16.
Солнечный луч настырно резал глаза сквозь щель в занавесках. Я с трудом разлепила веки, чувствуя во рту противную сухость, а в голове противный кувалдный стук. Кое-как сползла с кровати, стараясь не потревожить спящую Таню, которая завернулась в одеяло, как в кокон.
В ванной я долго плескала в лицо ледяной водой, пытаясь прийти в себя после вчерашнего виски и ночного адреналина с этим придурком Андреем.
Вытираясь полотенцем, я машинально мазнула взглядом по настенным часам в коридоре и замерла. На циферблате было 14:23.
— Твою мать... — прошептала я, чувствуя, как остатки сна мгновенно испарились.
Два часа дня! Это сколько же мы дрыхли?! У меня внутри всё похолодело. Петя там, наверное, уже на уши весь город поднял, мало ли что у них за разборки с пацанами с утра начались! Я пулей влетела назад в комнату и начала тормошить подругу за плечо.
— Тань! Тань, вставай, блин! Время два часа дня, мы всё проспали!
Таня что-то недовольно замычала, отбиваясь подушкой, но стоило мне выкрикнуть время, как она резко распахнула пьяные глаза.
— Сколько?! — взвизгнула она, подскочила на кровати и, путаясь в простынях, с пробуксовкой помчалась в ванную, топая босыми пятками.
Я же схватила свою сумочку, выудила телефон и, на ходу кусая губы, зашагала на кухню. Быстро набрала Петин номер. Трубка ожила. Один гудок, второй, третий... бесконечные, тягучие, бьющие по нервам гудки. Никто не ответил.
Я сбросила, набрала еще раз. Снова тишина.
Из ванной вышла заспанная Таня, уже с пучком на голове, и сразу щелкнула кнопкой чайника.
— Пете звонишь? — спросила она, внимательно вглядываясь в мое бледное лицо.
— Да... не берет, зараза, — выдохнула я и со злостью бросила телефон на кухонный стол. Пластик громко стукнул о клеенку.
— Ой, да ладно тебе, Кать, занят небось по своим бандитским делам. Сам значит позвонит, куда он денется, — Таня попыталась улыбнуться, но в глазах у нее тоже мелькнуло беспокойство.
Мы сидели на кухне и пили чай. Всё было точно так же, как вчера на рассвете, только за окном вовсю полыхал майский день, шумели машины и кричали дети во дворе. Но этот уютный чай больше не радовал.
Внутри меня тугой пружиной закручивалась паника.
Перед глазами то и дело вставал догорающий автомобиль во дворе и безумный взгляд Юры с пистолетом. Что у них там происходит? Почему он молчит?
В конце концов, я не выдержала.
Чувствовала, если не наберу еще раз, меня просто разорвет от дурных мыслей. Я схватила трубку, снова вбила номер и прижала холодный пластик к уху.
Гудок. Еще один. И вдруг на том конце провода щелкнуло, и раздался тяжелый, прокуренный бас. Но это был не Петин голос.
— Да, алло, — шумно выдохнул незнакомец на фоне какого-то гула.
— Это Катя. Петя, ты? — у меня даже перехватило дыхание.
— А-а, Катюх, здорово! Это Апрель, — отозвался знакомый голос, но звучал он как-то непривычно глухо и виновато.
— А где Петя? Чего он трубку не берет? — выпалила я, сжимая кулаки.
— Тут вообще, в натуре, дело такое... — Апрель замялся, послышался шорох зажигалки. — Он напился в хлам, Я просто рядом сидел, услышал, что мобила трезвонит, вот и взял.
У меня земля ушла из-под ног. Петя? Напился днем? Да он к алкоголю во время терок вообще не прикасался, всегда на сухую, с ледяной головой.
— А что случилось-то, Апрель?! Не молчи! — закричала я в трубку, чувствуя, как тревога холодной волной накрывает с головой.
— Ну Кать, хорош, это не по телефону базар, реально. Тебя может забрать приехать? Я на колесах щас, подскочу — всё расскажу.
