2.2 Останься со мной до утра...
Кошмар. Рыжий немного содрогается во сне. Его дыхание учащается, а сердце колотится так, что вот-вот выпрыгнет из груди. Что-то тёплое в области его шеи заставляет мафиози проснуться. Сон. Хорошо, что это был всего лишь сон. Но что заставило разбудить его?
— Дазай? — хриплым ото сна голосом спрашивает Накахара. — Ты проснулся, — проконстатировал мафиози, лицо которого по-детски было уткнуто в шею напарника. — Ты так дрожал во сне.
Короткая пауза, в которую Осаму опалил дыханием тонкую шею, принесла Чуе море мурашек, бегающих по всему телу.
— Да, просто наснилось всякого. Ты снова не можешь уснуть?
— Я уже давно не сплю по ночам, — похоже, он и не собирается отстраняться.
— Плохо. Я, наверное, больше не смогу уснуть. Так что давай поговорим. Может, так хоть ты сможешь наконец-то разложить всё по полочкам в голове и поспать.
Дазай улыбается и зарывается носом в рыжие пряди, а после оставляет лёгкий поцелуй на плече Накахары и с какой-то странной бодростью поднимается. Нет, лучше сказать, с подозрительной бодростью.
— Как хорошо, что ты наконец-то дал согласие поговорить со мной, — он говорит громко, что режет слух Чуе.
— Но разреши мне поговорить с тобой так, как я давно хочу сделать это, ладно?
Не дав рыжему времени на размышления, он быстро седлает его тонкие ноги, от чего Накахара издаёт слабый писк.
— Д-дазай, что ты творишь?
— Собираюсь говорить с тобой. Я знаю, ты не любишь длинных разговоров, так что я разрешаю тебе молчать, но самое главное, чтобы ты слушал меня.
Он подался чуть вперёд и рукой провёл по щеке Чуи. Холод. Почему рука Дазая такая холодная? Это совсем не похоже на него. Накахара вглядывается в знакомую карамель радужки, стараясь прочесть в глазах партнёра хоть что-то, но безуспешно. Вернее, он просто погнал все мысли о безумии Дазая прочь.
— Мне вообще-то тяжело, — принимая образ стервозной сучки, Чуя вступает в диалог с Осаму.
— Какого чёрта ты себе позволяешь? Или тебе напомнить, что я делаю с рукоблудами?
— Мой Чуечка снова злится. Как чудно, — пока Накахара находится в непонимании, Дазай успевает перехватить его запястья и рассмотреть поближе.
— Не так уж и сильно я повредил твои руки. Но знаешь что? Сегодня я смотрел только на запястья моего Чуечки и понял, что они просто прекрасно будут смотреться в дуэте с верёвками.
Чуя с силой дёргает руки на себя, стараясь вырвать их из хватки напарника. Неудача. Дазай… настроен решительно? Да, скорее всего, но пока он не перешёл от слов к действиям, нет причин для паники.
— Что ты несёшь? Какие верёвки, ты совсем ебанулся с горя?
Рыжий старается пошевелиться под телом Осаму, но ноги заблокированы и уже начинают ныть. Нет, только не это. Онемение конечностей ему сейчас явно не нужно. Тщетные попытки выбраться только веселят Дазая, чья улыбка сверкает в темноте ночной комнаты.
— Поговорим сегодня о взаимопонимании.
— Какое понимание? Ты слышал себя? Слезь с меня, мои ноги начинают неметь.
— Это прекрасно, я добивался именно такого результата. Ведь если твои ноги будут болеть, ты не сможешь убежать от меня, Чуечка.
— Прекрати так меня называть, — злость закипает внутри Чуи, и он уже готов разнести здесь всё и вся, лишь бы освободить свои ноги.
— Ты меня, блять, не беси. Или ты забыл, что я могу уебать и тебе?
Благо, запястья, которые удерживает Дазай, надёжно запрятаны под тканью одежды, и он может собрать остатки сил, чтобы сконцентрироваться на применении способности.
— Я так люблю, когда ты злишься. Знаешь, если бы не твоя агрессия, я бы, возможно, никогда не определил свой типаж. Нестабильная цундере Чуя-тян. И почему я терпел до сегодняшнего дня?
Вовремя заметив, что рыжий уже собрался разносить комнату к чертям собачьим, Дазай с блаженной улыбкой прикладывает свою щёку к его ладони, дезактивируя способность.
— Ты… Какого хрена?
— Ну, Чуя, как же мы можем разговаривать, если ты меня не слушаешь? Я так не люблю.
— Пусти. Меня.
— Но мы только начали наш разговор. Я слишком долго ждал тебя, Чуя Накахара. Ждал, когда ты будешь таким беспомощным подо мной.
