10.3
Ещё не открыв глаза, он понимает, что около него находится Дазай. Это очевидно. Его тяжёлое дыхание нарушает тишину.
Что более ужасно – он снова привязан. Чёрт бы побрал этого Осаму.
— Пора вставать, Чуя, — говорит он и расплывается в довольной улыбке.
— Не притворяйся, я знаю, что ты пришёл в себя.
— Если я скажу, что ослеп, и даже открытые глаза не дадут мне возможности лицезреть твою противную рожу?
— Я не поверю тебе. Потому что ты вновь оступился. Снова меня обманул. Неужели ты забыл наш с тобой урок хороших манер?
— Завались. Что ты вообще знаешь о манерах? Попробуй поставить себя на моё место. Разве ты сам не пытался бы убежать?
— В отличие от тебя, я бы ценил привязанность человека к своей персоне. А ты этого делать не умеешь или просто не хочешь.
В этот момент у Накахары кончается терпение, и он наконец-то открывает глаза. Темно. Значит, уже вечер или ночь. Всё тело ныло, а глаза постепенно привыкали к слабому освещению. Он был прав, это свечи. Интересно, это вырубило свет из-за грозы или же это очередной закидон Дазая? Впрочем, не важно, ведь сейчас он просто зол. На себя, на никчёмную судьбу (если таковая вообще имеется), в конце концов, на Осаму. Он и стал предметом для принятия потока возмущений.
— Твоя привязанность в буквальном смысле сводится к держанию меня в заложниках, привязанным к кровати, как тебе такой каламбур? Ты пробовал посмотреть на себя в зеркало, когда у тебя очередной закидон? Видел свою устрашающую мину, когда вот так растягиваешься в довольной ухмылке? Тебя уже люди на улице шугаются.
— Мне нет дела до других людей.
— Потому что ты конченный эгоист. Не веришь моим словам, вспомни выражение лица той девушки. Её колени тряслись, Дазай, ты только подумай. Она ещё не знала того, каким пыткам ты можешь подвергнуть человека.
— Девушка? — он сдавленно усмехнулся.
— Имеешь в виду свою сестрёнку? — Тц, — Чуя всё ещё не мог принять факта, что его миссия была провалена.
— Один вопрос: когда ты успел достать эту записку из моего кармана?
— Ах, Чуечка, поверь мне, у меня и в планах не было обчищать твои карманы. Ты просто так близко прижимался ко мне, что я не удержался.
— Я делал это лишь для того, чтобы никто не видел, как мы держимся за руки, — сухо отрезает рыжий.
Дазай откуда-то достал эту самую бумажку с просьбами о помощи и дразняще повертел ей у лица Чуи.
— Было очень глупо надеяться, что я не постараюсь достать такой ценный экспонат.
Накахара непонимающе посмотрел на Осаму.
— Не понимаешь? Ты писал это втайне от меня. Твоя рука дрожала. Я понял это, потому что почерк очень острый и прерывистый. Ты так сильно волновался. Признаюсь честно, от тебя меньшего нельзя было ожидать. Однако... Ты не учёл одного: я прекрасно знаю, что у тебя нет дальних родственников.
— Вот уж простите! Это прописано в твоей безумной книге с информацией обо мне, да? Как жаль, что я не углубился в её изучение!
Только после сказанного до Чуи доходит, что он сболтнул лишнего.
Три... Два... Один...
— Я уже говорил, что ты прекрасен, когда в гневе? Выдаёшь столько интересных вещей. Это просто замечательно.
К удивлению рыжего, Дазай целует его, вместо того, чтобы начать наказывать за знание лишней информации. Оттягивает время? Вполне возможно. Накахару это бесит, и поэтому он кусает Осаму за губу. Пусть не думает, что таким образом он сможет добиться положительных эмоций от него. Вообще-то, Чуя до сих пор привязан к кровати, а значит, Дазай даже и не думает о пощаде. Выходит, это и вправду простые прелюдии.
— Прекрати делать это. Мне противно.
— Да? А раньше ты говорил, что тебе нравятся поцелуи, Чуя. Ещё говорил, что не сбежишь. Но это не самое главное. Я помню, как ты сам сказал мне: если я убегу, то можешь делать со мной всё, что захочешь. Я прав?
— Прав, — не имеет смысла отпираться, ведь Дазай помнит абсолютно всё. Это Чуя усвоил просто отлично.
— Но ведь слово сдержано, не так ли? — он с вызовом смотрит в карие глаза мучителя.
— До сих пор я здесь, с тобой. Да и если ты умеешь читать, то прекрасно понял, что лишь просил о помощи, а не дал дёру, как в прошлый раз.
— Ха, — усмехается Осаму.
— Умно. Но как же ты оправдаешь своё бегство в конце прогулки?
— А может, я отлить пошёл?
— Ага, и именно поэтому ты бредил себе под нос какие-то странные изречения.
— Да я твоё ебало представлял, чтобы ссалось лучше.
Дазай взял его за подбородок и сильно сжал, приподнимая голову чуть вверх так, чтобы Накахара смотрел на него из-под опущенных век.
— Оторвать бы тебе язык за такое.
— Ну давай, попробуй. Ничего ведь мне не сделаешь, я же знаю. Ты слишком увлечён мной, чтобы оставить без языка.
Довольная ухмылка Накахары – символ попадения в самую точку. И Осаму отпускает его.
— Ты прав. Впрочем, сейчас мы не об этом.
