15.
Я захлопнула дверь туалета, бросив последний взгляд на зеркало. Тушь легла идеально, ни одного комочка. Внутри всё ещё вибрировало от клубных басов, но здесь, в коридоре, было тише.
Навстречу мне уже неслась Таня. По её лицу и тому, как она впечатывала каблуки в линолеум, я поняла что сейчас начнётся.
— Катя, блин, он бандит! — выпалила она, и я прямо почувствовала от неё этот смешанный запах коктейлей и паники.
— Ой, Тань, и что? — я постаралась сказать это как можно спокойнее. — Ты видела, как он на тебя смотрел? Он же глаз с тебя не сводил, втюрился по уши. Плохого он тебе точно не сделает, расслабься.
— Да не хочу я быть с бандитом! — Таня топнула ногой, точь-в-точь как маленькая девочка, которой не купили мороженое.
— Ну, Тань! — я вздохнула, и в груди шевельнулась обида. — Я вообще-то ради тебя старалась, знакомила...
Она только фыркнула, схватила меня за плечо и потащила к выходу так решительно, будто за нами гнались.
— Ой, пошли отсюда, пока нас тут не прибили!
Мы вышли на улицу, и ночной город сразу обдал нас прохладой. После духоты клуба этот ветер подействовал на меня отрезвляюще.
Мимо пролетали тачки, из которых орала музыка, кто-то смеялся в темноте, а я вдруг остро почувствовала, как соскучилась по нормальному, спокойному голосу.
— Тань, да подожди ты, не лети так! — я почти споткнулась, пытаясь высвободить руку из ее железной хватки. — Куда ты меня потащила-то? Дай хоть Пете позвоню, он же там с ума сойдет, если я просто пропаду!
Я остановилась прямо посреди дороги, игнорируя недовольные взгляды прохожих, и принялась лихорадочно копаться в сумке. Пальцы вечно путались в каких-то чеках и ключах, а телефон как назло провалился на самое дно.
Таня резко обернулась. Я уже знала этот взгляд, сейчас начнется тяжелая артиллерия.
— Кать... — она сложила руки перед собой и сделала свои фирменные щенячьи глазки,— а может, ты у меня сегодня останешься, а? Ну представь,я одна, в пустой квартире, тишина... Мне же скучно будет до ужаса!
Она смотрела на меня так жалобно, будто я была ее последней надеждой на спасение от одиночества.
Я посмотрела на нее, потом на телефон, который наконец-то нащупала под косметичкой. Сопротивляться Тане, когда она включает этот режим, было просто бесполезно.
— Ой, ладно, — я обреченно вздохнула, хотя в глубине души уже знала, что соглашусь. — Уговорила. Сейчас только Петю предупрежу, а то он меня по всему городу искать начнет.
Я быстро прижала трубку к уху и приготовилась объяснять, почему наши планы на вечер внезапно отменяются в пользу Таниного скучно.
— Слушаю, — раздалось на том конце. Пётр, как всегда, был краток.
— Петь, это я, — я невольно понизила голос. — У нас всё хорошо, собираемся уже. Только я у Тани останусь, а то ей скучно одной будет. Завтра приеду, или ты заберёшь...
На секунду он замолчал, и я прямо представила, как он там, на другом конце города, кивает своим мыслям.
— Ладно, понял, — голос его стал мягче, теплее. — Главное, что всё нормально. Как соберёшься, набери я приеду. И не шатайся там поздно по улицам, ладно?
Я заулыбалась как дурочка. Вот просто так, от его не шатайся.
— Хорошо, Петь.
— Всё тогда, отдыхай. Целую тебя. Если что — сразу звони.
— И я тебя. Пока.
Сбросила трубку, улыбка всё не сходила с лица. Я чувствовала себя такой защищённой в этот момент, что даже Танькины подколки меня не задели.
— А как засияла-то! — Таня уже стояла над душой, хитро щурясь. — Что он тебе там наговорил?
— Да ну тебя, — я спрятала телефон в сумку и тут же похолодела. Туши на месте не было. — Вот блин... Из-за тебя тушь в туалете оставила!
