Холодная бездна

- Мне нужно поговорить с тобой, - заявляет Сет, когда я вытираю последний стол. За ним сегодня никто не сидел, как и за большинством других столиков в нашем баре. Бильярдные столы сегодня даже никто не занимал. Дерьмо.

- О чем же?

Оставшись стоять за барной стойкой, Сет снимает рабочий фартук. Он закатывает рукава своей любимой клетчатой рубашки, обнажая мощные предплечья, - так он обычно делает после окончания рабочего дня.

К слову сказать, бар должен закрываться только часов через шесть, если не будет клиентов.

- Бар совсем не приносит прибыли, малышка. Ты сама это видишь, так ведь? - Я киваю, понимая, к чему он клонит. Пожалуйста, только не сейчас. Пожалуйста, только не это. - Мы с отцом подумали... Последние четыре месяца мы работали практически в убыток. А в этом месяце ни капли выручки, без шуток. Как только починишь столы после очередной драки, так сразу нужно платить по счетам и отдавать работникам зарплату.

- Я могу работать за меньшую плату и брать больше смен, - прерываю его я. - Я попробую договориться с Кэт, может ли она уступить мне пару ночных в этом месяце.

Сет замотал головой. - Нет, дело не в этом, Мелл. Ты же знаешь, что мы в любом случае не смогли бы тебя уволить, да и дела в баре скоро пойдут на лад, я уверен. Но... Помнишь тех дальнобойщиков, Мелл? Когда еще прискакал твой дружок на белом коне, Итан вроде, да? Один из тех оленей каким-то хреном имеет отношение к нашей мэрии. Он настучал, что в баре работает несовершеннолетний, когда по закону тебе даже находиться здесь запрещено. Я не понимаю, откуда этот ублюдок знает тебя, потому что, давая показания, он даже назвал твоё имя с фамилией и указал адрес. Суда, конечно, не будет, но папу уже нагнули как надо из-за документов. А официальная проверка ещё даже не началась.

Я сжимаю руки в кулаки и глубоко дышу. В уме считаю до десяти, после - до двадцати. Но ничего не помогает.
Из-за какого-то ублюдка я лишаюсь работы. Из-за какого-то ублюдка мне нечем будет платить за электричество и воду. Я найду денег на еду, я не пропаду, но...

Что будут делать Сет со своим папой? Что им делать сейчас со всем этим?

- Мелл, пожалуйста, только не обижайся на нас. Этот урод начал также заливать про репутацию твоего отца, и... Большинство из тех мужиков были с ним, мать твою, согласны. Папа пытался объяснить ситуацию в твоей семье, уж прости его, но никто его даже слушать не стал. Было поставлено условие. Я не могу его огласить, но будет лучше для тебя, если ты напишешь заявление по собственному. Я знаю, я херовый человек. Но я помогу тебе деньгами, если нужно, правда. Ты можешь пожить у меня, пока ищешь работу, если у тебя дома все совсем туго, черт...

Я слегка улыбаюсь, хотя на самом деле готова разрыдаться у Сета в объятиях. Какого черта от меня исходят лишь проблемы? Эти люди так много для меня сделали, а я только врежу им, пусть даже и не умышленно.

Если это - взрослый мир, то к чертям такое дерьмо. Я к нему не готова.

- Тебе и твоему папе не за что извиняться, Сет. Это я должна попросить прощения за все те неудобства, что я предоставила вам.

Я молчу, видя, как Сет разводит руки для объятий - то, что мне сейчас правда необходимо. Подхожу к нему и утыкаюсь носом куда-то в грудь. От него пахнет одеколоном, а ещё немного свиными рёбрами и чем-то из спиртного - издержки профессии.

- Ты же знаешь, что я не возьму твои деньги. И не смогу жить в твоём доме.

- Знаю, - вздыхает парень и проводит рукой мне по волосам. - Но я надеялся.

- Зря, дружище. И знаешь... Спасибо вам за все, что вы делали для меня. Для Аарона тогда. Спасибо, правда. И простите, что из-за меня у вас сейчас проблемы.

- Прекрати, Мелл. Просто прекрати извиняться. Нет никаких причин делать это.

- Тогда я буду молчать.

- Вот и молчи. Тебе больше идёт, когда твой ротик закрыт.

Я хлопаю Сета по груди и отодвигаюсь от него. Тёплые объятия брата и сестры завершены, и Сет ведёт себя как развязный идиот, как и обычно. Теперь всё точно на своих местах. 

- Не беспокойся, проблем не много. Он сделал это не потому, что хотел справедливости и мира во всём мире, блядь, нет. Тот козёл просто решил тебе отомстить за то, что получил по морде от твоего приятеля, а ты ему не дала. Он не хотел проблем для "Классика". Он просто хотел проучить тебя. А ещё эта поросячья отрыжка знаком с твоим отцом. 