Обычно Чуя не воспринимал всерьез монологи напарника, но от этого изречения его бросило в жар. Хорошо, теперь настало время для паники. Но этого нельзя показывать Дазаю.
— Ждал, пока ты не начнёшь умолять меня отпустить твоё хрупкое тело… Говорят, что тот, кто долго ждёт, в конце концов дожидается. Вот и моя мечта сбылась.
Тело начинает ныть от ощущений. Ноги практически не ощущаются, от чего у Чуи медленно начинают вылетать искры из глаз
—Дазай… Я, — он нервно сглатывает, пытаясь унять дрожь в голосе.
— Я смогу поговорить с тобой, если ты отпустишь хотя бы руки… Мне правда больно.
— Как пожелает мой Чуечка, — Дазай отпускает запястья мафиози, и тот на мгновение расслабляется.
— Но, знаешь, мы не сможем поговорить о взаимопонимании, пока не поговорим о воспитании, правда? Но у нас много-много времени, так что каждый день, — он запнулся на этом слове.
— Каждую ночь, мы будем говорить о чём-то одном.
— Д-Дазай… Ч-что ты… Неспеша, Осаму слезает с ног Накахары, из-за чего рыжего начинает ломать в судорогах мышц. Пока тот закусывает губу, чтобы простонать от боли в себя, Дазай пользуется случаем и вновь скрепляет его руки над головой, около брусьев кровати. На этот раз верёвкой. Сил сопротивляться физически нет, поскольку мозг занят лишь обработкой информации о боли в ногах.
— Так, вот это не смешно. Я же просил тебя не делать так больше.
— Извини, но сегодня играем по моим правилам. Обещаю, однажды их будешь выбирать ты.
Дазай довольно устраивается между ног рыжего, с наслаждением смотря на его лицо, которое кривится в болевом спазме. Ещё бы, ведь любое прикосновение вызывает режущую боль у Накахары.
— Т-ты, ублюдок, что ты задумал? О каких правилах ты мне затираешь?
— Раз уж ты сам спросил, то, так и быть, я объясню тебе. Видишь ли, сегодня утром ты сказал мне, что не знаешь, что творится в моей голове, и что поэтому не можешь мне помочь. Так вот, давай проясним одну вещь. Моя голова забита тем, что должно мне принадлежать, но пока что «оно» ломается и лишь дразнит меня.
— Что?! — Чуя прекрасно понимал, к чему клонит Дазай, но ему было необходимо подтверждение его мыслей.
— Также я помню, как то, что должно быть моим, в мае прошлого года сказало мне: «Дазай, ты большой ребёнок».
— Абсурд! С чего ты взял, что я принадлежу тебе?
— Потому что дети любят свои игрушки. А я большой ребёнок, а значит, мне нужна такая же большая игрушка.
Чуя фыркает и мысленно продумывает план побега. Нужно валить. Обязательно. Но для начала выиграть время и придумать, как освободить руки, ведь ближайший час его способность не активна после прикосновения Дазая.
— Я тебе не игрушка, тупица.
— Правда? Испорченная, но игрушка. Сломанная, бракованная. Но моя. И я починю свою игрушку.
— Ох, ну подожди, блять, сейчас мои ноги пройдут, и я починю твою наглую харю.
Дазай томно выдыхает и, упираясь коленом в промежность Чуи, тихо шепчет:
— Сколько же неисправностей… Грубит, сквернословит, возбуждает и не даёт…
Окей, уверенности у Накахары поубавилось. Он наконец-то принял факт того, что всё это время работал с безумцем. Что хуже — теперь он в лапах этого безумца.
— Если ты не можешь усмирить своего малыша в штанах, глядя на меня, то это только твои проблемы.
— Ошибаешься, Чуенька. Проблемы теперь только у тебя, — рыжий вздрогнул.
— Да и потом, ты же сам заставляешь меня быть таким…
— Хах, с чего бы это?
— Например, сейчас ты лежишь в моей рубашке, которая смотрится на тебе, как на первой шлюхе Йокогамы, потому что твоё хрупкое бледное тельце утопает в ней. потому что твоё хрупкое бледное тельце утопает в ней. А ещё, из-за моего колена у тебя медленно встаёт… Или же тебя возбуждает боль? Не знаю, но у нас будет ещё много времени, чтобы выяснить это.
Точка невозврата достигнута. Чуя не хочет признавать этого, но он напуган.
— Ч-что? — его голос дрожит. Подсознательно он спрашивает самого себя, не сон ли это. К сожалению, нет.
— Д-Дазай, держи себя в руках.
— Мне надоело постоянно сдерживаться. Не хочу. Обговорим правила игры.
Сердце рыжего пропускает удар током. Он по-крупному влип. Натянуто улыбаясь, он переспрашивает:
— Правила?
Продолжение следует..
---------------
Продолжение выйдет на 6⭐