— Беги, я тут подожду, — Таня рассмеялась, провожая меня взглядом.
Я влетела обратно в клуб. В дверях мелькнула кожанка того Андрея, он явно тоже уходил. Быстро добежала до туалета, сцапала свою тушь и пошла назад. Но когда я вытолкнула тяжелую дверь на улицу, внутри всё оборвалось.
Тани не было.
Я огляделась по сторонам, пусто. Подошла к охранникам, которые стояли у входа с каменными лицами.
— А вы не видели девчонку? Кудрявая такая, здесь стояла.
— Ушла с парнем в ту сторону, — один из них лениво махнул рукой в сторону тёмного, пропахшего сыростью переулка.
Сердце заколотилось где-то в горле. Я пошла туда, прислушиваясь к каждому шороху. И точно, голос Тани. Пройдя чуть вглубь, я увидела их. Андрей вжал её в стену, стоял почти впритык и уже не улыбался.
— Ты язык свой придержи, поняла меня? — он почти орал ей в лицо. — Со мной так разговаривать не надо!
— А то что? Ударишь? — Таня держалась молодцом, вскинула подбородок, но я видела, как она побледнела.
Он резко хлёстнул ладонью по стене рядом с её головой. Грохот был такой, что я не выдержала.
— Ты чё ей там угрожаешь?! — я вылетела из тени, вставая прямо перед его носом. Злость так накрыла, что страх исчез. — Свистнул отсюда, пока хуже не стало! Я тебе ясно объяснила?
Андрей медленно перевёл взгляд на меня. Его глаза были холодными, злыми. Он смерил меня взглядом с ног до головы, скривился, будто съел лимон.
— Ой, какие мы грозные, блять... — протянул он с издёвкой.
— Я сказала пошёл вон, — рявкнула я, даже не моргнув.
Он ещё пару секунд сверлил меня глазами, прикидывая что-то, а потом вдруг усмехнулся и отступил.
— Ещё встретимся с тобой, — бросил он Тане, ткнул в её сторону пальцем и, не спеша, пошёл прочь, задевая плечом стену.
Таня шумно выдохнула, будто всё это время не дышала.
— Тань, прости... Это я виновата. Правда думала, он нормальный парень, — мне было так паршиво, что хотелось сквозь землю провалиться.
— Да ладно, Кать, — она вдруг рассмеялась, хоть голос и дрожал. — Ты-то откуда могла знать? У него просто недотрах, точно говорю!
Она взяла меня за руку, и мы пошли к дому. Каблуки стучали по асфальту, город вокруг казался уже не таким страшным, и я только крепче сжала её ладонь. Слава богу, всё обошлось.
Я шла рядом, кутаясь в кожанку и нервно сжимая лямку сумки. Внутри всё еще колотилось сердце, этот Андрей был из той породы людей, которые чувствуют силу, но не имеют тормозов.
— Тань, серьезно, прости. Я как увидела его прическа, взгляд такой... Думала, хоть один нормальный на весь кабак нашелся. А он обычный бык, только в упаковке покрасивее.
— Да брось ты, Кать! — Таня резко остановилась и обняла меня за плечи, заставив замереть посреди пустого тротуара. — Ты за меня впряглась, глазом не моргнула. Настоящая подруга. А этот Андрей... Слушай, у него реально просто недотрах и амбиции выше крыши. Забудь.
Мы рассмеялись, и этот смех эхом отразился от стен спящих домов. Ночной город в три часа утра выглядел странно, витрины магазинов манили пустым блеском, а в редких окнах пятиэтажек горел тусклый свет.
— Слушай, — я поправила волосы, которые растрепал прохладный ветер, — а ведь Петя предупреждал. Без жести, говорит. Если бы он узнал, что я тут с какими-то Андреям за гаражами отношения выясняю, он бы этот клуб по кирпичику разобрал вместе с охраной.
— И правильно бы сделал, — хихикнула Таня, снова пускаясь в путь. — Но мы ему не скажем. Это наш маленький девичник с элементами боевика.
Мы шли мимо закрытых киосков, мимо спящих дворов, где в тени деревьев прятались старые Жигули. Я чувствовала на дне сумки тяжесть пистолета и теперь уже не сомневалась, что взяла его не зря.