- Почему я не удивлена? - из меня вырывается нервный смешок и провожу руками по волосам. У меня нет работы. Нет денег. Нечем платить за дом и не на что даже купить еды. Ладно, этот раз далеко не первый и даже не последний. Как-нибудь выберусь. - И как ты его только что назвал?

- Поросячья отрыжка.

- Как мило. 

- Нет, это должно было выйти круто и грубо. 

- Всё, что касается тебя, не может быть крутым, Сет. Включая тебя самого. 

- Знаешь, я беру свои слова обратно. Я не смогу жить с такой занозой в заднице, как ты, под одной крышей, - Сет корчит кислую мину и вздыхает. - Если серьёзно, подумай. Я буду рад принять тебя у себя. И выручу с деньгами. Только скажи, Мелл. Ты знаешь к кому идти, если всё станет совсем херовым. 

С каждый днём "совсем херово" приобретает для меня новый смысл. Потому что с каждым днём всё становится только хуже, когда я, конечно, думала, что хуже быть уже не может. Хотя... Всё налаживается вроде бы. 

***

Запах прокисшего пива знаком мне ещё с детства, и я морщусь, когда ощущаю его по возвращению домой вместе с ароматом перегара и запёкшейся крови. Ого, отец вернулся домой. Но я бы не сказала, что я рада его возвращению. Из-за его знакомств меня попёрли с работы, и теперь мне нечем оплачивать счета, и я просто не хочу иметь дело с его пьяным гоном. В такие минуты он не похож на моего папу, не похож на человека, которым я хочу его помнить. 

В такие минуты мне просто хочется исчезнуть и не наблюдать всего этого. Но я переживаю их снова и снова, и каждый раз - это борьба. И я борюсь, как каждый из людей на этой планете. В этом нет ничего трагичного. 

Я захожу в нашу небольшую гостиную, и в глаза сразу же бросается нетрезвое тело, спящее у нас на диване. Около дивана лежит незаконченная бутылка с пивом, под которой образовалась лужа. Бедный ковёр. А вот и источник ужасающей вони, которую чувствуешь ещё в самой прихожей. Чудесно. 

Отец увалился спать, даже не сняв своей потёртой ветровки. Рука свисает с прокуренного дивана, а его зелёная футболка в некоторых местах заляпана чем-то тёмно-коричневым, и я ничуть не удивлюсь, если это кровь. Он часто дерётся, когда выпьет. Аарону от отца передались вспыльчивость и агрессия, только брат вымещал всю свою злобу на шайбе, ну, а папа - на людях. 

Вернувшись в гостиную с тряпкой в руках, я начинаю убирать всё это дерьмо, надеясь, что такого больше не повториться. Но моя наивность просто смехотворна. 

- О, Мелисса, - хрипит отец, разлепляя веки. Меня так злили его стеклянные от постоянных запоев глаза, что я хотела наорать на него. Хотела высказать ему, что я больше не намерена ухаживать за ним, ведь я - его ребёнок, а не наоборот. Возможно, я бы даже ударила его несколько раз, но не думаю, что сильно. Но самое обидное то, что все мои тирады вновь оказались бы просто бесполезной тратой времени и нервов. Он не в состоянии воспринимать мои действия и слова. Он сейчас не в состоянии даже перевернуться на другой бок, мать твою. Но я всё равно начинаю вываливать на него всю эту кучу дерьма, с которой он мог бы помочь мне справиться, если бы захотел. 

- Ты обещал прекратить пить, - я начинаю вытирать пятно со всей той злобой, которая во мне есть. Кажется, во мне только злоба и осталась. - У меня нет даже двадцати баксов, а нам нужно платить за жильё. Ты тоже тут живешь иногда, как думаешь? Меня выгнали с работы, потому что ты возился с каким-то жополизом мэра и рассказал ему всё о нашей семье, так ведь? Нам не на что жить, пап. Но тебе есть на что пить. Всегда. 

Я слышу, как скрипит диван - отец принимает сидячее положение и протирает глаза. 

- В смысле - нам не на что жить? - его голос звучит не таким уж пьяным. Не речь абсолютно трезвого человека, но хотя бы что-то внятное. И на том спасибо. 

- А тут может быть другой смысл? - стоя на коленях, я тру это треклятое пятно так сильно, что вскоре в ковре должна появиться дырка. Вообще, его пора выкинуть к чертям собачьим из этого дома. 

Отец молчит добрых минут пять, а моя злость на него и на весь человеческий мир не убавляется ни на грамм. Ему даже не хватает совести сказать хоть что-то. 

- Я перевожу три сотни баксов каждый месяц на наш счёт, как только получаю деньги за аренду отцовского автосервиса в Дулуте. Каждое третье число месяца. Клянусь. 

