад для «сложных» детей. Хотя я до сих пор уверена, что он к таковым не относится.
Как я и ожидала, отец мне даже не звонил. И думаю, не стоит говорить, что дома его не было.
В почтовом ящике появились новые счета, которые необходимо было оплатить. Иногда мне казалось, что они появляются чаще, чем раз в месяц. И они настолько огромны, будто в этом доме живёт двадцать человек, а не всего двое. Я не знаю, как я буду платить в этом месяце: в «Классике» ужасающе упала выручка, следовательно моя зарплата - тоже. Я уже не говорю о практическом отсутствии чаевых. Мне нужны были деньги, много денег. У меня их не было. Необходимо было взять дополнительные смены или ещё что. И желательно, начать прямо сегодня.
И так же необходимо мне было поговорить с отцом. Я не потяну нас двоих одна. Тем более, что деньги на выпивку у него всегда откуда-то есть. Надеюсь, что на долбанное отопление в его же доме у него тоже найдётся.
Я вздыхаю, крепко зажмуриваюсь, надеясь, что как только я открою глаза, в нашем холодильнике появятся хоть какие-то признаки еды, а в моем кошельке - немного денег, но я открываю глаза и... ничего. Вся эта куча дерьма никуда не девается. Конечно она никуда не денется, мать твою. Нужно действовать, а не оквадрачивать свою задницу дома. Или в школе.
Решив сегодня прогулять уроки, я иду в душ, переодеваюсь и пишу Сету. «Приходи», - просто ответил он, но этого хватило, чтобы поселить во мне глупую надежду.
Прежде я никогда не прогуливала. Но сейчас мне действительно не на что жить, и вместо того, чтобы работать в «Классике» в эти выходные, я ходила по свиданкам и вела себя как глупая влюблённая девица, надеясь на своих родителей. Какая же я дура.
***
Итан
Мелл нет в школе. И причина её отсутствия так и останется для меня тайной за семью печатями, пока я не заеду к ней после занятий.
Но с другой стороны, это даже лучше. Во-первых, она наверняка нуждается в большем отдыхе, чем получила этой ночью. Как двусмылсенно звучит. А во-вторых...
Я стою перед входом в кабинет директрисы нашей школы. Она же является учителем английского и литературы у нашего класса, и несмотря на то что она относится к Мелл лучше, чем многие учителя и ученики в этой школе, смелости у меня не прибавляется.
Какого черта я тут делаю? Ну, то есть, я знаю, что это нужно нашей школе. Я точно так же знаю, что это нужно и Мелл. Но осмелится ли она? Или пошлёт меня со всеми моими тупыми идеями и засунет мне монитор от школьного компьютера времен птеродактелей в задницу?
Ну, как говорил мой отец, не узнаешь, пока не проверишь.
Я три раза стучусь, затем приоткрываю окрашенную в серый дверь. Мисс Хоупс сидит с чашкой чего-то горячего в руках, неподалёку от папки документов стоит пустой контейнер для ланча. Но она все равно кивает в сторону стула, стоящего напротив её рабочего стола, и ждёт хоть каких-то внятных объяснений.
- Здравствуйте, миссис Хоупс.
- Да-да, добрый день, Итан. Что-то стряслось?
Стены, выкрашенные в бледно-желтый, почти сливались с цветом волос и кожи миссис Хоупс. Сертификаты, медали и кубки были расставлены по всему периметру директорского кабинета, масштабы которого оставляли желать лучшего. Учительница все так же не отрывала глаз от ноутбука, стоящего на тёмном, выполненном под дуб, столе, но всем своим видом показывала полное участие.
- Ничего не стрялось. То есть, это, конечно, важно, но ничего не случилось, будьте спокойны.
- Немного обнадеживает, Итан. Только самую малость. Так зачем же ты пришёл?
Ну же, Итан. Отрасти уже себе яйца и собери их в кулак.
- Почему вы закрыли стенгазету?
Мой вопрос остался висеть в прохладном воздухе кабинета. Директор оторвала взгляд от экрана ноутбука и закрыла крышку. Она выглядела уставшей, а в глазах её мелькало что-то вроде тревоги и сожаления.
- Понимаешь, Итан... Мы не закрывали стенгазету, - миссис Хоупс встаёт из-за стола, складывает руки на груди и поворачивается к окну. - Просто главный редактор ушёл, и вся деятельность сама собой свернулась. Ведь занималась всем почти одна Мелисса Рид с братом. Жаль мальчика, такой молодой был, хороший... И в хоккее подавал большие надежды. - Аарон ненавидел, когда его жалели. - После его смерти Мелиссе пришлось очень тяжело. Слухов много было, да и такая утрата...
Я зажмуриваясь, делая вид, что ничего из этого не слышал. Так, как сказала миссис Хоупс, сказал бы любой, но по какой-то причине я хочу заставить её заткнуться.
- Значит, если будет редактор, будет и стенгазета?
Директриса развернулась ко мне лицом и одарила лёгкой выжливой улыбкой.
- Было бы здорово, если бы ты уговорил её вернуться.
- Угу. Ещё бы это у меня вышло.
Я благодарю миссис Хоупс и направляюсь к выходу из её кабинета. Едва моя ладонь накрывает ручку двери, женщина окликает меня:
- Сочувствую вашей утрате, Итан.
Меня словно ударяют под дых; сердце бьётся о самые ребра, и я удираю из этого злосчастного кабинета так быстро, будто бегу от стаи бешеных собак. Конечно, директор об этом знает, она же, мать твою, директор. Но насколько объёмной информацией она располагает? Рассказывала ли она кому-либо? Мне слишком мало воздуха в школьных коридорах, и я выхожу на улицу. Стою в заднице школьного двора, скрывшись ото всех, до самого конца ланча, пытаюсь унять боль, разрастающуюся у меня в груди, но ни черта не выходит.
Я сажусь на корточки и обхватываю голову руками. От этого всего не убежать. От своего прошлого не убежать. От себя самого не убежать и не спрятаться. Но я должен научиться жить с этим. И я сделаю это - ради Кайла. Ради Мелл.