В этом городе за каждым углом мог поджидать такой вот Андрей, а то и кто-нибудь похуже.
— А всё-таки, — Таня вдруг заговорила тише, — как же круто, что ты у меня есть. И Петька твой... хоть он и серьезный такой, суровый, но как он по телефону с тобой разговаривал, прямо слышно было, как он за тебя трясется.
Я ничего не ответила, только сильнее сжала руку подруги. Улыбка сама собой появилась на губах. Мы дошли до её подъезда, когда небо на востоке начало едва заметно сереть.
— Пришли, — выдохнула Таня, доставая ключи. — Сейчас чай заварим, ноги в тазик и спать. Хотя бы один день просто пожить, а?
— Постараемся, Тань. Постараемся.
Железная дверь подъезда захлопнулась с тяжелым звоном, отсекая нас от внешнего мира, где в тени подворотен всё еще прятались тайны и опасности.
Дома у Тани пахло уютом, чем-то сладким, духами и старой доброй беззаботностью. Едва переступив порог, мы первым делом в два счета скинули эти проклятые шпильки.
Господи, какой же это был кайф! Ступни горели огнем, и я готова была поклясться, что слышала, как мои ноги шепчут спасибо.
Хотелось просто рухнуть прямо в коридоре и уснуть, но лицо горело от косметики. Я побрела в ванную, включила холодную воду и начала смывать вечерний фасад.
Вода обжигала, тональник и тушь поддавались неохотно, оставляя под глазами темные разводы, как у панды. Я терла лицо ладонями, пока кожа не заскрипела. Вместе с макияжем будто смывались и страх перед Андреем, и звон в ушах от клубных басов.
Выключив кран, я посмотрела на себя в зеркало: бледная, заспанная, но наконец-то свободная.
Когда я вышла в комнату, Таня уже успела юркнуть в пижаму и теперь придирчиво копалась в шкафу.
— Так, ну держи, переодевайся, — она протянула мне стопку вещей. — Я пока чайник поставлю.
Я натянула простую белую майку-алкоголичку и легкие трикотажные штаны. Тело сразу расслабилось, будто сбросило невидимые доспехи.
В кухню я зашла уже босиком, наслаждаясь прохладой линолеума. Таня как раз разливала кипяток, и по комнате поплыл густой аромат черного чая.
На столе появилась вазочка с сахаром, а Таня, смешно прищурившись, заглянула в недра холодильника.
— Таак, чего у нас тут к чайку-у... — она водила пальцем по полкам, пока её лицо не просияло. — Ооо, сгущенка!
Это было как находка клада. Она выставила банку на стол, а следом из хлебницы перекочевали пышные, еще мягкие булочки.
— Давай, налетай! Булочки со сгущенкой — завтрак чемпионов.
— Самое то после клуба, — усмехнулась я, придвигая к себе кружку.
Мы сидели в тишине, нарушаемой только стуком ложек. Я макнула край булочки в тягучую сладкую массу и откусила. Это было божественно. Крепкий горячий чай смывал сладкое послевкусие, согревая изнутри.
Мы обе смотрели в окно. Там, за стеклом, мир медленно менял цвета: небо из чернильного становилось сизым, глубоким. Начинало рассветать, хотя в комнате всё еще царил полумрак. Где-то под карнизом робко запели первые птицы, верный признак того, что город скоро проснется.
Но для нас время будто замерло.
Покушав, мы быстро сполоснули чашки, привычка не оставлять бардак даже в полуобморочном состоянии.
Большая двухспальная кровать манила нас, как магнит. Едва голова коснулась подушки, я почувствовала, как кровать буквально поглощает меня. Одеяло было тяжелым и мягким.
— Ну, спокойной ночки, — пробормотала я, закрывая глаза. — Надеюсь, проснемся без безумной боли в башке.
Таня тихонько хмыкнула рядом, уже засыпая.
— Не надо надеяться, надо верить... Спокойной ночи.
Её смешок был последним, что я запомнила. Я провалилась в тяжелый, густой и такой необходимый сон, чувствуя себя наконец-то в полной безопасности. Никаких бандитов, никаких погонь, только тишина и спящая рядом подруга.