От изумления я вскидываю голову и смотрю на отца. Я кладу деньги на наш счёт в конце каждого месяца, чтобы с него потом изъяли плату за электричество и воду, ну и прочие суммы по квитанциям. И каждый раз наш счёт пустой, пока я не вложу туда денег. Либо отец врёт, либо кто-то их снимает. Кто-то, кто знает, когда отец получает плату за аренду сервиса. 

- Я сама плачу за всё последний год, - наконец проговариваю я. - Счёт вечно пустой. 

- Но я перевожу туда деньги. Сразу, как только получаю. Всегда. Если бы они оставались у меня на руках, я бы всё пропивал до последнего цента. Но я не подонок, чтобы, блять, заставлять свою дочь оплачивать счета за дом. Мне хватило дня, когда Аарон высказал мне, что я херовый отец, раз не могу даже обеспечить своей семье чёртово электричество в доме. 

Мы смотрим друг на друга в полной тишине. С той их грандиозной ссоры на счёте действительно постоянно были деньги, которых хватало с горем пополам. Но ведь ещё Аарон работал, и я вносила свои скромные заработки, и мы жили отлично. Нам на всё хватало. А потом брат умер, и... И всё. Отец практически каждую ночь проводил где-то вне дома, а накопленная нами сумма на семейном счёте медленно таяла, несмотря на то, что я работала и старалась экономить. 

- Как я мог только жениться на такой суке? - вздыхает отец. - Я был таким дебилом, твою ж мать...

- Не говори о ней так! - я вскакиваю, бросив эту злосчастную тряпку на пол. - Она моя мать и, официально, все ещё твоя жена!

- Твоя мать, говоришь? Что-то не особо она об этом задумывается, когда забирает у своего ребёнка деньги и заставляет его работать в долбанной бильярдной, просто чтобы выжить. 

- Это не она, - мой голос дрожит, глаза наполняются слезами. Она не могла так со мной поступить. Не могла. Это же мама. Она не может так поступить со мной. 

- Ты надеешься или веришь? - отец мерзко ухмыляется; ему нравится, когда мама совершает что-то плохое. Это заставляет его думать, что он не такой уж и плохой родитель. - Она снимает деньги, Мелл. Больше некому. 

Я не отвечаю. Просто разворачиваюсь и поднимаюсь в комнату к Аарону. Закрываюсь на щеколду и осматриваюсь. Постеры знаменитых хоккеистов. Росписи некоторых игроков Миннесота Уайлд в деревянных рамках. Грамоты, медали, кубки. Тёмно-синий плед и белое постельное бельё. Куча дисков с играми и пара книжек на компьютерном столе. Я ничего не убирала и не меняла здесь с тех пор, как узнала, что настоящий хозяин комнаты сюда больше не вернётся. Подхожу к узкому гардеробному шкафу и выуживаю оттуда одну из толстовок с эмблемой Чикаго Вулвз.  Он любил эту команду, потому что отец болел за них раньше. Толстовка пахнет стиральным порошком и немного Аароном. Я надеваю её на себя, чувствуя, как меня колотит. Провожу рукавом по лицу, и на серой ткани остаются пятна от влаги. Замечательно. 

Слышу, как хлопает входная дверь внизу. 

Беру в углу гитару брата и играю единственную мелодию, которую знаю. Аарону едва ли удалось научить меня ей, да и было это несколько лет назад. Я сразу поняла, что гитара - не моё. Но мне нравилась эта мелодия. Самая первая песня, которую Аарон научился играть на гитаре, подаренной ему на четырнадцатилетие. Я чувствую вибрации, исходящие от гитары, когда играю лёжа на спине.

Я помню тот день, когда зашла к Аарону в комнату, и он лежал точно так же, как я сейчас. Чувствуя вибрации и боль в пальцах от металлических струн, он чувствовал себя счастливым. Живым. Он говорил, что любит музыку так же, как хоккей. Если в хоккее он злился, то, взяв в руки гитару, он любил.

Я убираю гитару и сворачиваюсь калачиком. Мне так его не хватает. Не хватает мамы. Папы. Не хватает разговоров с ночником и гитарой. Не хватает смеха Аарона. Почему я не могу отпустить? Почему я не могу смириться?

Я впиваюсь ногтями в колени, и громкие всхлипы вырываются у меня из груди. Мама снимала деньги все это время. То есть, так утверждает отец. Но уже плевать. Главное то, что их нет. У меня нет работы. Я не смогу занять у кого-то, потому что не отдам такую сумму, по крайней мере, пока не найду работу. Все катится к чертям, и я не знаю, что мне с этим делать.

Аарон сказал мне однажды: «Мир - очень жестокая штука, но пока тебе есть ради чего жить и есть во что верить, ты со всем справишься».

Я бы очень хотела, чтобы его слова оказались правдой.