5
Война поцелуев тупыми штыками, как выяснилось, имела свои правила, не прописанные ни в одном уставе. Главное — никогда не показывать, что попадание было точным. Софа усвоила это быстро.
Когда Глеб, проходя мимо, бросил: «Диван, ты сегодня сияешь, как новая полироль для паркета», она не смутилась. Она лишь повернулась, опёрлась на швабру и парировала: «Спасибо, Идиот. А вы сегодня пахнете, как неуверенность в дорогом флаконе. Новый аромат?»
Он замер, принюхался к собственному запястью, потом рассмеялся.
— Чёрт. Почти попал. Это Dior с нотками родительского разочарования. Ограниченная серия.
Они оттачивали слова, как клинки. Но за этим фехтованием скрывалось что-то ещё — обоюдное, пристальное изучение. Он следил, как она вздрагивает от неожиданного звонка в домофон. Она замечала, как его глаза темнеют, когда по телевизору в новостях мелькали сюжеты о разборках в городском бизнес-сообществе. Он видел её страх. Она видела... его настороженность.
Однажды вечером Елена уехала в театр. Дом снова опустел, но на этот раз тишина была не гнетущей, а заряженной, как воздух перед грозой. Глеб не уехал. Он сидел в гостиной, листая трек-лист на ноутбуке, но взгляд его был расфокусирован.
Софа, закончив дела, собиралась спуститься в свою комнату, когда он, не поднимая головы, сказал:
— Они сегодня были у шлагбаума. Двое. На чёрном BMW X6.
Лёд пробежал по её спине. Она остановилась.
— Охрана... — начала она.
— Охрана их не пустила. Но они не уехали. Стояли полчаса, курили, смотрели на камеры, — его голос был ровным, аналитическим. — Это уже не просто поиск. Это демонстрация. Они знают, что ты здесь. Или очень сильно подозревают.
Она обернулась, прислонилась к косяку. Сердце колотилось где-то в горле.
— И что вы предлагаете? Вышвырнуть меня, как и обещали? — спросила она, и в голосе её прозвучала не столько горечь, сколько усталое ожидание этого самого удара.
Глеб наконец поднял на неё глаза. В них не было насмешки.
— Если бы хотел — уже сделал бы. Ты же знаешь, я человек слова, — он щёлкнул языком. — Нет. Мне это... невыгодно.
— Невыгодно? — она не поняла.
— Во-первых, матери ты нравишься. Дом сияет, она меньше нервничает. Во-вторых... — он откинулся на спинку дивана, глядя в потолок. — ...ты нарушаешь мою рутину. Ты непредсказуемый фактор. А мне сейчас как раз нужен такой. Для... творчества. — Последнее слово он произнёс с лёгкой гримасой, как будто оно было ему противно в данном контексте.
Софа фыркнула.
— О, так я теперь ещё и творческий стимул? Муза бегства от коллекторов. Лестно.
— Ага. Вдохновляюще, — он саркастически кивнул. Затем его лицо стало серьёзным. — Но шутки в сторону. Они стучатся в дверь. Буквально. Надо что-то делать.
— Что? — спросила она просто. У неё не было ответов. Только бегство. А бежать дальше было некуда.
Глеб встал, прошёлся по комнате, задумчиво потирая татуировку на предплечье.
— Надо их запутать. Сделать так, чтобы они усомнились. Чтобы подумали, что ты ушла отсюда. Или что ты под защитой, с которой им связываться себе дороже.
— Какая защита? — горько усмехнулась Софа. — Вы?
— Не только, — он остановился и посмотрел на неё. — Ты когда-нибудь бывала на моей студии?
Студия. Его святая святых. Место, куда не пускали даже мать. Софа покачала головой.
— Нет. И вряд ли хочу. Там наверняка горы пустых банок и творческий беспорядок.
— Именно, — он ухмыльнулся. — И идеальное место, чтобы спрятать на день-другой живого человека. У неё отдельный вход, бронированная дверь и своя, очень лояльная мне, охрана. Не то что здесь, с этими клоунами из ЧОПа, которых папа нанял.
Предложение повисло в воздухе, настолько неожиданное, что Софа не сразу его осознала.
— Вы... предлагаете мне спрятаться у вас на студии?
— Временно. Пока я не придумаю, как отвадить этих ублюдков от моего порога раз и навсегда, — он сказал это так просто, будто речь шла о том, чтобы отогнать назойливых котят.
Это был риск. Огромный. Довериться ему полностью. Оказаться в его власти на его территории.
— Почему? — выдохнула она. — Почему вам вдруг это стало надо?
Глеб взглянул на неё, и в его зелёных глазах вспыхнул тот самый знакомый, опасный огонь.
— Потому что это моё. Мой дом. Мои правила. И эти козлы в костюмах спортивного кроя сюда не вписываются. Они портят вид. И... — он сделал паузу. — И потому что я ещё не закончил с тобой нашу войну, диван. А в плену у кредиторов ты будешь неинтересным соперником.
В этом был весь он. Эгоистичный, абсурдный, непредсказуемый. Но в этой абсурдности была странная логика и... честность.
— А как мы туда попадём? — спросила она практично. — Они же следят.
— Через чёрный ход, — ответил он, и взгляд его скользнул в сторону лестницы. — Тот самый. Лифт.
Час спустя Софа стояла перед синей дверью, но теперь уже не как нарушитель, а как... сообщник. Глеб провёл пальцем по скрытому сенсору, дверь беззвучно отъехала в сторону, открыв тёмную кабину лифта.
— Войди, если боишься, — бросил он, заходя первым.
— Я уже живу с вами под одной крышей. Лифт — это просто логичное продолжение кошмара, — парировала она, шагая вслед за ним.
Дверь закрылась. В маленьком пространстве стало тесно. Близко. Очень близко. Она чувствовала тепло его тела, слышала его ровное дыхание. Запах бергамота и табака смешался с её собственным страхом, создавая странно интимную смесь.
Лифт плавно поехал вниз.
— Я всё ещё думаю, что это безумие, — прошептала она в темноте.
— Все лучшие вещи начинаются с безумия, — так же тихо ответил он. — Доверься мне. Хотя бы в этом.
Он не просил. Он констатировал. И, к её собственному удивлению, она молча кивнула в темноте. Потому что других вариантов у неё не было. Потому что этот «идиот» с татуировками и пафосом вдруг стал единственной стеной между ней и реальной угрозой.
Лифт остановился. Дверь открылась прямо в подземный гараж, где стоял не его броский внедорожник, а неприметный тёмный минивен с тонировкой.
— Садись, — он кивнул на пассажирскую дверь. — Поехали. В мой мир, диван. Посмотрим, как ты там приживёшься.
Она села в машину, и они выехали из гаража в ночную мглу, оставляя позади особняк-крепость и подступающую опасность. Софа смотрела в боковое зеркало, ожидая увидеть чёрный BMW. Но улица была пуста.
На какой-то мирок она поймала его взгляд в зеркале заднего вида. Он смотрел не на дорогу, а на её отражение. И в его глазах не было ни насмешки, ни даже привычного азарта. Была сосредоточенность. Тяжёлая, серьёзная, как у хирурга перед сложной операцией.
Война поцелуев, казалось, была приостановлена. Началось что-то другое. Что-то более реальное. И, возможно, куда более опасное для них обоих.