___
Я проснулся от того, что в дверь не просто стучали, в неё ломились так, будто на пороге стоял по меньшей мере ОМОН с ордером. В голове еще гудели отголоски вчерашнего вечера, а во рту было сухо, как в пустыне.
Я глянул на пустую половину кровати. Катя у Тани. Это хорошо. Меньше шансов, что она увидит то дерьмо, которое наверняка принесло ко мне в такую рань.
Я встал, натянул штаны и, не заботясь о футболке, пошел к двери. Рука привычно легла на рукоятку ствола, оставленного на тумбочке в прихожей, но я его не взял. Просто открыл замок.
На пороге стоял Юра. Вид у него был паршивый: бледный, глаза красные, руки подрагивают. После того, как он приставил мне волыну к голове, я ждал чего угодно, но только не этого виноватого взгляда.
— Петь, я это... — начал он, шмыгая носом.
— Заходи, — отрезал я, разворачиваясь и уходя на кухню. — Чай будешь.
Я не привык размусоливать. Жизнь научила: если дашь слабину хоть на секунду, то тебя сожрут. Даже свои.
Пока чайник со свистом закипал на плите, я молча нарезал хлеб. Юра сел на край табуретки, сцепив пальцы в замок. Он выглядел как побитый щенок, и это начинало меня бесить.
— Ну? — я выставил перед ним кружку с густым черным чаем. — Че пришел? Стрелять передумал или патроны кончились?
Юра вздрогнул, поднял на меня свои щенячьи глаза.
— Прости меня, Петь. Бес попутал. Вася этот... перед глазами стоит. Я же не хотел, ты же знаешь. Я не такой, как вы с Апрелем. Я не могу так просто... убить и забыть.
Я сел напротив, сделал глоток обжигающего кипятка и посмотрел на него в упор. Внутри у меня будто ледяной стержень проглотили.
Раньше, может, я бы его по плечу похлопал, сказал бы, что всё ровно. Но не сейчас. Сейчас на кону стояла Катя, стояли пацаны и вся эта канитель с Флорой.
— Не такой, значит? — я усмехнулся, и сам почувствовал, какой злой и сухой вышла эта усмешка. — А придется стать таким, Юрец. Или ложись рядом с Васей. Мир изменился. Либо ты бьешь, либо тебя закапывают. Мне сопли твои не нужны, мне боец нужен. Понял меня?
Юра съежился, отхлебнул чаю, обжигаясь.
— Ты стал другим, Петь. Жестким. Будто у тебя внутри вместо сердца кусок арматуры. Раньше ты хоть слушал...
— Раньше я в тюрьме не сидел и за бабу свою не трясся, — я хлопнул ладонью по столу так, что ложки звякнули. — Вера нас сливает. Рома-певец горло режет. Ты думаешь, они придут к тебе чай пить и за жизнь тереть? Они придут тебя убивать. А ты всё не такой.
Юра долго молчал, глядя в кружку. Он не стал жестоким, нет. Он так и остался тем самым Юркой, который мог последнюю рубаху отдать, и эта его человечность сейчас была самой большой его слабостью.
— Я помогу, Петь, — тихо сказал он. — Я сделаю, что надо. Только... не заставляй меня любить это.
— Любить не надо, — я встал и подошел к окну, за которым во всю пекло солнце. — Надо просто делать.
Я стоял у окна, провожая взглядом пустую улицу. Юра медленно поднялся с табуретки, но уходить не спешил. Он замялся у дверного проема, переминаясь с ноги на ногу, будто хотел спросить о чем-то важном, но боялся нарваться на мой очередной грубый ответ.
— Слышь, Петь... — тихо позвал он. — А Катя где? Дома? Тишина такая...
Я обернулся. При упоминании её имени внутри что-то на мгновение оттаяло, но я тут же загнал это чувство поглубже. Не время сейчас для сантиментов.
— У подруги она. У Тани, — бросил я, вытирая стол со всей силы, будто пытался стереть саму память о вчерашнем дне. — Пускай там сидит. Спокойнее будет. Здесь сейчас не курорт, сам видишь.
