18.
перед прочтением главы если не сложно прошу поставить звездочку, мне будет очень приятно))
Тяжелые створки лифта разошлись со скрипом, и
я шагнула на начищенный до блеска паркет этажа, где располагался её кабинет. Здесь всегда пахло одинаково дорогим парфюмом, новой кожей и удушливой офисной дисциплиной.
Около массивной дубовой двери, как изваяния, сразу выросли двое. Знакомые квадратные силуэты в глухих черных костюмах. Её личная охрана.
Один из мужиков, даже не меняясь в лице, коротко мазнул по мне взглядом и кивнул на ручку:
— Заходи. Ждёт.
От этого сухого «ждёт» в животе завязался тугой, неприятный узел. Я до боли сжала кулаки, заставила себя расправить плечи и толкнула дверь, шагая прямиком в логово.
Мать сидела за своим монументальным столом из темного ореха. Лампа с зеленым абажуром отбрасывала ровный свет на стопки бумаг, которые она неторопливо перелистывала, делая пометки дорогой ручкой.
Мое появление она демонстративно проигнорировала, даже голову не подняла сразу, заставляя меня стоять посреди кабинета как провинившуюся школьницу.
Только спустя полминуты папка с сухим стуком захлопнулась. Мать медленно сняла очки в тонкой золотой оправе, отложила их в сторону и посмотрела на меня. Взгляд её идеальных, холодных глаз был уже заранее недовольным, колючим.
«Ну всё, — подумала я, — сейчас начнется цирк».
Я уверенно прошла через кабинет, специально громко стуча каблуками, и по-хозяйски опустилась в кожаное кресло прямо напротив неё. Развалилась, закинув ногу за ногу.
— Ну? — спросила я, скрестив руки. — Зачем звала? Время дорогое.
Мать сплела пальцы в замок, положила их на полированную столешницу и заговорила своим фирменным, ледяным тоном, от которого у её подчиненных обычно поджимались хвосты:
— Ты совсем берега попутала, Катя?
Я не сдержалась и горько усмехнулась, откидываясь на спинку:
— О, началось. Сразу с козырей заходим.
— Не улыбайся мне тут! — её голос резанул по ушам, как скальпель. — Хватит паясничать.
— Тогда говори быстрее, че надо, и я пойду, — огрызнулась я, теряя терпение.
Мать резко подалась вперёд, упираясь ладонями в стол. В её глазах вспыхнуло настоящее, неподдельное бешенство:
— Ты что устроила вокруг Веры?!
Я картинно закатила глаза к потолку и вздохнула:
— А что вокруг Веры? Солнце вокруг неё крутиться перестало, что ли?
— Не строй из себя дурочку, Катя! Тебе это не идет.
— Я и не строю. Я реально не понимаю, че ты из-за этой истерички на уши поднялась.
— Мне уже всё рассказали, — чеканя каждое слово, произнесла она. — До мельчайших подробностей.
Я усмехнулась ещё сильнее, хотя внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия:
— Всё рассказали? И кто же у нас такой сказочник?
— Люди, которым я доверяю. И рассказали они про твои угрозы. Про ваши «милые» встречи втихаря. И про то, как ты её систематически запугиваешь и доводишь до истерик!
— Запугиваю? — я аж подавилась возмущением. — Ты серьезно сейчас?
— Именно. Ты ведешь себя как последняя хабалка из подворотни.
Я покачала главой, глядя на неё с презрением:
— Да ладно тебе. Твоя Верочка живая, здоровая, пальцем её никто не тронул. И, как видишь, прекрасно разговаривает, раз успела прибежать к тебе и накапать.
— Она разговаривает только потому, что я вмешалась вовремя! — мать почти перешла на крик. — Пока ты не натворила глупостей со своими... дружками!
Я подалась вперед, и маска безразличия окончательно слетела с моего лица:
— Слышь, мама. Не начинай эту тему.
— Нет, это ты не начинай! — Она сорвалась, вскакивая со своего кожаного трона. Лицо её пошло красными пятнами. — Вера моя племянница! Моя родная кровь!
— Я в курсе, у меня с памятью всё нормально, — процедила я сквозь зубы.
— Тогда какого чёрта ты к ней полезла?! Какое право ты имела угрожать ей?!