— Апрель блин, ты можешь не пугать меня?! — из глаз чуть не брызнули слезы от этого его таинственного тона. — Скажи прямо, что стряслось?!
— Просто адрес скажи, — отрезал он по-деловому.
— Октябрьская, пятнадцать. Квартира сорок пять.
— Жди. Скоро буду.
В трубке раздались короткие гудки. Я медленно опустила руку, глядя в одну точку. Голова буквально разрывалась от вопросов.
Петя бухой, Апрель темнит, у них явно произошло что-то страшное, пока я тут отсыпалась в теплой постели. Чувство вины за то, что оставила его одного, обожгло изнутри.
— Ну что там? — Таня подошла ближе, оставив кружку, её лицо сделалось совсем серьезным и настороженным.
— Апрель сказал, что Петя в хлам... — я с трудом подбирала слова, пытаясь унять дрожь в пальцах. — У них что-то стряслось. Вообще, жесткое что-то. Апрель уже едет сюда, чтобы меня забрать.
Таня медленно опустилась на стульчик напротив и покачала головой.
— Жесть... Петька, походу решил без тебя отдохнуть. Кать, ты только раньше времени себя не накручивай, ладно? Сейчас Апрель приедет и всё узнаем.
Но её слова пролетали мимо ушей. Я уже судорожно натягивала свои вещи, понимая, что эта мирная передышка закончилась. Нас снова затягивало в водоворот, из которого живыми выбираются далеко не все.
Я судорожно натягивала свои вещи, чертыхаясь про себя. Меньше всего на свете мне сейчас хотелось снова влезать в эту черную кожаную юбку и сетку, после вчерашнего этот наряд казался чужим и неуместным, да и ехать на разборки в таком виде было тем еще удовольствием. Но выбора не было, мои джинсы остались дома.
Я застегивала замок на юбке, когда Таня, бледная, прислонилась к косяку двери. Вся её утренняя веселость испарилась без следа.
— Кать... — тихо позвала она, и в её голосе звенящей нотой прорезался самый настоящий, неприкрытый страх. — А если этот Андрей ко мне домой припрется? Ну, выследил там или через знакомых адрес узнает?
Я замерла с занесенной над волосами расческой, потом перевела на нее взгляд.
— Тань, не придет он к тебе, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально уверенно и спокойно, хотя внутри у самой всё сжималось. — По его взгляду в конце было видно, что он обосрался. Он просто бык трусливый, понял, что нарвался, и больше близко не подойдет.
— Да сука, он же реально сумасшедший! — Таня сорвалась на крик, заметавшись по комнате и заламывая пальцы. Теперь ей было вообще не до шуток. — Ты видела, как он кулаком в стену дал?! У него же крыша течет!
Я отложила расческу, сделала шаг к ней и крепко взяла её за плечи. Пришлось силой заставить её посмотреть на меня.
— Таня! — жестко отрезала я, глядя ей прямо в расширенные от паники зрачки. — Послушай меня. Как только заподозришь что-то неладное, хоть шорох у двери, сразу звони мне! Ты поняла? Глазом моргнуть не успеешь, как пацаны будут здесь.
Таня судорожно сглотнула, вглядываясь в мое лицо, и наконец медленно, прерывисто выдохнула, немного обмякнув в моих руках.
— Поняла...
— Вот и умница. Я как раз сейчас поспрашиваю у Апреля, может, он знает, что это за Андрей такой нарисовался и с кем он вообще работает. По-любому выпендрежник какой-то шестерочный, цену себе набивает, — я попыталась ободряюще улыбнуться, хотя мысли уже улетели к Пете.
В этот момент под окнами послышался знакомый надрывный рев мотора. Я метнулась к подоконнику, отодвинула занавеску и увидела внизу, посреди серого двора, потрепанную Мерседес Апреля. Она затормозила, подняв небольшое облако пыли.
— Вот и Апрель, — констатировала я.
