Холодная бездна

Спускаться по лестнице вниз и ощущать запах жареной яичницы с беконом было как минимум странно просто потому, что никто кроме меня обычно её не жарил.

Или отец решил встать за плиту?

Быстро соскакиваю со ступенек, едва не потеряв по пути тапки. В доме прохладно, и я начинаю жалеть, что не надела свитер с длинным рукавом и штаны, а ежусь от холода в сорочке с квадратным вырезом и пижамных хлопчато-бумажных шортах с каким-то психоделическим орнаментом. В своём наряде и в этих неимоверно мягких и пушистых тапочках я, должно быть, похожа на чокнутую домохозяйку. Улыбаюсь этой мысли и поправляю вырез сорочки, спавшей на одно плечо, которая на мне сидит, как мешок из-под картошки.

С кухни доносится запах горелых тостов и тихая брань. Зайдя на залитую светом бледного осеннего солнца кухню, я вижу мужчину сорока с небольшим лет, который, как и полагается при его образе жизни, выглядел старше; его уставшее и небритое лицо склонилось над пышущей жаром сковородой. Он бурчал себе под нос разного рода ругательства, большими, в прошлом привыкшими к тяжёлому труду руками неумело орудовал небольшой деревянной лопаткой и шипел, мотая головой, когда случайно касался раскаленного железа. Над простой яичницей он корпел так, будто это было наисложнейшее блюдо из всех возможных. И этот мужчина - мой отец.

Я невольно залюбовалась им, облокотившись о косяк и засунув руки в карманы шорт. Это было... неожиданно. Он трезвый - это вообще праздник, а его попытки приготовить завтрак, причём рассчитанный, судя по всему, ещё и на меня, - вообще что-то из раздела фантастики.

Я попала в параллельную вселенную?

Я слышу, как щёлкает тостер и бегу спасать наверняка уже почти сгоревшие куски белого хлеба. Папа замечает меня за делом и улыбается своим измученным лицом, которое у него обычно бывает после весёлой ночи.

На самом деле, я начинаю забывать, каково это, когда он трезвый. Его лицо чаще всего я вижу опухшим, небритым и с синяками под глазами, если вообще мы видимся за сутки. Он практически не бывает трезвым в последнее время, а пьяным я его видеть не хочу. Не могу. Мне сложно поверить в то, что мой папа, которого я знала, и мужчина, не вылезающий из запоев и долгов, - один и тот же человек. Но, хочется мне того или нет, всё меняется.

- Доброе утро, - говорит он с преувеличенной радостью в охрипшем голосе. - Я вот решил завтрак нам намутить, так сказать.

Я фыркаю и качаю головой, любуясь подгоревшими тостами и бутербродами с колбасой, каждый из кусков которой был сантиметра два в ширину.

- Я вижу. В честь чего?

- В смысле? - отец убирает сковороду с выключенной, но все ещё горячей конфорки и воспаленными глазами смотрит на меня. - Просто завтрак. Просто в честь утра.

- Ясно.

Наливаю чай и ставлю чашки с ароматной жидкостью на стол, где уже были поставлены отцом тарелки с яичницей. Обычно он отсыпался до самого полдня, а меня уже к этому времени дома не было. А сейчас... Завтрак, как у нормальных людей. Я счастлива, конечно, но не могу избавиться от скопившейся во мне злобы. Столько раз игнорировать мои попытки хоть как-то наладить наши отношения, а потом ни с того ни с сего просто взять и захотеть начать жизнь с нового листа? Нет, ничего не изменится. Всё будет, как раньше, и этот завтрак не является примирительным или еще каким. Просто прием пищи, черт подери, который, к его сожалению, ему придётся делить со мной за одним столом.

Отец садится на стул с высокой спинкой, добавляет три ложки сахара в свою чашку и неаккуратно мешает.
Делает шумный глоток, видя, что я не намерена завязывать разговор, и пододвигает сахарницу ко мне.

Я громко отхлебываю чай из своей кружки, проигнорировав его действия.

- Разве ты пьёшь без сахара? - отец хмурит брови и с упоением уплетает яичницу.

- Всегда пила.

Молчание.

Яичница была жирной, чуть пересоленной - так мог приготовить только папа. Мама бы прочитала ему сейчас длинную лекцию о том, как вредны подобного рода блюда. После этого она бы пожарила яичницу «правильно», специально для себя, ворча, что даже в чёртовых жареных яйцах они не могут прийти к компромиссу.

Это всегда одновременно и бесило, и умиляло меня. Но тогда ещё я не понимала, что их противоречия были в чём-то большем, чем просто в яичнице или жанре кино. Говорят, что противоположности притягиваются, но в этот раз, видимо, система дала сбой.