— Потому что эта сука полезла ко мне первая! — выкрикнула я, чувствуя, как ярость затапливает сознание. — Потому что она сует свой нос туда, куда не надо!
— Она девчонка, Катя! Она глупая, наивная девчонка!
— Да ладно?! Она взрослая, расчетливая баба, которая прекрасно понимает, что делает!
— Она моя семья! — грохнула мать кулаком по столу.
Этот удар стал последней каплей. Меня будто током прошило. Я резко поднялась со стула, нависая над столом в ответ, и выплюнула ей прямо в лицо то, что жгло меня изнутри годами:
— А я тебе, блять, кто?!
Мать осеклась. Слова застряли у неё в горле. Она замолчала на секунду, захлопнув рот, и этого замешательства мне хватило с избытком, чтобы понять всё. В её глазах промелькнула минутная слабость, которую она тут же попыталась спрятать.
— Ну давай, скажи, — тихо, с надрывом протянула я. — Че ты замолчала? Скажи это вслух.
Она отвела взгляд в сторону большого панорамного окна, нервно поправляя манжет блузки:
— Не передёргивай, Катя. Не устраивай дешевую драму.
— Нет, серьёзно! Давай разберемся! — я уже не контролировала свой голос. — Вера у нас семья, святая корова, которую надо грудью защищать! А я кто? Мимо проходила? Чужой человек?!
— Катя... — попыталась осадить она меня своим привычным руководящим тоном.
— Нет, ответь! — Я чувствовала, как в груди всё горит и плавится от безумной, накопленной годами обиды. — Когда тебе надо защитить свою драгоценную Верочку, ты тут как тут, бросаешь все дела, вызываешь меня на ковер! А когда мне нужна была мать, когда я выла от одиночества в четырех стенах, тебя вечно не было! Тебе было насрать!
— Я работала! — яростно выкрикнула она в ответ, и в её глазах тоже заблестели злые искры. — Я пахала сутками!
— Всю жизнь?! — со слезами на глазах проорала я. — Всю мою гребаную жизнь?!
— Да! Чтобы у тебя, неблагодарной, было что есть! Чтобы ты ходила в дорогих шмотках и ни в чем не нуждалась!
— Да мне не деньги твои были нужны, дура ты со своими миллионами! — я уже кричала во весь голос, срывая связки.
Мать тяжело дышала, ее грудь бурно вздымалась. Я уже сделала шаг назад, собираясь уйти, но какая-то злая, ядовитая мысль заставила меня остановиться у самого края стола.
— Кстати, — тихо, с опасным прищуром спросила я, — раз уж мы заговорили о нашей прекрасной «семье»... Где отец?
Мать недовольно, брезгливо поморщилась, будто я заставила её наступить в грязь.
— А я откуда знаю?
— Не знаешь? — я издевательски вскинула брови. — Серьезно? Шеф такой огромной конторы не знает, где её бывший муж?
— Нет. И знать не желаю, — она равнодушно пожала плечами, и её лицо снова превратилось в непроницаемую маску. — Мы разведены уже много лет, Катя. Я с ним не живу, за его жалкой жизнью не слежу и никаких отчётов он мне, слава богу, не предоставляет.
Эта её надменная, сухая манера говорить о человеке, которого она когда-то любила, полоснула меня по живому. Меня затрясло.
— Да конечно. Рассказывай мне тут сказки.
— Что «конечно»? — она раздраженно дернула подбородком.
— Ты всегда всё контролируешь. Ты всегда всё про всех знаешь. Тебе просто выгодно строить из себя святую неосведомленность!
Мать коротко усмехнулась, в этой усмешке было столько холода, что можно было заморозить воду:
— Не льсти мне. Мне нет дела до опустившихся людей.
— Ты врёшь! — выкрикнула я. — Ты врешь и не краснеешь!
— Господи, да что с тобой такое?! — Она устало, с мукой потерла пальцами висок. — Мне этот человек давно не интересен, забудь ты о нем. Он никто. Хочешь его найти ищи сама по притонам, флаг тебе в руки.
Внутри меня будто бомба взорвалась. Все барьеры рухнули.