Юра кивнул, вроде как с облегчением. Он всегда к Катьке относился как к сестре, переживал.
— Это правильно, — пробормотал он. — Там ей безопаснее.
— Ладно, хорош лясы точить, — я накинул куртку, чувствуя, как мышцы наливаются тяжестью перед рабочим днем. — Собирайся. Погнали к Апрелю. Пацаны уже все там, наверное, копытами землю роют.
Мы вышли во двор. Морозный утренний воздух ударил в лицо, окончательно прогоняя остатки сна.
Доехали быстро, город еще только просыпался, и дороги были пустыми. Машина Апреля стояла у дома, а сам он, в своей вечной спортивки нараспашку, нервно мерил шагами пятачок перед боксами.
Увидев нас, он не стал даже здороваться. Сразу пошел навстречу, на ходу отбрасывая в сторону пустую пачку сигарет. Лицо у него было дерганое, глаза горели нездоровым огнем.
— Петь, наконец-то! — выпалил он, перегораживая мне дорогу. — Я тебе с пяти утра набрать пытаюсь, всё думал будить, не будить.
— Че случилось? — я остановился, чувствуя, как внутри снова натягивается струна.
Апрель воровато оглянулся на пацанов, которые возились у открытого капота соседней машины, и подошел ко мне почти вплотную. Его голос опустился до хриплого шепота, от которого у меня на загривке шевельнулись волосы.
Я зашел в холодный бокс, и Апрель тенью скользнул следом. Он выглядел так, будто не просто не спал, а всю ночь землю грыз. Его руки ходили ходуном, он не знал, куда их деть, то в карманы прятал, то затылок чесал.
— Петь, короче... Джин всё. Свалил он ночью, по-тихому, как крыса подвальная. Видимо, к кому-то из своих подался, — Апрель сглотнул, глядя мне прямо в переносицу.
— На Лесной его нашли пару часов назад. Убили, Петь. Конкретно так приложили. Те самые, что за Махно мстят, суки.
Внутри у меня будто что-то лопнуло. Весь этот недосып, нервы, Катя, Юра со своим пистолетом, всё это выплеснулось в одну секунду. Я шагнул к Апрелю, хватая его за грудки так, что пуговицы на его куртке жалобно скрипнули.
— Ты чё мне сейчас лечишь?! — рявкнул я ему прямо в лицо. — Как он мог свалить? Вы за чем там смотрели, бакланы?! У вас человек из-под носа уходит, его как собаку в овраге пристреливают, а ты мне свистнул тихо?!
— Петь, клянусь, мы пасли! — Апрель пытался отстраниться, но я вцепился мертво. — Он через окно, видать, сиганул, пока пацаны за дом зашли. Мы думали, он спит! Откуда я знал, что он такой резкий...
— Слышь ты, знаток! — я толкнул его в грудь, так что он отлетел к верстаку, посыпав на пол болты и гайки. — Если завтра ещё кого-то из пацанов найдут с дыркой в башке, я тебя лично в ту же яму положу. Вы вообще нюх потеряли? Проходной двор устроили?!
Я не мог больше находиться тут. Меня душила ярость. Не оборачиваясь, я быстрым шагом направился к дому, тому самому, где мы с Катей ночевали. Тому самому, где Вася чуть не отправил меня на тот свет.
Дверь скрипнула, впуская меня в затхлую тишину. Внутри всё еще пахло гарью и её духами. На столе, среди объедков и пепла, сиротливо стояла початая бутылка виски,
Я схватил её за горлышко, сорвал пробку. Мне не нужны были стаканы. Я закинул голову и начал пить прямо с горла.
Обжигающая жидкость огнем потекла по пищеводу, выжигая эту липкую тревогу и ярость. Виски был горьким, как вся наша жизнь в эти дни. Джин мертв, Флора подтягивает чужаков, а я стою в пустом доме и чувствую, как земля уходит из-под ног.
Я сделал еще один огромный глоток, чувствуя, как алкоголь бьет в голову. «Ну, давайте», — подумал я, глядя на свое отражение в мутном окне. — «Посмотрим, кто кого первый закопает».
______