Мама часто говорила мне, что замужество, как лотерея: кому-то везёт, кому-то - нет. Если быть честной, я не хотела верить в это, но они с папой были живое тому подтверждение.

И, даже не спрашивая у матери, счастлива ли она и повезло ли ей в «лотерее», я всегда знала ответ.

Иногда, за ужином, она могла выпить немного вина или светлого пива. Мама всегда была хрупкой, поэтому ей не нужно было много спиртного, чтобы унесло крышу. В такие моменты она обычно говорила, что все мужчины являются едва ли не сатанинским отродьем, все они изменяют, и женщины для них - просто прислуга. Она говорила много всякого, но мой тогда ещё неокрепший ум резко решил, что я не смогу создать семью и сделать её счастливой. И эта мысль иногда посещает меня и по сей день.

По-моему, собака - это отличный вариант. Лучше мужа или детей, которые в итоге будут несчастны.

И я, и отец не проронили ни слова, хотя оба уже почти расправились со своей порцией. Я встаю из-за стола, желая убежать как можно быстрее, но звонок в дверь останавливает меня. Мы обмениваемся с отцом непонимающим взглядом, делая вывод, что никто из нас гостей не ждал. Да и кто нас будет посещать, черт подери?

Стремительным шагом направляюсь к входной двери, отпираю её, даже не поинтересовавшись, кого к нам принесло, и замираю.

На пороге стояли Итан и... мама.

Я, опешив, смотрю на маму во все глаза и даже не тороплюсь впускать её в дом. Прошло около трех недель с нашей последней встречи, но я так соскучилась по ней за это время.

Она подходит, аккуратно обнимает меня и улыбается. Я стараюсь не замечать, насколько натянута её улыбка.

- Сюрприз, - говорит она после неловкого молчания. Ни слова о том, что скучала. Мне становится настолько обидно из-за этой мелочи, что я готова прямо сейчас разрыдаться, как ребёнок. - Ладно, пойду поздороваюсь с Тревором. - Она недовольно закатывает глаза, кривя губы. - Оставлю вас наедине, так сказать.

Взгляд Итана блуждает по моему оголенному плечу, ключице. Кожа покрывается мурашками от отнюдь не тёплого ветра, но я чувствую лишь жар, исходящий от него. Поправляю сорочку и вспоминаю, что на мне даже бюстгальтера нет. И я ненакрашена. Какой стыд.

- Доброе утро, - слышится от него. Он выглядит лучше, чем вчера вечером: более бодрый, энергичный, даже в какой-то степени счастливее.

- Доброе, - я чуть медлю, но все-таки беру его под локоть и без какого-либо разрешения завожу прямо в логово Сатаны. Просто двое моих родителей в одном помещении - страшное и опасное зрелище. - Я знаю, ты безумно хочешь остаться у меня на завтрак.

- Неимоверно. - Пока я закрывала дверь, Итан пристально наблюдал за мной, засунув руки в карманы джинс. - Милые шортики.

- Не смотри на меня сейчас, - говорю я тихо, прислонившись спиной к входной двери. Итан делает несколько шагов ко мне навстречу, и лишь когда между нами не остаётся никакого приличного расстояния, останавливается. - Итан, пойдём. Они сейчас поубивают друг друга...

Он не слушает меня, ласково заправляет выбившуюся из неаккуратного пучка прядь мне за ушко, щекочет щеку теплым дыханием. Склоняется к моему уху, заставляя мои ноги задрожать, и вжимает меня в дверь своей широкой грудью. На мне минимум одежды, и тело реагирует, как сумасшедшее. Итан ухмыляется, наблюдая за мной. Конечно, он был доволен произведённым на меня эффектом. Мерзавец.

- Я буду смотреть на тебя, потому что могу. Потому что хочу смотреть на тебя, ведь ты красива, Мелл. Без косметики, без длинных и закрытых кофт. Ты красива, и мне необходимо смотреть на тебя.

Дыхание безнадёжно сбилось; сердце глухо и неимоверно быстро бьётся о ребра. В горле пересыхает, и все, что я хочу, это стакан воды. Ледяной воды, половину из которой я бы выпила, а вторую половину вылила бы себе на голову. Черт, слишком много потрясений за одно субботнее утро. Это нечестно. Для того, чтобы я потеряла рассудок, потеряла себя, ему необходимо лишь подойти ко мне вплотную и сказать несколько фраз, которые он, возможно, говорил кому-то другому, когда был неизвестно где и неизвестно зачем. И как бы я не пыталась разозлить саму себя сим фактом, у меня не выходило. Я хотела прикоснуться к нему, ощутить тепло его кожи и мягкость его губ.