— Знаешь что? — я сделала шаг вперед, с силой упираясь ладонями в её стол, так что чашка с остывшим кофе звякнула о блюдце. — Ты всю свою жизнь была эгоисткой. Ты всю жизнь думала только о себе, о своей карьере и о своем гребаном статусе!
Мать резко вскинула на меня взгляд, в котором за секунду пронеслась буря:
— Не начинай.
— Нет, это ты не начинай! Вера у неё кровинушка, семья, а родной отец её ребенка — «не интересен». Очень удобно устроилась, тварь!
— Следи за своим поганым языком! — предупреждающе прошипела она.
— А то что?! Что ты мне сделаешь, а?! вызовешь своих псов?!
— Екатерина! — её голос громом раскатился по кабинету.
— ЧТО?! — я уже сошла с ума от этой ярости. — Ты всю жизнь только и делаешь, что командуешь! Всю жизнь строишь тут из себя королеву, ломаешь чужие судьбы, указываешь мне, как жить, с кем дышать!
Мать тоже окончательно потеряла контроль, вскакивая из-за стола, опрокидывая тяжелое кресло назад:
— Потому что кто-то в этой проклятой семье должен был думать головой, пока вы с вашим папашей катились на дно!
— Не ты точно! Ты думала только жопой своей в теплом кресле!
Это было всё. Черта была пройдена. Меня окончательно сорвало с катушек.
Вслепую, подчиняясь какому-то животному порыву, я рванулась вперёд, прямо через этот огромный стол, сметая руками папки, документы, дорогую чернильницу. Мне хотелось вцепиться ей в лицо, стереть эту надменную, правильную мину.
Мать в ужасе отшатнулась назад, взмахнув руками, её идеальная прическа растрепалась.
В ту же секунду тяжелая дубовая дверь кабинета с грохотом распахнулась, слетая с петель. Внутрь вихрем влетели двое охранников со двора. Они среагировали моментально навалились на меня сзади, мертвой хваткой вцепились в мои предплечья и с силой оттащили назад, заламывая руки.
— Отпустите, уроды! — закричала я, извиваясь в их руках как раненый зверь. — Отпустите меня, блять!
Я вырывалась изо всех сил, пиналась, пыталась достать их каблуками, но мужчины держали меня железно, как тиски.
— Успокойтесь! Екатерина, успокойтесь, прекратите! — тяжело дыша, басил один из них над моим ухом.
— Да пошли вы все нахер! Сволочи! Ненавижу! — я задыхалась от собственных слез и бессилия.
Мать стояла по другую сторону стола. Её блузка перекосилась, дыхание было частым, рваным, а на щеках горел лихорадочный румянец. Она смотрела на меня, на то, как я бьюсь в руках охраны, и постепенно на её лицо вернулась эта жуткая, торжествующая, злая усмешка.
— Посмотри на себя, — тихо, с глубоким отвращением сказала она.
Я перестала дергаться. Силы резко ушли, оставив только дикую, звенящую дрожь во всем теле. Охранники чуть ослабили хватку, но рук не отпустили. Я подняла голову и исподлобья посмотрела на неё:
— Что? Что ты вылупилась?
— Ты такая же, — выплюнула она, делая шаг к краю стола.
— Чего?..
— Такая же, как этот твой Петя. Один в
один.
В этот момент внутри меня будто всё живое вымерло. Сердце пропустило удар и рухнуло куда-то в пятки.
— Не смей... Слышишь? Не смей его трогать своим грязным ртом, — прошептала я.
— А что я не так сказала? — мать обвела взглядом разгромленный стол. — Бандиты, угрозы, ночные разборки, крики, потасовки... Ты посмотри на себя, Катя! Ты опустилась до его уровня. Думаешь, ты лучше него? Думаешь, ты особенная?
— Закрой рот, сука... Закрой рот!
— Нет, Катя. Вы оба одинаковые. Два сапога пара. Грязь подногтевая.
Я снова бешено дёрнулась вперёд, готовая перегрызть ей горло, но охранники намертво удержали меня, прижимая мои локти к бокам.
Мать даже не шелохнулась. Она смотрела прямо мне в глаза холодно, безжалостно, как судья, выносящий смертный приговор.
— И закончите вы абсолютно одинаково, — тихо, но отчетливо произнесла она, и эти слова упали на меня тяжелыми могильными плитами. — Потому что вся эта ваша блатная, романтичная жизнь... все эти ваши бандитские терки рано или поздно приводят только в одно место. В могилу. Вас закопают в одной канаве, и никто не вспомнит.