Времени рассусоливать не оставалось. Я быстро схватила свою компактную сумочку, проверив плечом, на месте ли спасительная тяжесть пистолета, накинула сверху джинсовку и помчалась в коридор.
Обувать туфли на шпильках было чистым мучением, ноги протестовали, но я кое-как втиснула в них ступни. На прощание я крепко, до хруста обняла Таню.
— Не переживай, слышишь? Как доеду — сразу наберу тебе. Целую! — я натянуто улыбнулась и, уже открывая входную дверь, послала ей воздушный поцелуй.
Таня осталась стоять в дверях, слабо улыбаясь в ответ и махая мне рукой. Я пулей выскочила в подъезд, стуча каблуками по бетонным ступеням так, что эхо разлеталось до верхних этажей. Сердце колотилось где-то в районе горла.
Толкнув тяжелую подъездную дверь, я зажмурилась от яркого дневного света. Апрель стоял прямо у капота своей машины. Его вечные кудрявые волосы были растрепаны еще сильнее обычного, за ухом привычно торчала сигарета, а сам он был в своей неизменной спортивной куртке. Выглядел он дерганым и каким-то помятым.
Я подошла к нему, цокая каблуками по гравию, и скрестила руки на груди, не скрывая недовольства и тревоги на лице.
— Привет еще раз. Может, объяснишь наконец, все нормально? Что у вас там стряслось?
Апрель воровато огляделся по сторонам, будто боялся, что из окон бабки на нас смотрят, и дернул ручку пассажирской двери.
— По дороге, Кать. Всё по дороге, садись быстрее, — глухо бросил он, избегая моего прямого взгляда.
Я молча запрыгнула на переднее сиденье, юбка предательски задралась, но мне было уже плевать. Апрель обошел машину, прыгнул за руль и резко крутанул ключ в замке зажигания. Двигатель огрызнулся тяжелым рыком. Он включил передачу, ударил по газам, и мы с пробуксовкой рванули со двора Тани, оставляя позади тихую Октябрьскую улицу и влетая в неизвестность.
Салон Мерседеса до отказа пропитался запахом дешёвого табака и бензина. Апрель крутил руль одной рукой, то и дело поглядывая на меня и, кажется, всерьёз подбирая слова. На его лице читалось явное нежелание огрести потом от Пети за длинный язык.
— Короче... я не знаю, можно ли тебе вообще рассказывать про то, что случилось, — наконец выдавил он, косясь на меня. — Это Петька пусть сам решает, я лишнего наговорить не хочу, поняла? Меньше знаешь, крепче спишь.
— Да ты толком сказать можешь?! — я уже закипала, нервно дёргая замок сумочки.
— А так... Петя сейчас бухой. С Юркой они там сидят в доме, разговаривают о чём-то своём. Приедешь сама у него спросишь, чё да как, — спокойно, даже как-то обыденно выдохнул Апрель, выкручивая руль на перекрёстке.
У меня от этого заявления аж дыхание перехватило. Напряжение, которое копилось во мне последние полчаса, бабахнуло наружу с такой силой, что я едва удержалась, чтобы не стукнуть по торпеде.
— Офигеть! — рявкнула я на весь салон, так что Апрель даже вздрогнул. — И стоило меня так пугать?! Я чуть с ума не сошла, Апрель! Думала, там трупы уже, или менты нас вяжут!
— Ну извиняй, — буркнул он, шмыгнув носом и поправляя куртку. — Надо же было тебя как-то в известность поставить.
Я ничего не ответила. Просто зло отвернулась к боковому стеклу, уставившись на пролетающие мимо серые пятиэтажки и редких прохожих.
Внутри бурлила обида вперемешку с глухой злостью. Я уже мысленно выстраивала в голове весь этот весёлый разговор и представляла, какие Петины отмазки мне придётся выслушивать на этот раз.
И тут среди каши в моей голове всплыло испуганное лицо Тани. Переулок, удар кулаком в стену. Я повернулась обратно к Апрелю, решив прощупать почву, пока мы едем.