Я встаю на цыпочки и кладу руку на его шею, вдыхая невероятный запах, исходящий от него.
И я понимаю, насколько глуп мой порыв, но от этого он становится ещё желаннее.
Кожа Итана покрывается мурашками от моего горячего судорожного дыхания. Я касаюсь искусанными губами его горячей шеи, чувствуя пульс. Запах его кожи кружит голову мне окончательно.

- Если ты не остановишься прямо сейчас, - шепчет он, шумно втягивая воздух, - то мы никогда не дойдём до твоих родителей.

Румянец покрывает мои щеки, но не успеваю я ответить что-нибудь колкое, как с кухни доносятся крики. Черт, мама ведь только пришла.

Отскакиваю от Итана, как ошпаренная, и несусь в столовую, мысленно поражаясь тому, как я вообще додумалась устроить такое безумство, когда прямо за стенкой мама и отец находятся в зоне видимости друг-друга. Если они не остановятся, это ведь будет долбанная битва титанов в человеческих телах.

А они не остановятся. Мои родители и компромисс - это два абсолютно разные понятия, которые никак нельзя употребить вместе.

Мы с Итаном вваливаемся на кухню под разозленные взгляды обоих из моих родителей.

- Если бы у нас не было гостей, я бы обязательно во всех мельчайших деталях рассказала тебе, какое ты дерьмо.

Мама стоит посреди кухни после всего этого злобного шипения и буравит взглядом подозрительно спокойного отца. Он сидит на своём прежнем месте, пьёт горячий чай, шумно прихлебывая, и с искоркой веселья в глазах смотрит на то, как мама пытается рассерженно сдуть прядь волос с лица. И, должна признать, это зрелище было действительно забавным.

- Во-первых, это мой дом. Отсюда ты сама ушла. - Отец с нескрываемым злорадством смотрит на то, как его бывшую супругу вновь коробит от накатившего гнева. - Во-вторых, раз ты такая приличная и ссориться при госте не хочешь - проваливай. Завалилась с утра пораньше, умничает, так ещё и этот припёрся...

- Папа! - я не выдерживаю и прерываю его так, как обычно позволить себе не могла. У него всегда было заведено, что уважение и страх - это одно и то же. Но я больше не хочу бояться его. Не после того, как нам с Аароном пришлось вытягивать отца из всего этого дерьма, будто мы являлись его родителями, а не наоборот. Не после того, как он утратил надо мной всякую власть хотя бы из-за того, что в роли родителя он не захотел оказаться даже после смерти Аарона.

Пошло все к черту. Он пошёл в черту, его собутыльники пошли к черту, и это все - тоже к черту. Я не хочу, чтобы этот чёртов особенный день закончился, даже не начавшись. На этой кухне собрались люди, которые дорогие мне, с которым у меня связаны лучшие воспоминания в моей жизни, и без которых я бы не могла представить свое будущее. И я не собираюсь превратить этот день в ещё один ужасный день, напоминающий мне, что от моей семьи остались лишь ошметки.

- Успокойтесь, черт возьми, и позавтракайте, как нормальные люди. Молча и без скандалов. Даже без оскорблений и обвинений, пап. Пожалуйста? - последнее слово, в отличии от других, звучит тихо и жалобно. Я была зла, ужасно зла, но одновременно с тем, я помирала под гребанными обломками рухнувших надежд.

Я думала, что когда родители станут жить отдельно, они перестанут так сильно ненавидеть друг друга. Они будут реже видеться, думала я, и смогут отдохнуть друг от друга и перестать постоянно искать повод для конфликта. Но все вышло в точности наоборот, и даже сегодня, когда мама приехала наверняка из-за чувства вины за вчерашний день, а папа приготовил этот долбанный завтрак, пребывая в ужасающем похмелье, они не могут просто засунуть свои агрессию и обиды прошлого куда поглубже. Возможно, это слишком эгоистично, но я так устала от их вечных ссор, когда они жили вместе, устала от того, как они поливают друг друга грязью за спиной, а я молча слушаю их. И сейчас все, в чем я нуждалась, это в тихом завтраке, как у всех нормальных людей. Просто утренний приём пищи, не сопровождаемый руганью, оскорблениями и гонениями из этой же самой кухни. Просто завтрак, боги, просто завтрак.

Разве я так много прошу?

Видимо, да.

Я отворачиваюсь от них и спешу налить зелёный чай для мамы - она единственная из нас, кто пьёт эту травянистую дрянь, - и что-нибудь для Итана.