В кабинете воцарилась гробовая, удушающая тишина. Было слышно только, как за окном гудят машины на проспекте.
Я замерла. Несколько секунд я просто смотрела на эту женщину, которая называла себя моей матерью, и понимала, что между нами больше нет ничего. Вообще ничего. Пустота.
Я резко, со всей силы дернула рукой, вырывая запястье из ослабевшей хватки одного из охранников. Они больше не держали меня, поняли, что припадок прошел. Я поправила съехавшую куртку, смахнула со щеки соленую слезу и посмотрела на мать в последний раз.
— Знаешь что? — мой голос прозвучал на удивление тихо и ровно. Откуда только силы взялись.
Мать молчала, высокомерно вскинув подбородок.
— Лучше бы ты вообще никогда не звала меня сюда. Лучше бы тебя вообще не было в моей жизни.
Я развернулась на каблуках и быстрым, размашистым шагом пошла к выходу, чеканя шаги по паркету.
— Катя! — полетело мне в спину уже с какой-то скрытой паникой.
Я даже не подумала обернуться. Толкнула тяжелую дверь, пролетела мимо ошарашенных охранников в коридоре и почти бегом бросилась к лифту. И только когда глухие створки кабины захлопнулись, отрезая меня от этого этажа, я прислонилась спиной к зеркальной стене и увидела свое отражение.
Мои руки дрожали так крупно и неистово, что я не могла даже нажать на кнопку первого этажа. Меня просто трясло от захлестнувшей, черной злости.
Когда я пулей вылетела из стеклянных дверей офисного здания матери, злость всё ещё клокотала в груди огненной лавой, мешая дышать. На глаза наворачивались злые, обжигающие слёзы. Воздух на улице показался мне непривычно холодным после душного кабинета, но он ни капли не остудил тот пожар, что полыхал внутри.
Петя стоял у своей машины чуть поодаль на парковке. Одинокая, мощная фигура в кожаной куртке. Облокотившись бедром о водительскую дверь, он неторопливо курил, щурясь от резкого ветра и глядя куда-то в сторону выезда. По его уставшему, суровому лицу было видно, что похмелье еще давало о себе знать, но стоило мне показаться на крыльце, как он мгновенно подобрался и насторожился. Настоящий хищник почуял, что со мной что-то не так.
Он за секунду затушил сигарету о толстую подошву тяжелого ботинка, метким щелчком отправил окурок точно в урну и сделал пару шагов мне навстречу.
— Ну? — глухо спросил он, внимательно вглядываясь в мое перекошенное от ярости лицо.
Я ничего не ответила. Зубы стучали то ли от ветра, то ли от пережитого шока. Я просто подошла вплотную, чувствуя, как меня начинает крупно трясти.
— Кать, — Петя осторожно перехватил меня за локоть, заставляя остановиться. — Че случилось? Она че-то сделала?
— Она опять начала! — выпалила я, и мой голос сорвался на надрывный хрип. Слова покатились беспорядочным, сумасшедшим потоком. — Опять эта святая Вера, опять я во всем виновата, опять я во всех смертных грехах крайняя! Угрозы, пацаны твои... Она наговорила такого, Петь... Сказала, что мы с тобой одинаковые и закончим в одной канаве!
Петя слушал молча. Его челюсть качнулась, под кожей заходили жесткие желваки, а глаза превратились в две узкие, ледяные щелки. Но он сдержался, не перебил, только крепче сжал мое плечо, заземляя, не давая упасть в эту истерику.
— А еще... еще я спросила у неё про отца, — я судорожно глотнула холодный воздух, размазывая слезы по щекам.
— И? — коротко бросил он.
— Сказала, что знать ничего не знает. Что они разведены, и ей плевать, где он шляется, — я нервно, по-злому усмехнулась, качая головой. — Только врала она, Петь. В глаза мне смотрела и сука, врала! Ей точно что-то известно, я же вижу!
— Уверена, что врала? — Петя пытливо заглянул мне в глаза, пытаясь нащупать грань между моей паникой и реальными фактами.