— Слышь, Апрель... А ты случайно Андрея никакого не знаешь? Такой парень, причёска полубокс, шмотки приличные. Глаза у него ещё такие тёмно-синие, и взгляд... ну, цепкий такой, борзый.
Апрель удивлённо вскинул брови, даже скорость сбросил.
— Чё за тип? Почему я должен его знать? С чего вдруг такие вопросы?
— Потому что он из ваших, походу. Бандит, — я поправила джинсовку на плечах. — Вчера в Кристалле с Танькой отдыхали, я их познакомила. Думала нормальный парень, а он потом оказался каким-то нервным, на всю голову ушибленным.
— В Кристалле, говоришь?.. — Апрель насупился, его кудрявая голова задвигалась, взгляд ушёл на дорогу.
Он явно перебирал в памяти всех местных авторитетов и их шестёрок. И, судя по тому, как потемнело его лицо, пазл сложился.
— А-а-а... Всё, понял. Это, наверное, Андрей, который из общаковских. Он у них там на побегушках, но ходит вечно на пафосе, нервный такой, дёргается из-за каждого пустяка. А чё он вам говорил-то? Наехал, что ли?
— Да к Тане он пристал в переулке, — процедила я, вспоминая, как у меня самой руки чесались ствол из сумки достать. — Как прижал её к стенке, начал орать: Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь?. Строил из себя короля ночного города, сука. Я вовремя подошла, вставила ему пистонов, он и отстал.
Апрель зло сплюнул в приоткрытое окно.
— Он всегда меня бесил, — глухо отозвался он, крепче сжимая руль. — Неугомонный, сука. Постоянно берега путает, думает, если за ним общак стоит, то ему всё можно. Ходит, как бессмертный.
— Таня боится теперь, — тихо добавила я, глядя на свои колени. — Думает, вдруг он сумасшедший какой, выследит её и к ней домой припрётся.
Апрель вдруг хмыкнул, коротко. В его голосе прорезалась та самая холодная сталь, от которой у обычных людей поджимаются хвосты.
— Слышь, Кать, пусть Танька выдохнет. Его так-то размотать можно на раз-два, за секунду просто. Петьке шепнём, или сами с пацанами его в тёмном углу встретим.
После этого мы снова замолчали. Мерседес плавно резала городские улицы. Я продолжала смотреть в окно, наблюдая, как солнечные блики прыгают по капоту машины, а в голове крутилась только одна мысль: лишь бы дома, за дверью, меня не ждал очередной кошмар. Апрель вёл машину на удивление спокойно, аккуратно объезжая ямы на разбитом асфальте, и этот ровный гул мотора хоть немного утихомиривал мою внутреннюю бурю.
Мерседес Апреля с тяжелым хрипом затормозила у ворот большого дома, того самого, где в последнее время пацаны устроили штаб. Едва мотор заглох, я дернула ручку и выскочила наружу, шлепая каблуками по гравию.
На улице уже заметно свежело, майский ветер бесцеремонно забрался под легкую джинсовку, и в короткой кожаной юбке ноги моментально покрылись гусиной кожей. Апрель вышел следом, пряча руки в карманы спортивки.
— Че, где он? — спросила я спокойно, хотя внутри всё клокотало от злости и неизвестности.
— Там, в доме они все, — буркнул Апрель, кивая на массивную дубовую дверь.
Я толкнула дверь и шагнула в полумрак прихожей. Из глубины дома доносилась негромкая, вязкая музыка, а по стенам гуляли неровные оранжевые блики. Пахло гарью и чем-то паленым.
Пройдя дальше в зал, я замерла от открывшейся картины.
В глубине комнаты, прямо в камине, вовсю полыхало пламя, бросая отсветы на закопченный кирпич. Перед огнем на корточках, покачиваясь, сидел Петя. В зубах у него дымилась сигарета, а в руке он держал шампур, на который была небрежно насажена сосиска. Он жарил её прямо в каминном пламени.