Я помню, что он любит кофе. Но кроме подарочных наборов чая у нас нет ни черта, потому что после того, как ушла мама, мы покупали что-то съестное домой все реже.

- Есть чёрный. Есть зелёный с мелиссой и лимоном. Что выберешь?

- У тебя есть чай с мелиссой? Мелисса пьёт чай с мелиссой? Это было ожидаемо, Мелл.

Я закатываю глаза, но все равно не могу сдержать глупой улыбки. Поворачиваюсь на долю секунды, чтобы увидеть ямочки на его щеках и недовольное лицо отца, вызывающее лишь умиление, потому что, боже, это так нормально, когда отец хочет надрать задницу любому парню, который приближается к его дочери хотя бы ближе, чем на метр.
Ещё пару минут назад я хотела попросить Итана уйти вместе, а сейчас он шутит, пусть и плоско, но все же шутит в присутствии родителей, ничуть не стесняясь возникшей ранее ситуации. Я боялась, что вся эта семейная чушь отпугнет его, и он придумает какую-то нелепую отмазку и уйдёт, но он здесь. На нашей кухне, несёт всякую несусветицу, просто потому, что хочет, чтобы я чувствовала его поддержку. Чтобы я чувствовала себя лучше.

Я знала это, потому что наша связь с ним была не просто частыми зрительными контактами или же реакции наших тел друг на друга. Эта связь была на более высоком уровне. Он понимал меня, знал, что нужно сделать, чтобы заставить меня чувствовать себя лучше, и делал это фантастически.

Ох, черт.

- Налей ему чёрный чай. Пусть давится. Хрен ему, а не мелиссу, - говорит отец, и в его голосе звучит намёк на шутку. Это, как минимум, неожиданно.

- Ты говоришь о траве или о нашей дочери, милый?

- И о том, и о другом, Беккс. - Родители обмениваются хитрыми взглядами, и я в очередной раз поражаюсь тому, насколько наша семейка чокнутая. Серьёзно, пару минут назад они готовы были убить друг друга, а сейчас, могу поспорить, готовы объединиться, чтобы убить Итана. Нам всем здесь пора лечиться.

Я убираю грязную посуду в раковину, ставлю чашки с горячим чаем на стол, достаю печенье из кухонного шкафчика, если вдруг кто захочет есть, потому как яйца и любые другие безопасные для употребления в пищу человека продукты у нас закончились, и наконец сажусь за свое место. Отец смотрит на меня и сидящего рядом Итана хитро, с прищуром.

- Ох, Итан, а я тебя помню. - Это прозвучало так, что мне стало страшно. Подобный тон от отца никогда не приводит ни к чему хорошему.

- Я тоже о вас наслышан, мистер Рид.

Отцу не нравится, как он отвечает.

По-моему, отцу просто не нравится, что Итан умеет говорить.

- Ну что, все ещё шайбу клюшкой гоняешь? - со смешком интересуется отец. Провоцирует.

Я несильно пинаю отца под столом, но затем понимаю, что случайно попала по ноге Итана. Какой стыд...
Господи, я чувствую себя, как на допросе у Гитлера, а мучают даже не меня.

- Шайбу клюшкой не гоняю, - усмехается пострадавший. - А вот в хоккей играю, да.

Отец обменивается с мамой каким-то понятным только им двоим взглядом и встаёт со стула, ставя пустую чашку в раковину к остальной посуде.

- Ну пойдём, Оуэн, выйдем. Перекурим, так сказать.

- Я Итан, - поправляет О'Двайер, ничуть не смутившись. Я же уже готова была биться головой об столешницу. - И я не курю.

- А, ну да, спортсмен же. - Папу почему-то веселит сложившаяся ситуация, а я просто молюсь, чтобы Итан вернулся в дом живым и невредимым. - Вообще не понимаю, как вы так живёте. Никаких радостей жизни: ни покурить, ни выпить, ни выспаться как следует.

- У каждого свои радости жизни, - он чёртов суицидник

Итан следует за отцом к выходу из кухни. Ленивая полуулыбка играет на его губах, и я не понимаю, почему он так расслаблен. Нет, мой отец не стал бы его бить в любом случае, но он может запретить нам общаться или что-то в этом роде. Понятное дело, мы что-нибудь придумаем и будем видеться, но мне все равно будет его мало.

Чертчертчертчертчертчертчертчертчертчерт. Я так переживаю, что мои ладони потеют, а мама, видя мою реакцию на сложившуюся ситуацию, понимающе улыбается. Даже не натянуто.