— Да! Сто процентов! У неё на лице всё написано было, она просто взбесилась, когда я его имя назвала!
Петя не стал больше задавать вопросов. Он молча развернулся, сделал шаг к машине и с тяжелым щелчком распахнул передо мной пассажирскую дверь.
— Садись.
Я растерянно моргнула, вытирая нос тыльной стороной ладони:
— Куда?
— К нему на работу поедем. Прямо сейчас, — отрезал он таким тоном, который не терпел никаких возражений. — Хватит гадать. Поехали проверять.
Я подняла на него полные слез глаза.
— Сейчас? Но там же...
— Сейчас, Кать. Садись давай, замерзла вся.
Через полчаса бешеной гонки по городским улицам мы уже тормозили возле серого офисного здания, где располагалась фирма отца. Всю дорогу я не находила себе места крутилась на сиденье, заламывала пальцы, то включала, то выключала радио. В голове, как назло, крутились самые дурацкие, пугающие мысли, одна хуже другой.
Может, он просто уехал в командировку и забыл предупредить? Да нет, на него это не похоже. Может, приболел сильно и лежит дома без телефона? Или... Или случилось то, о чем предупреждала мать? Нет, только не это. Что-то определенно было не так, предчувствие буквально кричало об опасности.
Когда мы с Петей быстрым шагом поднялись на нужный этаж и толкнули стеклянную дверь, нас встретили две женщины из приемной, секретарши отца. Я знала их, кажется, целую вечность.
Мариночка и тетя Света работали с папой еще с тех времен, когда я под стол пешком ходила и караулила его после школы ради мороженого.
Увидев меня, обе женщины как-то странно подобрались, переглядываясь. На их лицах не было привычной приветливой улыбки.
— Здравствуйте, — на одном дыхании, с порога выпалила я, подлетая к стойке. — А папа сегодня был? Он у себя?
Женщины снова быстро, испуганно переглянулись, словно решая, кто из них должен сказать правду. Сердце у меня в груди сделало кульбит.
— Нет, Катюш... Сегодня не было, — тихо ответила тетя Света, опуская глаза на клавиатуру.
— А вчера? Вчера он приезжал?! — мой голос предательски дрогнул.
— И вчера нет.
У меня внутри всё со свистом сжалось в крошечную, ледяную точку. Худшие опасения начали подтверждаться.
— Он звонил? Хотя бы на городской? Ну хоть как-то на связь выходил?
Одна из женщин грустно и обреченно покачала головой, теребя в руках ручку:
— Нет, Катенька. Ни единого звонка. И мобильный у него со вчерашнего утра «вне зоны». Екатерина, мы сами тут со вчерашнего дня места себе не находим, все валидолом отпаиваемся... Он у нас мужчина обязательный, никогда в жизни вот так просто не пропадал, даже если задерживался всегда предупреждал.
Я почувствовала, как земля натурально уходит из-под ног, а внутренности проваливаются куда-то в глухую, темную пропасть.
Я едва не осела на пол, но Петя, вовремя заметив это, незаметно подставил свое жесткое плечо, подпирая меня. Он стоял рядом, мрачнее грозовой тучи, и его глаза опасно сузились.
— Понятно... Спасибо, — едва слышно прошептала я.
Мы развернулись и пошли к выходу. Я шла как в тумане, абсолютно не замечая ничего вокруг ни серых стен, ни испуганных взглядов сотрудников, ни тихого гудения кондиционеров. В ушах звенело.
Спустившись на первый этаж, я в каком-то глухом полузабытьи толкнула тяжелую входную дверь подъезда и на полном ходу, не глядя, со всего размаху врезалась в кого-то, кто как раз заходил внутрь.
— Ой, извините, пожалуйста... — испуганно пробормотала я, отшатываясь назад и хватаясь за плечо Пети, чтобы не потерять равновесие.
Я подняла голову, готовая встретиться с раздраженным взглядом какого-нибудь незнакомого клерка, но слова застряли у меня в горле.
Передо мной стоял высокий, крупный мужчина лет пятидесяти. Из-под дорогого шерстяного пальто виднелся воротник свежей рубашки, виски были густо тронуты благородной сединой, а на лице залегли глубокие, мудрые морщины.
Лицо. Дико, до боли знакомое лицо из моего беззаботного, счастливого детства.