Чуть поодаль, в глубоком кресле, полулежал Юра. Вид у него был абсолютно никакой, глаза стеклянные, голова откинута на спинку, сразу видно, что алкоголя парню на сегодня уже хватило с избытком.
Петя, не глядя, протянул шампур с готовой сосиской куда-то в сторону Юры, и в этот момент его блуждающий взгляд зацепился за меня. Его брови поползли вверх.
— Ооо, Катюша, привет, — протянул он с тяжелой, пьяной иронией.
Его глаза были мутными, подернутыми хмельной пеленой, а губы расплылись в глуповатой, несвойственной ему усмешке.
Я ничего не ответила. Мое лицо превратилось в каменную маску. Я медленно подошла вплотную к его креслу, проигнорировав протянутую сосиску, наклонилась к нему и процедила сквозь зубы:
— Можно тебя на пару слов?
Петя хмыкнул, качнулся назад и с трудом поднялся на ноги, едва не выронив шампур.
— Ну пойдем, пойдем... — усмехнулся он, криво поведя плечом.
Мы прошли чуть в глубь длинного коридора, подальше от каминного зала и пьяного дыхания Юры. Здесь было прохладно и тихо. Я резко развернулась к нему и скрестила руки на груди, сдерживая желание влепить ему пощечину.
— Ну и в чем причина твоей пьянки? — спросила я, в упор глядя на этого чужого Петю.
— А че, не нравится? — он вызывающе вздернул подбородок.
Я нахмурилась еще сильнее, чувствуя, как внутри закипает ярость.
— Ты в каком состоянии вообще?
Он тихо усмехнулся, покачнулся и лениво облокотился плечом о кирпичную стену коридора, едва удерживая равновесие.
— Да в нормальном.
— Петь, ты еле стоишь! — мой голос сорвался на шипение.
— Да ладно тебе, — он махнул свободной рукой, едва не задев настенный светильник. — Я еще больше могу.
— Очень круто. Обреветься можно от гордости.
— Ага, — выдохнул он вместе с табачным дымом.
Он будто специально издевался надо мной. Смотрел своими мутными, заплывшими глазами и криво усмехался, как малолетний хулиган, которого забавляет чужое раздражение.
— Ты пил всё это время? — спросила я уже жёстче, делая шаг вперед.
— Ну пил.
— А ничего, что ты должен был за мной приехать?! — я ткнула пальцем ему в грудь.
Петя отвел взгляд в темный угол коридора и вяло пожал плечом, будто речь шла о забытой буханке хлеба.
— Забылось че-то...
— Забылось?! — я нервно, почти истерично усмехнулась, всплеснув руками. — Я тебе звонила вообще-то! Раза три!
— Телефон где-то валяется... — пробормотал он, теряя весь свой гонор.
— Господи... — я с силой провела ладонью по лицу, пытаясь унять дрожь и сообразить, что делать. — Что случилось, Петь?
— Ничего.
— Не ври мне! — выкрикнула я, забыв про конспирацию. — Ты никогда не пьешь просто так! На дворе день, вы в глухой осаде! Что произошло?!
— Да не вру я, Кать, — его голос стал тише, он стал смотреть куда угодно, только не мне в глаза.
И я прекрасно знала, он врет. Что-то произошло. Что-то по-настоящему страшное и серьезное, раз он кремень, решил залить это виски прямо с горла.
— Ты просто взял и нажрался? Без причины? — с глухой обидой спросила я.
Петя тихо хмыкнул, упрямо мотнув головой.
— А че, нельзя иногда?
— Можно. Но не тогда, когда ты обещал забрать меня от подруги. Когда в городе черт знает что творится!
Он усмехнулся уже как-то совсем криво, устало, и эта маска иронии начала с него сползать.
— Да доехала ж... Че ты начинаешь? Апрель же привез.
— Петь, ты сейчас вообще слышишь себя? Что ты несешь?
