2
Каморка, которую Софа теперь с натяжкой называла своей комнатой, оказалась больше похожей на дорогую камеру хранения. Чисто, стерильно, с душевой кабиной из матового стекла и окном на уровне земли, из которого виднелись только подошвы проходящих ног и мокрая плитка. Идеальное место для невидимки.
Первые дни прошли в режиме автоматизма. Подъём в шесть, завтрак для Елены (кофе, йогурт, ягоды), уборка первого этажа под её неусыпным взглядом. Женщина была холодна, как мраморная столешница, но справедлива — если работа сделана безупречно, то и придираться было не к чему. Отца, Геннадия, она так и не видела — он был в «длительной командировке». Дом дышал тишиной, дорогими ароматизаторами с запахом белой лилии и тоской.
И Глебом.
Он был похож на низкочастотный гул, который чувствуешь костями, даже когда его нет дома. Его присутствие выдавали окурки на балконе, пустые банки дорогого энергетика возле раковины, забытая навешенная на дверную ручку футболка с вызывающим принтом. А ещё — музыка. Она никогда не играла громко, но всегда была слышна — приглушённые, тяжёлые басы, пробивающиеся сквозь перекрытия с третьего этажа, как сердцебиение спящего монстра.
Лично они почти не пересекались. Он спал до обеда, уезжал на студию или на вечеринки, возвращался затемно. Иногда она ловила на себе его взгляд через раздвижные двери гостиной — заинтересованный, оценивающий, как будто он всё ещё пытался разгадать её ребус. Но не заговаривал.
Всё изменилось в пятницу.
Софа, закончив полировать уже и так сиявший кухонный остров, решила рискнуть. Ей отчаянно нужен был воздух, не отфильтрованный системами кондиционирования. В расписании, которое ей вручила Елена, значился «ежевечерний полив растений в зимнем саду». Сад был небольшим, застеклённым павильоном с выходом из гостиной.
Она вошла туда, закрыла за собой дверь и впервые за неделю позволила себе расслабить плечи. Здесь пахло влажной землёй, мхом и чем-то тропическим. Дождь стучал по стеклянной крыше убаюкивающим ритмом. Она взяла лейку и принялась за дело, механически, наслаждаясь простой, понятной задачей.
Не услышала, как открылась дверь.
— Ну что, диван, приживаешься?
Она вздрогнула так, что вода из лейки плеснулась на плитку. Глеб стоял в проёме, прислонившись к косяку. Он был дома. В просторных спортивных штанах и чёрном худи, капюшон небрежно накинут на голову. В руке — смартфон, в другой — зажжённая сигарета. Выглядел он устало, но сосредоточенно, без привычной напускной бравады.
— Я... поливаю, — глупо ответила Софа, чувствуя, как тепло приливает к щекам.
— Визуально, — он фыркнул, сделав затяжку. — Мать про тебя в восторге. Говорит, лучшая за последние пять лет. Молчунья, трудоголица, глаз не мозолит. Идеальный слуга.
Он оттолкнулся от косяка и сделал несколько шагов внутрь, его взгляд скользнул по пальмам, орхидеям, остановился на её руках, всё ещё сжимающих лейку.
— Вот только идеальных людей не бывает, — продолжил он тише. — У всех есть изъян. Скелет в шкафу. Дырка в душе. Или... большой, жирный долг, например.
Сердце Софы упало гдето в районе каблуков. Она замерла, не в силах пошевелиться. Он наблюдал за её реакцией, и в его глазах вспыхнуло удовлетворение охотника, нашедшего слабину.
— Не смотри так, будто я пришелец. Я погуглил, — он пожал плечами, как будто говорил о погоде. — Софья Миронова. Двадцать четыре года. Исчезла с радаров три месяца назад после того, как её кафе «Малина» сгорело дотла. Вместе с крупной суммой инвестиций от некоего... дяди Вадима. Интересный пазл складывается.
Софа поставила лейку с глухим стуком. В горле пересохло.
