Stockholm Syndrome

Дело в том, что Дазай уходил из мафии не ради благих намерений, а лишь для того, чтобы проверить рыжего на прочность.

Разумеется, для Накахары была выдумана история о том, как Осаму захотелось поиграть в правильного мальчика, работающего на благо общества. Рыжий лишь рассмеялся на подобное заявление и сказал, тыкая пальцем в его грудь:

- Ты? Хороший парень? Звучит так же уёбищно, как если бы я сказал, что никогда в жизни больше не стану пить.

И всё же, его удовлетворил такой расклад дел, и постепенно ярость и обида угасли. После этого случая Осаму стал другим. Вернее, он остался самим собой, однако, Накахара стал замечать то, чего не видел раньше. Да, он мог смириться с тем, что Дазай иногда превращался в сопливую размазню. Когда Осаму судорожно хватался за руки Накахары и неразборчиво бубнил себе под нос что-то в духе «прости меня, я больше никогда не уйду», Чуе становилось даже жаль его. И он всё простил ему.

Всё. И предательство, и молчание, которое затянулось, и недельный запой с последующим овощным состоянием, и даже его бесящее "Чуечка". Простил, потому что не мог так долго дуться на действительно родного человека.

Причину, по которой Осаму стал таким, Накахара не знал до сих пор. Всё потому, что он не помнит и восьмидесяти процентов того, что творит в состоянии аффекта. И именно в тот день, когда он увидел его впервые, после ухода, он вовсе не игнорировал Дазая.

Глубокий вздох и краткое:

- Чуя.

Тело рыжего пробивает током, и он с опаской оборачивается, вглядываясь вглубь тёмного коридора. Дыхание учащается, а брови удивлённо взмывают вверх.

- Дазай?

Больше никаких слов. Он просто бежит вперёд и падает в объятия (хотя так сильно хотелось избить этого придурка). Сжав кремовое пальто и уткнувшись в грудь Осаму, Накахара стоял и содрогался, вдыхая такой родной запах горьковатого парфюма и медицинских бинтов. Дазай в этот момент понял, что натворил. Он никогда ещё не видел Чую настолько разбитым. Он почувствовал, как его рубашка постепенно намокает, а тело рыжего обмякает в объятиях.

- Чуя?

- Ты вообще представляешь, какой ты ублюдок? - каждое слово он произносил с огромным трудом, беря огромные паузы между ними.
- Я... Я же... Столько раз тебе звонил, - Дазай запустил пальцы в его волосы и стал осторожно поглаживать затылок, чтобы хоть как-то успокоить рыжего.
- А ты даже не взял трубку, - рубашку Осаму можно выжимать.
- Я думал, что ты не вернёшься больше никогда.

- Чу... Ну сам подумай, как бы я тебя оставил? - его голос был мягким и тёплым. Таким... Желанным? Родным?

- Оставил ведь, - с упрёком кинул Накахара.

- Но вернулся же.

Чуя вскинул заплаканное лицо вверх и постарался поймать мутным взглядом взгляд Дазая.

- Не оставляй меня больше никогда, понял? Придурка кусок. Ненавижу тебя так сильно.

Я буду твоей тенью, Чуя. Больше никогда не оставлю тебя одного, правда. Спасибо, что сказал все эти слова.

Чуя проснулся раньше Дазая и легонько выскользнул из его объятий, после чего судорожно заперся в душе. Теперь он боялся, что Осаму может снова войти туда под условным предлогом «я очень соскучился».

В этот раз Накахара был заинтересован не столько в том, чтобы отмыть своё тело, сколько в том, чтобы убедиться в одном предположении. Подойдя к зеркалу и скинув с себя «домашнюю», ладно, дазаевскую рубашку, Чуя замер, разглядывая торс. Нет. Нет-нет-нет.

- Тц, вот же ублюдок.

Вчерашняя пытка не обошлась без потешания собственного эго Дазаем. Именно этого Чуя и боялся. На теле красуются ожоги от воска. Не просто хаотичные капли. Это чёртовы начертания букв. На этот раз Дазай оставил не только отметку в виде засоса. Он в буквальном смысле обнаглел, написав на теле рыжего своё имя. Ведь знает, что это долго не сойдёт. Тем более, у Накахары такая тонкая и светлая кожа.

Бубня себе под нос море возмущений, Накахара отправляется в душ, стараясь смыть с себя мерзкое ощущение униженности.

К его удивлению, когда он закончил, Дазай всё ещё мирно сопел в кровати. Ненароком Чуя подумал, что его мучитель наконец-то сдох. И тем не менее, он не стал его будить (ещё чего!), а наоборот воспользовался моментом. Он откупорил бутылку того самого вина, взял сигареты и, накинув в лёгкую какой-то странный домашний халат, вышел прочь из дома. Почему не убежал? Во-первых, потому что это бесполезно. Во-вторых, Дазай реально посадит его на привязь, если побеги будут такими частыми. В-третьих, сейчас ему хотелось одного - выпить. Этим он и занялся.

Однако уже через несколько минут пребывания в полном одиночестве Накахаре стало не по себе. Он почему-то вспомнил, как трудно ему было, когда он в последний раз пил один. Теперь он терпеть не мог эту комнату, и потому часто оставался у Осаму с ночевкой. Ему так легче, а Дазаю в радость. С горечью Чуя отметил про себя, что сейчас этот человек опротивел ему. Опротивел? Или он всё ещё нуждается в нём? Но ведь... Накахара всё-таки любит его. Нет, не так. Он любил его, но сейчас многое изменилось. Именно сейчас это чувство можно грубо обозвать привычкой. Да, он всё ещё терпит замашки Осаму лишь потому, что тот является его привычкой.

Чужие тёплые руки удобно устраиваются на остывших от уличной прохлады плечах, а около уха раздаётся томный голос:

- Без меня пьёшь? Как грубо с твоей стороны, мы ведь договаривались выпить вместе и по-особенному.

И по телу дрожь. Опротивел? Нет, скорее пугал.
- Нечего дрыхнуть так долго, сам виноват.

- Чуя, - Дазай целует его за ухом, прекрасно понимая, что это то самое место, которое заставляет рыжего растаять.

- Ты меня испугал. Но я рад, что ты здесь.

Опротивел? Нет.

- Рад?

- Да, - ещё один невесомый поцелуй, и Накахара уже полностью под его контролем.

- Посиделки на коленях ещё в силе?

- Д-да? В силе?

Накахара не особо вникает в суть происходящего, поскольку Дазай не скупится на мягкость в области его эрогенной зоны. Чёрт бы побрал эту проклятую ямочку за ушком. Ладно, Чуя терпит его ещё и потому, что только Дазай может сделать ему приятно и хоть на мгновение заставить почувствовать себя окружённым заботой. В такие моменты забывалась вся жестокость и обиды.

Дело в том, что Накахара сам не мог разобраться в своих чувствах.

Им обоим требовалась помощь психиатра, в этом нет сомнений. Потому именно сейчас Чуя сидел на коленях Дазая, держал между двух пальцев сигарету, которой он дразняще водил около его лица, пока Осаму наконец не зажимал её губами и делал затяжку. И от этого получали кайф оба. Определённо, психи.

Продолжение следует..