3
Три дня после разговора в зимнем саду Софа провела в состоянии внутренней ледяной бури. Страх никуда не делся, он лишь замерз, превратившись в острую, как сосулька, решимость. Сообщения от людей дяди Вадима приходили регулярно — то фото периметра, то скриншот её старой, ещё «долговой» анкеты в соцсетях. Они рыскали. И они приближались.
Глеб же, будто уловив сдвиг в её настроении, стал появляться чаще. Не уезжал. Сидел в открытых дверях гостиной, уставившись в ноутбук, набивая текст в телефоне или просто смотря в потолок. Его присутствие стало назойливым, как фоновый шум, который нельзя выключить. И он всё так же подкалывал.
— Диван, ты сегодня какой-то сморщенный. Неужели на тебя кто-то сел? — бросил он как-то утром, проходя мимо, пока она протирала пыль с витрины.
Раньше она бы сжалась, промолчала. Теперь же ледяной комок в груди дрогнул и выстрелил. Софа медленно повернулась, тряпка в руке.
— Знаете, Глеб, — начала она тихим, но абсолютно ровным голосом, — если я диван, то вы тогда — козёл. Или идиот. Какая кличка вам больше нравится? Я запишу.
В воздухе повисла тишина, такая густая, что её, казалось, можно было резать. Глеб остановился на полпути к лестнице. Он обернулся так медленно, будто боялся спугнуть момент. Его брови поползли вверх. В глазах — не злость, а неподдельное, почти детское изумление. Так смотрят, когда игрушка внезапно ожила и дала сдачи.
— Что? — он выдавил из себя, больше похоже на хриплый выдох, чем на вопрос.
— Вы хорошо слышите. Козёл или идиот, — повторила Софа, не отводя взгляда. Внутри всё дрожало от адреналина, но внешне она была спокойна, как эта витрина. — Козёл — потому что постоянно бодаетесь, пытаетесь загнать в угол и любите потоптаться на чужом огороде. Идиот — потому что развлекаетесь, играя с чужой бедой, вместо того чтобы просто выгнать её за дверь и забыть. Выбирайте. Или я сама выберу.
Уголок его рта дёрнулся. Потом дёрнулся ещё раз. И вдруг Глеб рассмеялся. Это был не его обычный циничный, показной смешок. Это был искренний, громкий, немного диковатый хохот, который эхом разнёсся по пустому холлу.
— Охуеть!— выдохнул он, вытирая мнимую слезу. — Вот это поворот! Диван заговорил! И каким голосочком!
Он сделал несколько шагов к ней, изучая её с новой, жадной любознательностью.
— Ну что ж... — он почесал затылок. — «Козёл» — это банально, пафосно и отсылает к какой-то дешёвой символике. Не моя эстетика. А вот «Идиот»... — он сделал театральную паузу. — «Идиот» — это сильный образ. Заблудшая душа, отверженный обществом гений, типаж из русской классики... Мне нравится. Оставляем «Идиот». С большой буквы, пожалуйста.
Теперь он ухмылялся во весь рот, и в этой ухмылке было что-то почти одобрительное.
— Только учти, Софа-диван, — его голос снова стал низким, игриво-угрожающим. — Идиоты бывают разные. Есть безобидные. А есть те, из-за которых мир горит. Угадай, к какому типу я отношусь?
— Ко второму, — не моргнув глазом, ответила она. — Это и так было очевидно.
— Браво! — Он притворно аплодировал. — Начинаешь понимать правила игры. Дёрнула за ниточку. Интересно, что из этого выйдет.
Игра. Для него это всё было игрой. Её страх, её отчаяние, её попытка дать сдачи — всё было просто новым, увлекательным уровнем.
— Я не играю, — холодно сказала Софа, возвращаясь к витрине. — Я выживаю.
— В этом-то и вся соль, — парировал он, уже поднимаясь по лестнице. — Самые интересные игры — на выживание. Только смотри, диван... не проиграй слишком быстро. Чтобы мне не стало с тобой скучно.
Он исчез наверху. Софа выдохнула, прислонившись лбом к прохладному стеклу витрины. Дрожь наконец вырвалась наружу. Она только что назвала Глеба Голубина, Pharaoh, идиотом. И он... принял это. Более того, ему понравилось.
Это был опасный путь. Она перешла незримую черту от безмолвной жертвы к чему-то иному — к оппоненту, к раздражителю, к объекту болезненного интереса. Это могло как защитить её (интересную игрушку не ломают сразу), так и приблизить её конец (когда интерес угаснет).
Вечером того же дня, когда Елена уехала на благотворительный ужин, в доме воцарилась гнетущая тишина. Софа мыла посуду, прислушиваясь к каждому шороху. Басов с третьего этажа не было. Значит, Глеб дома, но не в студии. Было слишком тихо.