— Зачем вам это? — прошептала она. Голос звучал хрипло и чуждо.
— Мне скучно, — честно ответил он. — И я ненавижу неопределённость у себя дома. Ты — ходячая неопределённость. Могла бы быть стукачкой, воровкой, маньячкой... — он выдохнул дым в сторону. — А оказалось, ты просто плохой бизнесмен. Вернее, бизнес-леди. Обожглась.
В его словах не было ни капли жалости. Была лишь холодная констатация факта, смешанная с каким-то странным любопытством.
— Я не принесу вам проблем, — сказала она, заставляя себя смотреть ему прямо в глаза. В них плескалась паника, но теперь ей нечего было терять. — Мне просто нужно время. Чтобы всё уладить.
— Уладить? — он рассмеялся, коротко и беззвучно. — С дядей Вадимом? Детка, его «улаживают» только из бетона на дне реки. Ты в курсе, что он уже пару твоих «инвесторов» нашёл? Они в больнице. В очень плохом состоянии.
Софа знала. Она видела новости. От этого каждый её день здесь был окрашен фоновым страхом.
— Так что ты не просто принесёшь проблемы, — Глеб сделал последнюю затяжку и раздавил окурок в пустом керамическом горшке с кактусом. — Ты уже их принесла. Просто они ещё у ворот не ломятся.
Он подошёл совсем близко. Снова этот запах — бергамот, табак, опасность.
— Почему я до сих пор не вышвырнул тебя на мороз? — спросил он, глядя поверх её головы куда-то в тропическую листву. — Потому что ты... странная. Бежишь не с пустыми руками, а с долгом. Прячешься не у подружек, а устраиваешься горничной к реперу. Либо ты гениальная похуистка, либо отчаянно наивная. И то, и другое... забавно.
Он наконец опустил взгляд на неё. В его зелёных глазах плескалась не та насмешка, что была в первый день, а что-то сложное, почти аналитическое.
— И ещё, — он наклонился, и его шёпот снова обжёг её кожу. — Ты постоянно смотришь на дверь. На втором этаже. Синюю. Это меня бесит. Любопытство плохого концом кончается, Софа. Особенно здесь.
Он отступил на шаг, и маска безразличия снова скользнула на его лицо.
— Продолжай поливать свои цветочки. И запомни: твоя безопасность здесь ровно до тех пор, пока ты для меня интереснее, чем головная боль от твоих проблем. Момент, когда чаша весов качнётся... ты почувствуешь.
Он развернулся и вышел, оставив дверь в сад открытой. Холодный воздух из гостиной ворвался внутрь, заставляя её содрогнуться.
Софа стояла, глядя на его спину, пока он не скрылся из виду. Страх в её груди кристаллизовался, превратившись во что-то твёрдое и острое. Почти в ненависть. Он видел её насквозь, играл с ней, как кошка с мышью, и получал от этого удовольствие.
Её телефон в кармане снова беззвучно завибрировал.
Она медленно достала его. Новое сообщение. Уже не с неизвестного номера, а с мессенджера. Незнакомый аккаунт. Одно фото.
Фотография была сделана с дальнего расстояния, сквозь ветровое стекло машины. На ней был чётко виден въезд в «Сосновые холмы». И два крупных мужчины в спортивных костюмах, разговаривающих со службой охраны у шлагбаума.
Подпись: «Красивое место. Дорогое. Как думаешь, охрана пропустит гостей с хорошими лицами?»
Софа выключила телефон. Руки дрожали.
Он был прав. Проблемы уже стучались в ворота. И её время, её иллюзия безопасности, беззвучно истекала. Она посмотрела в сторону дома, на тёмный пролёт лестницы, ведущей на второй этаж. На ту самую синюю дверь.
Раньше это был просто запрет. Теперь это стало вызовом.
Если чаша весов должна качнуться, она решила качнуть её первой. Не из любопытства. Из отчаяния.
Нужно было узнать, что скрывает Глеб Голубин. Возможно, это знание станет её единственной валютой в этой игре, где ставкой была её жизнь.