Она изменилась с нашей последней встречи. Незначительно, но все-таки изменилась: новая блузка, которую я раньше не видела, новая помада для губ, которая безумно ей шла, другая укладка её коротко стриженных волос. Так странно думать, что мама каждый день меняет свою жизнь, неотъемлемой частью которой я уже не являюсь.

Она не говорит, что скучала по мне за все это время. Всё, чем мы обходились все эти три недели, были телефонные звонки раз в пару дней, который обычно длились не дольше семи минут. Никто из нас не любил долгие разговоры по телефону. Особенно, когда маму гложет чувство вины, а меня - обиды, разговор не особо клеится.

Раньше она звонила чаще.

Мама допивает чай и громко ставит чашку на стол. Как делала тысячу раз до того, как ушла.

Виню ли я её? Нисколько. Я понимаю её, потому что жить рядом с отцом, особенно в то время, было невыносимо. Он пил реже, чем сейчас, но все-таки пил, и вместо этой невыносимой тоски, царящей в нем теперь, из него сочилась сплошная агрессия. Он не бил её сильно, но все же бил, а на следующее утро просил прощения и был гребаным святым просто потому, что понимал, что она может снять побои и выдвинуть против него обвинения в суде. Последний год их совместной жизни был адом на земле, и я понимаю, почему мама ушла.

И я также понимаю, почему не могу уйти я.

- Я думаю, что Итан хороший мальчик, - неожиданно говорит мама. - И отец тоже так считает, я видела.

Я снимаю тапочки, поднимаю ноги и прижимаю колени к груди, обнимая их. Мне так чертовски неудобно перед Итаном из-за всего этого и я ужасно переживаю за него сейчас.

- Именно поэтому они разговаривают так долго?

Мама цокает, закатывая глаза. Это, должно быть, коронный маневр всех женщин семейства Рид.

- Будто ты своего отца не знаешь. Он только и умеет, что языком чесать, да и здоровье уже не то, знаешь ли, чтобы на молодых хоккеистов кулаками махать.

- Ну спасибо. Ты просто гуру поддержки.

- На самом деле, отцу понравилось, что Итан отвечает то, что думает. Это не Логан, который сделает все, чтобы о нем придерживались исключительно положительного мнения.

Я практически вскипаю от гнева, и желание защитить друга возрастает до предела. Логана не было вчера рядом, да. Но это не значит, что ему не было больно. И хотеть побыть одному, чтобы справиться со всем этим дерьмом, - это нормально.

- Вообще-то, он мой друг. И был другом Аарона, и остаётся им. То, что он просто был вежлив и обходителен в разговорах со старшими, ещё не говорит о том, что он двуличная крыса.

- А я его так и не называла, - мама пожимает плечами, и я слышу, как входная дверь снова хлопает.

Из коридора - того самого коридора, где около получаса назад я так по-глупому поцеловала Итана в шею, - доносится мужской смех. Я с облегчением выдыхаю, но слышу, как отец зовёт меня, и я успеваю помолиться всем, кого знаю, пока вскакиваю со стола и быстрым шагом направляюсь к дверям.

- Проводи своего друга, ему пора, - кидает отец через плечо и направляется на кухню, все ещё посмеиваясь.

Итан тоже буквально светится от счастья, заставляя меня лицезреть его прекрасные и, одновременно с тем, до жути бесящие меня ямочки.
Может, они употребляли вместе?

Я накидываю толстовку, висящую на крючке в прихожей, и выхожу на улицу. Ноги, скорее всего, замерзнут, ну и плевать. Итан молча следует за мной, все так же улыбаясь.

- О чем вы говорили? - я нападаю на него с расспросами, едва дверь закрывается за нами.

- Это мужские разговоры, Мелл. А ты, несомненно, к мужчинам не относишься.

Я закатываю глаза, сложив руки на груди, - этого должно было хватит, чтобы Итан понял, что я обижена.

- Не дуйся, - Итан вновь заправляет мне прядь за ухо. Это такие милые и привычные для него жесты, что каждый раз, когда он так делает, я готова замурлыкать.

Он берет мои руки в свои и улыбается, как ребёнок. Я чертовски обожаю эту улыбку.

- У меня нет телефона, поэтому я решил зайти к тебе, чтобы спросить... - Выдерживает паузу для интриги, и только после того, как я хнычу от нетерпения, продолжает: - Не хочешь ли ты составить мне компанию завтра?

Я уже согласна, но Итану это знать необязательно.

- Составить компанию? В чем же?

- Узнаешь, - он подмигивает и целует меня в нос. - Я знаю, что ты согласна. Завтра в семь, договорились?

И когда до меня доходит, что это, возможно, свидание, Итан уже садится в машину, машет мне рукой и исчезает за поворотом. Ох, черт.