И тут её взгляд упал на лестницу. На второй этаж.
Запретная синяя дверь.
Сердце заколотилось, но уже не только от страха. От вызова. Он сказал: «Дёрнула за ниточку». Что скрывает ниточка? Её слабость была известна. Его — нет. Это неравенство нужно было исправить.
Она вытерла руки, сделала глубокий вдох и, не дав себе передумать, двинулась по мраморной лестнице. Сердце стучало в висках. Второй этаж был погружён в полумрак, только дежурная подсветка вдоль плинтусов. И в самом конце широкого коридора она увидела её. Дверь. Не просто синяя. Она была цвета ночного неба, матовая, без ручки, с едва заметной щелью для пальца.
Софа подошла ближе. Прислушалась. Тишина. Она протянула руку, собираясь лишь слегка прикоснуться, проверить, заперта ли...
— Идиотизм, конечно, заключается не только в играх с огнём, — раздался голос прямо у неё за спиной.
Софа вскрикнула и отпрянула от двери, прижимаясь к стене. Глеб стоял в двух шагах, вынырнув из тени, как призрак. Он был босиком, в тех же спортивных штанах, без худи. Татуировки на его торсе и руках при тусклом свете казались живыми, двигающимися узорами. На лице не было ни улыбки, ни злости. Была холодная, абсолютная серьёзность.
— ...но и в неспособности усвоить самый простой урок, — закончил он. Его голос был тихим, плоским, и от этого в разы страшнее любого крика. — Что я тебе сказал про эту дверь?
Она не могла говорить. Горло сжалось.
— Я... я просто...
— Ты просто что? Решила, что раз назвала меня идиотом, то можешь всё? — Он сделал шаг вперёд. Она почувствовала исходящий от него холод. Не метафорический. Он был реально холодным, как будто только что вышел из морозильника. — Это не игральная комната, Софа. Это не склад моих скелетов. Это лифтовая шахта.
Софа моргнула, не понимая.
— Что?
— За ней — лифт. Приватный. Ведёт прямо в подземный гараж и на улицу с другой стороны участка. Запасной выход. На случай, если ко мне ворвутся фанатки, маньяки или... ну, скажем, люди дяди Вадима, — он говорил, не сводя с неё ледяного взгляда. — Теперь ты знаешь. Теперь это знание у тебя в голове. И если они тебя когда-нибудь возьмут и начнут... спрашивать, где тут слабые места в доме, ты им это расскажешь. Потому что все ломаются.
Он выдохнул, и его плечи слегка опустились, как будто под тяжестью этой мысли.
— Вот и весь секрет. Скучная техническая деталь. А ты уже представила себе там склеп с костями, да? — в его голосе снова проскользнула знакомая насмешка, но теперь она была усталой.
Софа стояла, чувствуя себя окончательно и бесповоротно глупо. И в то же время на неё накатила новая волна страха, куда более рациональная. Он был прав. Любое знание было уязвимостью.
— Я... не скажу, — прошептала она.
— Все говорят, — отрезал он. — Ладно. Твой ход, твоя ниточка. Получай. — Он повернулся, чтобы уйти, но остановился, не глядя на неё. — И, кстати... за сегодняшний «идиот» — спасибо. Настоящее. Это было... освежающе. Но если подойдёшь к этой двери снова, я тебя вышвырну отсюда раньше, чем твои кредиторы сообразят, как мигать фарами, чтобы охрана открыла шлагбаум. Понятно?
— Идиот ясно, — сорвалось у неё с губ, прежде чем она успела подумать.
Глеб замер. Потом медленно, очень медленно обернулся. И снова рассмеялся. На этот раз тихо, с придыханием.
— Блин. Ладно. Точка тебе. Иди спи, диван. Завтра полы будут не менее блестящими, надеюсь.
Он растворился в темноте коридора, ведущего к его лестнице.
Софа спустилась вниз, в свою каморку. Руки всё ещё дрожали, но теперь в висках стучала не только паника. Стучала мысль. Он показал ей свою карту. Не всю, но одну. Не из доброты. А потому что теперь её знание стало и его риском. Они оказались странным образом связаны этой синей дверью.
И его последний смех... в нём не было злобы. Было что-то вроде уважения. Опасно, сложно, непредсказуемо.
Лёжа в темноте, она услышала, как сверху, сквозь перекрытия, снова поплыли приглушённые басы. На этот раз ритм был не агрессивным, а задумчивым, почти меланхоличным.
Она закрыла глаза. Игру он хотел? Что ж. У неё не было выбора, кроме как играть. Но если играть, то уже по своим правилам. Первое правило: больше не быть просто диваном, на котором удобно вытирать ноги.
Первое правило: стать кознём, который тоже умеет бодаться.