1
Главный жизненный принцип Софы на последние три месяца был прост: не выделяться. Серые толстовки, потухший взгляд, опущенная голова. Человек-тень. Поэтому даже в этой безвкусно роскошной прихожей особняка Голубиных она старалась вжаться в стену, пока хозяйка, Елена, заканчивала свой монолог о графике полировки мрамора.
«Только не смотреть в глаза, — мысленно твердила Софа. — Не привлекать внимания. Работа, крыша, еда. Переждать».
План был простым. Спать в каморке при кухне, делать свою работу и ждать, пока долг в полмиллиона рублей перед дядей Вадимом не забудется или пока его люди не решат, что её искать больше не стоит. Этот дом, холодный и чужой, казался идеальным бункером.
— ...и ни при каких обстоятельствах не подниматься на третий этаж. Там апартаменты Глеба. Он не любит, когда ему мешают, — голос Елены стал чуть острее. — Вы его... узнаете. Вряд ли перепутаете с кем-то.
Софа кивнула, уставившись в сверкающий паркет. Она, конечно, узнала бы его из тысячи. Глеб Голубин. Pharaoh. Его лицо было на всех билбордах, его голос хрипел из каждого второго такси. Бунтарь с папиным капиталом, эталонный плохой парень из элитного района. Именно тот тип людей, которого она в своей прошлой жизни избегала пуще огня — шумный, заметный, притягивающий проблемы.
Внезапно снаружи, заглушая шум дождя, прорёв двигатель, резко затормозила мощная машина. Елена вздохнула, полным усталого предчувствия.
Дверь распахнулась со стуком, впустив порыв влажного ветра и тяжёлый бит из колонок внедорожника. И его.
Он ввалился в прихожую, не снимая мокрых кроссовок, оставляя на полу грязные следы. Блонд растрёпанных волос падал на лоб, зелёные глаза были затуманены усталостью и чем-то ещё. От дорогой куртки пахло дымом, алкоголем и вечеринкой, которая явно не хотела заканчиваться.
— Ма, привет. Что за срочность? — его голос, знакомый по трекам, вживую звучал ещё ниже и хриплее. Взгляд скользнул по матери и зацепился за Софу. Остановился. — О. А это что?
— Это Софья. Новая горничная. Будешь вести себя прилично, — отрезала Елена, но её уже не слушали.
Глеб медленно прошёл кругом, изучая Софу так, будто она была не человеком, а странным арт-объектом. Его взгляд, тяжёлый и неспешный, скользил по её скромной одежде, останавливался на руках, вцепившихся в ручку дешёвого чемодана, на губах, плотно сжатых от напряжения. Он видел не просто девушку. Он видел историю. Историю с изъяном.
— Софья, — протянул он, как будто пробуя слово на вкус. Потом усмехнулся. — Длинно. Софа. Так же называют диван, знаешь? Большой, мягкий, на котором можно... расслабиться.
Софа почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Не от страха. От чего-то более острого, почти злого. Она заставила себя поднять глаза и встретиться с его взглядом. Зелёным, насмешливым и до неприличия внимательным.
— Глеб, хватит, — без особой надежды сказала Елена, уже направляясь к лестнице. — Покажи ей, где будет её комната. И переобуйся.
Дверь в гостиную закрылась, оставив их в просторной, холодной прихожей наедине. Бит из машины наконец смолк. Тишина стала гулкой и неудобной.
Глеб не двигался с места, продолжая изучать её.
— Горничная, — произнёс он наконец, делая шаг ближе. — Интересно. Мать обычно нанимает хмурых тёток лет пятидесяти, которых пугает мой вид. А ты... ты другая. В глазах — паника, как у мыши, которую загнали в угол. С чем бежишь, Софа-диван?
Сердце Софы колотилось так громко, что ей казалось, он должен его слышать. Он был опасен не своей грубостью или статусом. Он был опасен своей проницательностью.
— Ни от чего не бегу, — выдавила она, снова опуская глаза. — Просто работа.
— Работа, — он фыркнул, доставая из кармана пачку сигарет. — Ладно. Играй в свою игру. Только правила мои. Первое, — он прикурил, игнорируя всё вокруг, и выдохнул струйку дыма в сторону высокого потолка. — Не лезь на третий этаж. Второе... — Он снова подошёл так близко, что она почувствовала запах его парфюма — бергамот, перец, что-то тёплое и дорогое. — Не ври мне в лицо. Плохо получается. Вижу насквозь.
Он наклонился, и его шёпот стал низким, почти ласковым, но от этого ещё более зловещим.
— И последнее. Если ты тут что-то накосячишь, если притащишь за собой какие-то свои проблемы... Я не мать. Я не буду тебя отчитывать. Я просто вышвырну тебя обратно в ту яму, из которой ты выползла. Быстро и без сожалений. Мы поняли друг друга?
Софа сглотнула комок в горле и кивнула, не в силах вымолвить ни слова. В его словах не было пустой угрозы. Была холодная констатация факта.
— Отлично! — Внезапно его лицо озарила та самая ухмылка, которую она видела на обложках журналов — дерзкая, бесшабашная и абсолютно искусственная. Он похлопал её по плечу, заставив вздрогнуть. — Тогда welcome в наш дружный семейный ад, Софа. Надеюсь, тебе тут не слишком... скучно.
Он развернулся и пошёл к лестнице, напевая себе под нос обрывок рифмы, который, казалось, родился у него прямо сейчас:
«Она блестит на мне
Мне нужен мир на мне
Мне нужна ты такая, какая ты есть во тьме»
(песня-соната ей-pharaoh)
Его шаги затихли наверху. Софа осталась стоять одна среди сияющего мрамора и собственного страха.
Она думала, что находит убежище. Тихий угол, чтобы спрятаться.
Но теперь она понимала — она только что запрыгнула прямо в пасть к самому большому хищнику в этом районе. И худшее было в том, что в его зелёных глазах она увидела не просто угрозу. Она увидела интерес. А для человека в бегах внимание такого типа было хуже любого долга.
Именно в этот момент её телефон в кармане беззвучно завибрировал. Одно новое сообщение с неизвестного номера.
«Счётчик тикает, Соня. Мы уже близко.»
Она выключила экран, пальцы похолодели.
У неё было два огня. И один из них — высокий, блондинистый и с татуировкой на шее — только что пригласил её погреться.