Мужчина тоже замер, уставившись на меня. Несколько секунд мы просто стояли посреди холла, как вкопанные, и молча смотрели друг на друга под мерный стук капель дождя за стеклом.
А потом меня словно мощным разрядом тока прошило от макушки до пяток. Из самой глубины памяти всплыли образы: огромный джип, громкий заливистый смех, катание на коленках у руля и самые лучшие конфеты в жестянках.
— Дядя Шамрай?.. — не веря своим собственным ушам, выдохнула я.
Мужчина удивленно моргнул, его строгие глаза за стеклами очков округлились, а потом в них вспыхнула невероятная, теплая узнаваемость.
— Катюшка? Да ладно?!
Я даже сама не заметила, как на моем заплаканном лице расцвела широкая, сумасшедшая улыбка. В этот жуткий, черный день это было как лучик солнца.
— Господи... Дядя Шамрай!
В следующую секунду я, наплевав на всю свою взрослость и на присутствие хмурого Пети за спиной, шагнула вперед и изо всей силы обняла его за шею. Уткнулась носом в его пальто, которое пахло хорошим табаком и дорогим одеколоном, точно так же, как десять лет назад.
Я вцепилась в него так крепко, словно мне снова было десять, и я верила, что этот большой и сильный человек точно сможет защитить меня от любых бед.
— Ну надо же, какая ты взрослая стала! Совсем невеста! — искренне рассмеялся он, обнимая меня в ответ огромными, надежными руками и легонько похлопывая по спине. — Ну-ка, дай на тебя посмотреть!
Я неохотно отступила на шаг, вытирая новые слезы, и всё никак не могла поверить своим глазам. Передо мной действительно стоял дядя Шамрай. Самый лучший, самый верный друг моего отца, его соратник еще с лихих девяностых.
Человек, который устраивал мне праздники, учил рулить на пустых ночных парковках и привозил такие огромные пакеты с подарками, что я не могла их поднять.
— Я тебя сто лет не видел, Катька, — улыбался он во весь рот, разглядывая меня. — Выросла-то как, расцвела! Отец, небось, гордится вовсю.
Но стоило ему помянуть отца, как улыбка мгновенно сползла с моего лица, оставив только маску глухой, звенящей тревоги.
Я коротко, растерянно переглянулась с Петей, который продолжал стоять чуть позади, внимательно и сканирующе разглядывая нашего собеседника.
Дядя Шамрай сразу уловил эту перемену. Его взгляд мгновенно стал серьезным, деловым, улыбка сошла, а между густых бровей залегла глубокая складка.
— Так, — тихо сказал он, переводя взгляд с меня на Петю и обратно. — А ты чего вообще здесь? И... что с лицом, Кать? Ты плакала?
Я сглотнула тяжелый ком, чувствуя, как паника возвращается с новой силой.
— Папа пропал, дядя Шамрай.
Он на секунду замер, будто не расслышал, а потом его брови взлетели вверх:
— Что значит пропал? Как это пропал?
— Мы его найти не можем, — тихо, но отчетливо добавила я, глядя ему прямо в глаза. — Телефоны отключены, на работе не появлялся, дома нет. Никто ничего не знает.
И по тому, как резко, в одну секунду побледнело и осунулось лицо дяди Шамрая, как побелели его губы и как хищно подобралась вся его мощная фигура, я поняла одну страшную вещь.
Он тоже ничего об этом не знал. И это пугало сильнее всего.
Передо мной снова был тот самый человек, которого в городе знали как очень серьезного игрока. Он медленно перевел взгляд на Петю.
Петя не отвел глаз. Они смотрели друг на друга пару секунд, оценивающе, как два хищника.
— Это кто с тобой? — негромко спросил Шамрай, кивнув на Петю.
— Это Петя, — тихо сказала я, вытирая слезы. — Мой муж. Он помогает.
Шамрай коротко кивнул, принимая информацию.
Потом он снова посмотрел на меня.
— Давно телефоны отключены? — спросил он, и в его голосе прорезались стальные нотки.
— Со вчерашнего утра, — ответила я. — В офисе говорят, он вообще не появлялся. И не звонил.
Дядя Шамрай тяжело вздохнул, сунув руки в карманы дорогого пальто.
