12
Прошла неделя. Тот вечер с кровью на кухне не был забыт. Он стал водоразделом. Их отношения больше не были «войной поцелуев» или «тихой бытовухой». Они превратились в молчаливое, циничное партнёрство двух людей, которые слишком много знают друг о друге, чтобы играть в обычные чувства.
Софа изменилась. Не резко, но необратимо. Её сарказм стал острее, холоднее. В её зелёных глазах, которые раньше отражали страх или редкие вспышки тепла, теперь поселилась та же плоская, оценивающая внимательность, что и у Глеба. Она перестала вздрагивать от громких звуков снаружи. Перестала задавать лишние вопросы. Она просто принимала реальность их мира как данность — студия-крепость, бизнес Глеба, его периодические исчезновения, после которых он возвращался иногда с деньгами, иногда с синяками, иногда с тем пустым, мрачным взглядом.
Однажды поздно вечером Глеб принёс с собой чёрный, тяжёлый кейс. Он щёлкнул замками и открыл его на столе в контрольной комнате. Внутри, на чёрном бархате, лежали несколько пистолетов и пара компактных автоматов. Не игрушки. Холодная, матовая сталь, функциональная красота убийства.
— Надо перепаковать, — коротко сказал он, не глядя на неё. — Не всё отсюда уедет.
Софа подошла, склонилась над кейсом. Её взгляд был профессиональным, как у портнихи, разглядывающей новый крой.
— «Глок» семнадцатый, — констатировала она, указывая на один из пистолетов. — С ним проблемы?
— Привередлив к патронам. Может зажевать, — ответил Глеб, доставая обоймы.
— Знакомо, — бросила она и взяла в руки компактный пистолет Стечкина. Взвесила его на ладони, проверила затвор. Движения были уверенными, почти автоматическими.
Глеб прекратил возиться с патронами и посмотрел на неё. В его взгляде не было удивления. Была лишь тихая, почти одобрительная констатация.
— Откуда? — спросил он просто.
— Дядя Вадим не только деньги давал. Он «инвестировал» в безопасность своего бизнеса, — она поставила пистолет на место, её голос был ровным, как будто она говорила о поставках кофе для кафе. — Приходилось пару раз присутствовать на... уроках. Чтобы в случае чего не быть бесполезной. А однажды... пришлось применить.
Она подняла на него глаза. В них не было ни гордости, ни раскаяния. Ничего. Пустота.
— Не убила. Но сделала так, что он больше никому не сможет дать уроков. По коленным чашечкам. С близкого расстояния.
Глеб молча кивнул. Он протянул ей обойму.
— Собери. Проверь.
Она взяла обойму и пистолет. Её пальцы, обычно такие нежные на клавишах пианино в его демках или в его волосах, теперь двигались быстро, чётко, с лёгким металлическим лязгом. Через минуту она с щелчком вставила обойму и отложила пистолет в сторону.
— В порядке.
— Мадонна с патронами, — произнёс Глеб с той самой мрачной усмешкой, которая теперь стала их общим языком. — Красиво.
— Выживание — это не красиво, Идиот, — парировала она, принимаясь за следующий пистолет. — Это просто факт. Как твои татуировки. Шрамы, которые ты носишь снаружи. У меня они внутри. Ну, и в умении собирать-разбирать это.
Они работали в тишине, лишь изредка перебрасываясь короткими, техническими фразами. Это был странный, интимный ритуал. Более интимный, чем любая близость. Он видел её настоящую. Ту, что пряталась за маской испуганной горничной. И она видела его — не репера, не мажора, а холодного, расчётливого профессионала в своём грязном деле.
Когда кейс был упакован, Глеб закрыл его.
— Завтра будет сделка. Небольшая, но важная. На нейтралке, — он посмотрел на неё. — Я не могу взять своих обычных людей. Слишком заметны. И... я не доверяю им на все сто после последнего прокола.
Софа вытерла руки об тряпку, смоченную в оружейном масле.
— И что, ты хочешь, чтобы я пошла? Прикрывала спину? — спросила она, и в её голосе не было ни страха, ни протеста. Была лишь готовность обсуждать детали.
— Хочу, чтобы ты была на связи. Сидела здесь, на пульте. Следила через камеры, которые я расставлю. У меня в ухе будет микрофон. Если что-то пойдёт не так... ты будешь моими глазами сзади. И, если надо, дашь команду к отходу. Или... — он сделал паузу, — ...предупредишь о неожиданных гостях.
Она медленно кивнула. Это была не просьба. Это было предложение войти в его операцию. Не как пассивная зрительница, а как активный участник.
— Условия? — спросила она деловым тоном.
— Ты получаешь десять процентов от чистой прибыли сделки. И... мое доверие. Полное. Всё, что касается этой части моей жизни, — он смотрел на неё не отрываясь. — Это больше, чем у любого другого человека на этой планете.
Софа усмехнулась, но беззлобно. Почти по-дружески.
— Доверие убийцы и торговца оружием. Какая честь. Ладно. Десять процентов — Ладно.А если я облажаюсь?
— Тогда, скорее всего, у нас обоих будут большие проблемы, — он пожал плечами. — Но ты не облажаешься. Потому что у тебя те же шрамы внутри. И тот же инстинкт выживания. Мы с тобой... одной крови, Софа. Грязной, циничной, но одной.
Он протянул руку. Не для поцелуя, не для объятия. Для договора. Сделки. Она посмотрела на его ладонь, затем на своё масляное пятно на собственной руке. Вытерла его о джинсы и крепко пожала.
— Наши условия обновлены, — констатировала она.
— Обновлены, — подтвердил он. — Добро пожаловать в бизнес, партнёр.
Ночь перед сделкой они провели не в студии, а на съёмной квартире на другом конце города — временной явке. Софа сидела перед мониторами, на которых один за другим появлялись виды пустого склада — точки встречи. Она проверяла связь, углы обзора. Глеб рядом чистил оружие, которое брал с собой. Никакой лишней болтовни. Только дело.
Перед самым выездом он подошёл к ней, положил руку ей на плечо.
— Ключ на старт. Не теряй меня.
— Не потеряю, — она положила свою руку поверх его, на секунду. Холодный, быстрый контакт. — И не геройствуй. Десять процентов с трупа я не получу.
Он ухмыльнулся, кивнул и вышел.
Оставшись одна в полутьме, освещённой только мерцанием экранов, Софа откинулась на спинку стула. В груди не было страха. Был холодный, ясный расчёт и странное чувство... принадлежности. Она больше не была посторонней в его аду. Она стала его хозяйкой. Его тенью. Его женским отражением. Мадонной с патронами в одном лице.
И это было так же естественно, как дышать.