11.
Чуя не был сломанной игрушкой. Он ломался изнутри прямо сейчас. Морально и физически.
Голова гудит от мыслей. Сознание предательски рисует очертания лица Осаму, его безумный взгляд глубоких каштановых глаз и уголки губ, что приподняты чуть вверх. Почему? Почему именно Чуя нужен ему? Или же, лучше спросить: зачем?
Накахара всё чаще задавался этим вопросом. Если он называет это истинной любовью и непреодолимым влечением, то почему Чуя не чувствует того же по отношению к нему. Существует лишь привязанность. Ещё бы, ведь Осаму в его жизни появился очень-очень давно. Накахара не мог представить и дня без глупых шуток от Дазая, его бесящих привычек (вроде тыканья пальцем в ямочку на щеке) и... Да, пожалуй, без его противного "Чуечка".
С трудом, но он мог признаться самому себе в том, что ему был нужен этот придурок. Но когда вопрос о том, для чего он ему нужен, вставал ребром, то ответа просто не находилось. Привычка. Да, Дазай был его вредной привычкой. Более ужасной, чем курение. Если сигареты разрушали изнутри лёгкие рыжего мафиози, то Осаму добивал его снаружи и морально.
Чуя ненароком вспомнил тот самый день, когда Дазай ушёл из мафии. В горле встал ком.
- Что значит «ушёл»? Да вы, блять, шутите надо мной, - он кричал, а сердце заколотилось со страшной силой.
- Нужно быть полным идиотом, чтобы попытаться уйти от нас.
- Накахара-сан, Вы только не нервничайте, - Рюноске старался успокоить его, хотя и сам был шокирован данным известием.
- Это действительно так, он ушёл.
- Да его же... Его же найдут. Этого ублюдка найдут и убьют, - как обычно в порыве гнева Чуя активировал смутную печаль и рушил всё, что находилось вокруг.
- Не-е-ет, это я его убью. Сегодня же.
Акутагава нервно сглотнул.
- Н-Накахара-сан...
Чуя нервно зыркнул на него и процедил сквозь зубы:
- Ооо, Рюноске, лучше заткнись.
Тот был не из робкого десятка и всё же попытался успокоить бушующего Накахару. Чего уж там говорить, его успокаивали всем коллективом. Только тогда, когда общими усилиями удалось прижать его к стене и подставить его же клинок к горлу, Чуя смог взять себя в руки.
Мори лишь покачал головой и сухо выпалил:
- Жду тебя в нормальном расположении духа через неделю. Отдохни и запей всё это сухим красным.
- Да что ты...
- Я понимаю, что тебе тяжело это принять, вот и отправляю в мини-отпуск.
- Не похоже на тебя, - фыркнул рыжий.
- На тебя тоже.
Повисла напряжённая пауза. Они оба прекрасно понимали, о чём идёт речь. Наконец, скрипнув стулом, Накахара встал из-за стола и зашагал к выходу. Прежде, чем открыть дверь, он обернулся и спросил:
- Его же... Уже ищут, да?
- Нет, - на вопросительный взгляд Огай пожал плечами и будничным тоном сказал:
- Ты был в слишком неадекватном состоянии, чтобы посвятить тебя в весь курс дела.
- Ему что, всё сойдёт с рук?
- Он вернётся. Я не хочу терять такие кадры.
Бесит.
Чуя вышел, хлопнув дверью.
В этот вечер рыжий напился. Он сидел посреди комнаты в полной тишине и темноте. Уличный фонарь назойливо светил в окно, задевая ярким лучом пепельницу, мирно покоющуюся рядом. Накахара запрокинул голову назад и сделал два больших глотка прямо из горла бутылки. Другой рукой он прижимал телефон к уху. Вязкий алкоголь смешивался с таким же тягучим гудком. Противный женский голос на другом конце линии в сотый раз оповестил Чую о том, что данный номер временно недоступен.