— Так, Катюха, без паники, — твердо сказал он. — Раньше времени не хороним.
Он достал из кармана свой мобильник и быстро набрал чей-то номер.
— Семен? Привет. Шамрай говорит. Подними мне все концы по Мише за последние сутки. Где был, с кем тер, куда машина уехала. Да, срочно. Жду.
Он нажал отбой и спрятал телефон.
— Сейчас всё выясним, — сказал он мне, чуть смягчившись. — Идите пока в машину.
Я послушно кивнула. Ноги всё еще плохо слушались. Петя аккуратно взял меня за локоть и повел к выходу. Перед тем как толкнуть дверь, я обернулась.
Дядя Шамрай уже стоял у окна, нервно набивая номер на телефоне.
Внутри меня рос холодный, липкий страх.
Если даже Шамрай занервничал, дело действительно дрянь.
Мы сели в машину.
В салоне было тихо, только тихонько шуршала печка, нагоняя тепло. Злость ушла, оставив после себя глухую, свинцовую усталость.
Я откинулась на спинку сиденья и уставилась на лобовое стекло, по которому медленно сползали мелкие капли дождя. В голове наконец-то прояснилось, мысли стали холодными и четкими.
— Как думаешь, это мать? — тихо спросила я, глядя в окно на серое здание.
Петя несколько секунд молчал. Он достал сигарету, но зажигать не стал, просто крутил её в пальцах, задумчиво разглядывая приборную панель.
— Не знаю, Кать. Может она что-то знает. Может нет.
— Но ведёт себя странно, — я повернула голову к нему. — Слишком уж демонстративно открещивается от него. Как будто специально концы рубит.
— Ведёт, — коротко согласился он, хмурясь.
Я опустила взгляд на свои руки и принялась медленно, нервно покручивать тонкое кольцо на пальце. Мысли судорожно цеплялись за любые варианты.
— А если Веру припугнуть?
Петя перестал крутить сигарету и медленно повернул голову в мою сторону. Взгляд у него был удивленный.
— В каком смысле?
— Ну не трогать её, — я заговорила тише, взвешивая каждое слово. — Просто сделать так, чтобы мать занервничала. Чтобы начала искать её, звонить, суетиться. Выбить её из этого её идеального равновесия.
Петя пару секунд внимательно смотрел на меня, а потом коротко, тихая усмехнулся углом губ.
— Сразу видно, с кем живёшь.
— Я серьёзно, Петь.
— Я тоже.
Он сунул сигарету в зубы, чиркнул зажигалкой и задумчиво посмотрел перед собой через лобовое стекло, выпуская тонкую струю дыма в приоткрытое окно.
— Идея-то рабочая.
— Вот и я про это, — поддакнула я, чувствуя, что он начинает меня понимать. — Если мать замешана, она сразу дернется. Выдаст себя.
— Только есть одна проблема.
— Какая?
— Если твоя мать ни при чём, то мы просто устроим цирк и наживём себе ещё одного врага, — Петя затянулся, качая головой. — А у нас и так сейчас проблем выше крыши, Кать. Её структуры нам сейчас вообще не к месту.
Я безразлично пожала плечами, глядя на свои колени.
— Зато увидим её реакцию. Это лучше, чем сидеть и просто ждать.
Петя несколько раз мерно постучал пальцами по кожаному ободу руля, о чем-то напряженно размышляя.
— Хитрая ты стала.
Он хмыкнул, туша сигарету в пепельнице.
— Ладно. Не обещаю ничего. Но если
других зацепок от Шамрая не найдём, можно будет подумать.
— То есть ты не против? — я подалась чуть вперед.
— Я сказал подумаем.
— Это почти согласие.
— Не наглей, Кать.
Я впервые за весь этот сумасшедший, тяжелый день слегка улыбнулась. Губы еще подрагивали, но внутри будто немного отпустило.
Петя боковым зрением заметил это и тоже негромко усмехнулся, расслабляя плечи.
— Вот. Уже лучше. А то сидишь тут рядом со мной такая, будто сейчас сама кого-нибудь убьёшь.
— Ещё не вечер, — тихо отозвалась я, поворачиваясь обратно к окну.
— Вот этого я и боюсь
______
Тт: Nezhina
Тгк: слезы нежины
______