— Да-да, сейчас ты отвяжешь меня и наконец-то прекратишь этот спектакль, — едко подметил рыжий.
Почувствовал свободу слова? Да. Нельзя судить его за это, ведь сейчас всё, что он может предпринять – это вступить в словестную перепалку.
— С чего ты взял, что мы закончили? Нет, Чуя, мы ещё не начинали.
— Ах, ну да. Поскорее выеби меня, чтобы мы уже перешли к той части, где ты целуешь мои руки.
— Тебе нравится это?
— Всё же лучше, чем гулять с анальной пробкой.
Лицо Осаму резко переменилось. Добродушная ухмылка сменилась серьезным и в какой-то степени суровым лицом.
— Что такое, настроение испортилось? Или это я его испортил? Как жаль, — без капли сожаления сказал рыжий.
— Ничего, можешь поплакаться мне в жилетку.
Наверное, стоит отметить, что Накахара специально провоцировал Дазая. Ведь чем хуже он будет, тем быстрее до Осаму дойдёт, что Чуя не тот человек, о котором стоит так воздыхать. Однако он всегда переходил границы дозволенного, поскольку никогда не умел вовремя остановиться.
Дазай молча расстёгивает рубашку на Чуе и тяжело дышит. И тут Накахара не выдерживает и выпаливает:
— Да почему ты до сих пор не сказал, что я ужасен? Как же это бесит. Ведь я всеми силами пытаюсь опротиветь тебе. Как ты не можешь понять, что я не идеален, что в мире существует множество других людей, — он почувствовал, как к горлу подступил ком, а глаза наполнились слезами.
— Почему именно я? Почему это не кто-то другой? Ты же зря зацикливаешься на одном человеке, Дазай, зря. Я... Ты ведь видишь, какой я неблагодарный, я вовсе не заслуживаю твоих чувств. В конце концов, как такое дерьмо как я может нравиться до такой степени? — он больше не может сдерживать в себе подступающую истерику.
— Ты болен. Мы можем обратиться к специалистам, чтобы они помогли тебе выкинуть из головы все эти навязчивые мысли.
Закончив с рубашкой, Осаму остановился и легонько поцеловал Накахару в висок. Тот всхлипнул. Это слёзы обиды, не иначе. Дазай пропускает половину его душераздирательной тирады, заостряя внимание лишь на фразах.
— Глупый Чуечка. Зачем мне другие люди, когда есть ты? Я же понимаю, что ты противишься мне специально, но где-то внутри тебе приятно, что тебя любят.
— Не нужна мне твоя любовь, придурок.
— И это ты тоже говоришь неосознанно. Признайся, тебе нравится быть со мной, ты даже провоцируешь меня, чтобы я потерял контроль над собой и был таким садистом, который тебе нравится.
— Вовсе не-е-ет, — тонкие пальцы Осаму скользнули по туловищу рыжего, из-за чего он немного задрожал.
— У-убери руки, — он прикусил губу, когда тот издевательски сжал сосок.
— Так или иначе, мне следует наказать тебя за целый ряд нарушений.
— Только не вспоминай эту ужасную метафору...
— О сломанной игрушке? Ах, а мне так хотелось. Впрочем, я и так слишком много потакал тебе.
Дазай осторожно взял одну свечу с прикроватной тумбочки и уселся на ноги Чуи, прекрасно понимая, что совсем скоро они заболят. Так ему и надо, чтобы больше даже не пытался убежать.
Глаза Накахары широко распахнулись. Примерно он понимал, что его ждёт, но всё же решил подать нерешительный голос:
— Дазай, ты же не... Что ты собрался делать?
— Ммм, повторить урок хороших манер? Напомнить тебе о том, как ты плохо поступил, играя со мной?
Он нагнул свечу, держа её над грудью привязанного мафиози, и пара горячих капель упала на тело Чуи. Тот издал болезненное шипенье.
— Больно, да? А теперь представь, что я испытываю подобное каждый раз, когда ты обманываешь меня.
Не скупясь на действия, Дазай упорно продолжает обливать раскалёнными каплями воска оголённые участки тела Накахары, в то время как тот сильно зажмуривается и изредка вздрагивает. Постепенно воск застывает, и тяжёлое воздымание груди Чуи ломает некоторые твёрдые лужицы пополам. Со стороны Осаму это выглядит весьма эстетично, а со стороны Накахары – по-ублюдски. По другому он не мог обозвать действия своего напарника.
Когда же рыжий мафиози думает, что все пытки уже закончены, и что в этот раз он смог отделаться лишь слабыми ожогами на теле, Дазай применяет запрещённый метод. В ход идёт пряник программы. Если быть более точным, то перо.
Издевательски выводя незамысловатые круги по телу Накахары, избегая застывшие капельки воска, он добился не только тяжёлого дыхания Чуи, но и сдавленных стонов с просьбами.
— Р-расстегни м-мою ширинку... — Я не слышу волшебного слова.
— Ублюдок.
— Неправильно.
— Я тебя, блять, уебу, если не расстегнёшь, тварь ты такая.
Борясь с приступом смеха, Дазай всё же выполняет мольбу Чуи, после доводя того до завершения всего процесса.
— Я ведь говорил, что тебя возбуждает боль.
— Больше всего меня возбуждают мысли о том, как однажды я набью твоё наглое ебало.
— Отпрактикуем это как-нибудь в другой раз
(1518 слов)
Продолжение выйдет на 3⭐