Бутылка сильно шлёпает дном о мягкую поверхность кремового коврика, и Накахара громко всхлипывает. Он рыдает, и эти слёзы, кажется, вот-вот прожгут его щёки. Последний раз он плакал в глубоком детстве, когда Дазай связал шнурки его кроссовок между собой, и он плюхнулся на пол, разбив коленки. Чёрт, даже это воспоминание связано с Дазаем.
Да, это вовсе не круто. Но кто этот умник, который сказал, что мужчинам нельзя плакать? Они тоже люди, а значит, все бредовые высказывания по этому поводу лишь миф, который вскоре растворится в воздухе, как дым от сигареты. К чёрту всю философию. Он действительно рыдал и ни о чём не думал.
Чуя чувствовал себя обманутым, преданным. Противно. Эмоциональный всплеск увеличился вдвое, когда Чуя вновь представил события прошлого вечера. Они провели его вместе, и Чуя разрешил себе немного больше, чем обычно. Их обоих устраивал такой расклад. Накахаре казалось, что они уже давно перешли черту дружбы, хоть и без официальной огласки, и понимали друг друга как никто другой. Обидно. Он считал, что теперь в его ограниченном мирке есть человек, который никогда не предаст. Оказалось, что нет. И потому он рыдал ещё сильнее.
На номер Осаму должен был обрушиться поток из сообщений о том, как сильно Чуя его ненавидит, но всё это лишь вуаль того, что рыжий ощущал в этот момент. Дело в том, что когда Накахара говорил Осаму о том, что его ненавидит, на самом деле он имел в виду «ты придурок, но я люблю тебя». Да, именно в таком ключе.
Теперь же Чуе казалось, что его просто выбросили из жизни. Обида брала верх над ним, и от этого становилось ещё противнее. Он ушёл и ничего не сказал. Тот вечер был прощанием? Простым пользованием? Игрой? Плевать, что это было. Накахара лишь хотел понять, почему об этом уходе он узнал от третьих лиц. Такое невозможно сделать спонтанно, а значит, Дазай спланировал это. Это было предательством, не иначе. Эта неделя так и прошла в пустой комнате, напротив фонарного столба, который в сотый раз напоминал Накахаре о том, что он всё ещё жив. Этот жёлтый свет противно прожигал тяжёлые веки, которые слегка опухли от соли и горячей воды. Да, это была неделя, которую Чуя провёл в своей комнате, не выходя на улицу. В пепельнице образовалась пирамида из бычков и серого пепла от табака, а количество пустых бутылок могло сказать о том, что не будь здесь Чуя один, любой другой человек подумал бы, что в этой комнате минимум месяц проходили пробы вина.
На самом деле рыжий уже не ощущал ни вкуса, ни запаха. Он даже не успевал опьянеть, как сразу же его отрезвляли мысли о предательстве напарника. Он злился на весь мир и запивал всё это алкоголем, надеясь, что скоро его печень откажет. Но этого не произошло. Как не произошло и чуда, которое рыжий нафантазировал у себя в голове. Он представлял, что сейчас в его дверь постучат (в свойственной манере Осаму, а именно - трижды по замочной скважине, чтобы звук был более ярок), а после Чуя влепит тому смачную пощёчину, которая будет своеобразным напоминанием для Дазая о том, что он придурок.
Он всё-всё ему расскажет и объяснит. Они ещё некоторое время поругаются, но в конце концов этот жалкий придурок обнимет его, крепко сжимая в области рёбер и несмотря на протесты, скажет его коронное:
- Хватит уже злиться, Чуечка, тебе не идёт хмурый взгляд.
И всё встанет на свои места. Всё будет хорошо, как и прежде. Как оказалось, чудес не бывает.
И лишь тогда, когда Дазай вернулся, Накахара осознал, что нуждался в нём не просто по привычке.
Первые два дня он просто игнорировал присутствие Осаму, однако, после сдался. Чуя не смог устоять перед соблазном как следует вмазать напарнику, а после излить на него поток мыслей и слов, которые накопились в нём за всё это время. Прошло время, и Накахара остыл. А далее, случилось то, чего он совершенно не ожидал, да и предположить просто не мог.
Продолжение следует..