Он вдруг качнулся вперед и подошел ко мне почти вплотную. От него резко, удушливо пахнуло перегаром, дешевым табаком и каминным дымом. Этот запах ударил в нос, вызывая отвращение.
— Катюх, ну не начинай мозг делать, а? И так башка раскалывается, — он попытался сказать это мягко, но вышло хрипло и грубо.
— Я тебе мозг делаю?! — у меня от возмущения перехватило горло. — Ты в хламину просто! Ты животное напоминаешь сейчас!
— Не преувеличивай, — буркнул он, отворачиваясь.
— Да ты на ногах шатаешься, господи!
Петя вдруг коротко, глухо засмеялся себе под нос.
— Господи, какая ты злая... Прямо прокурор.
— Потому что ты ведёшь себя как идиот!
Он замолчал, глядя на меня несколько секунд. В его затуманенном мозге, видимо, что-то щелкнуло, и он вдруг потянулся ко мне своими большими руками, пытаясь неуклюже обнять меня за талию и притянуть к себе.
Я тут же резко, с силой ударила его по рукам, отталкивая от себя.
— Не трогай меня! Даже не думай.
Пьяная улыбка у него тут же сползла, лицо потяжелело.
— Ну Кать... ладно тебе.
— Нет, серьёзно, Петя. Ты меня выбесил сейчас так, что слов нет, — я отступила на шаг назад, прижимаясь спиной к холодной двери какой-то комнаты.
Он тяжело, со свистом выдохнул и снова упрямо двинулся на меня, опять пытаясь поймать за плечи.
— Да ладно, иди сюда. Ну накосячил, че ты.
— Петя, убери руки! — холодно и жестко отрезала я, уворачиваясь от его объятий.
Меня по-настоящему тошнило от этого запаха спирта и его ватных движений.
Он нахмурился, и в его глазах наконец-то промелькнуло привычное раздражение.
— Ты щас обиделась, что ли? Из-за этой фигни?
— А как мне реагировать?! — я почувствовала, как к глазам подступают горячие, злые слезы. — Ты тупо пропал, отключил телефон, нажрался посреди бела дня и даже не приехал за мной!
Петя молчал. Его челюсть плотно сжалась, желваки заходили под кожей, а взгляд на мгновение стал прежним, тяжелым и опасным. Я смотрела на него, и злость внутри постепенно уступала место настоящей, глубокой обиде.
— И как мы теперь домой поедем? — тихо спросила я, шмыгнув носом. — М?
— Доедем как-нибудь, — угрюмо буркнул он, ковыряя носком ботинка плинтус.
— На чём, Петя? Ты еле живой вообще!
Он усмехнулся своей фирменной, шальной улыбкой.
— Но я больше тут ночевать не буду, понял? — резко, срывающимся голосом выдавила я, чувствуя, как слезы всё-таки покатились по щекам. — Мне уже надоело вот это всё! Хватит!
Петя вскинул голову и в упор посмотрел на меня.
— Какое «всё»?
— Вот это! — я обвела руками пустой коридор. — Когда ты исчезаешь, когда ты бухаешь до беспамятства, Я устала бояться за тебя каждую секунду!
Он замер. Мои слова будто немного протрезвили его. Петя устало прикрыл глаза ладонью, потер переносицу и хрипло, сквозь зубы выругался:
— Блять...
Я резко отвернулась от него к стене, пряча лицо, чувствуя, как внутри всё горит от обиды и бессилия. В горле стоял тугой ком.
Петя несколько секунд стоял абсолютно молча, слышно было только его тяжелое, прерывистое дыхание. Наконец, вся его пьяная спесь и дурацкие усмешки исчезли.
Он подошел со спины, не прикасаясь ко мне, и тихо, совершенно трезвым по тону голосом сказал:
— Ладно. Виноват.
Но я всё равно не повернулась к нему, продолжая упрямо смотреть в темный угол коридора.
_____
Вот козел петька да?😂
_____