03.
Несколько минут мы едем молча. Дорога тянется вперёд, серое небо, редкие машины, всё какое-то спокойное, но внутри всё равно неспокойно.
Я чувствую его рядом. Это странно. Привычно и непривычно одновременно.
Он откидывается на сиденье, смотрит в окно, потом переводит взгляд на меня.
— Ты где сейчас живёшь?
— В доме, — отвечаю я, не отрываясь от дороги. — Папа помог.
Он кивает, как будто запоминает.
Дождь стучал по стеклу, и я держала руль, стараясь не дрожать, сердце колотилось, будто оно само хочет выпрыгнуть. Петя сидел рядом, плечо рядом с моим, глаза скользили то на дорогу, то на меня, и я решилась спросить:
— Петя... ты слышал про новость с..
Он резко обернулся, перебил меня, твёрдым голосом:
— Слышал, Кать. Радио в тюрьме работает быстрее, чем ты думаешь.
Я чуть вздрогнула, но он тут же смягчил тон, голос стал спокойным, ровным, как будто берег меня от очередного удара эмоций.
— Слушай, я знаю, что тебя это накрыло, но мы разберёмся. Всё, что с этим связано, мы держим в руках, а тебе не стоит самой себя мучить.
Я кивнула, дыхание ровное, но внутри всё ещё бурлило, и я спрашиваю, осторожно, почти шепотом.
— А Юра... ты слышал? Я с ним виделась...
— Когда? — коротко спросил он, взгляд строго вперёд.
— До всей этой истории в Питере, — говорю я, стараясь держать голос ровно. — А потом, когда я узнала про Сашу, звонила ему... он не брал трубки.
Петя снова кивнул, будто он держал внутри бурю, но говорил спокойно.
— Ладно, Кать, он мужик, справится, если что мы поможем. Не переживай так, хватит слёз, ладно?
Я чуть улыбнулась, хотя глаза всё ещё блестели, но внутри стало легче. Петя говорил просто, но каждая фраза держала меня на плаву, и я понимала, что могу дышать, ехать и слушать его.
Я останавливаю машину у дома, глушу двигатель, и на секунду просто сижу, смотрю вперёд, будто не решаюсь выйти.
— Приехали, — тихо говорю я.
Петя уже открыл дверь, вышел первым, огляделся вокруг внимательно, взглядом прошёлся по двору, по окнам, по дороге, как будто сразу проверяет всё.
Я выхожу следом, закрываю машину, и мы молча идём к дому.
Я открываю дверь, захожу первой, включаю свет.
Он заходит за мной, но не останавливается, сразу проходит дальше, смотрит по сторонам, в комнаты, на окна, на углы, будто проверяет, не спрятался ли кто.
— Кто знает, что ты здесь живёшь? — спокойно спрашивает он, но голос уже другой, жёсткий.
— Никто... почти, — отвечаю я. — Только папа.
— Мать твоя?
Я качаю головой:
— Нет.
Он кивает, подходит к окну, отдёргивает штору, смотрит на улицу, потом закрывает плотнее.
— Хвоста за тобой не было?
— Нет, — говорю я, — я смотрела.
Он ещё пару секунд стоит, потом чуть расслабляется, но не до конца.
— Ладно. Значит, пока тихо.
Я снимаю куртку, кладу на стул, руки всё ещё немного дрожат.
Иду на кухню, ставлю чайник и оборачиваюсь к нему.
— Чай будешь? — спросила я.
Он посмотрел на меня, кивнул.
— Давай, — сказал он спокойно.
Я наливаю чай, ставлю кружки, сажусь напротив. Мы какое-то время молчим, просто пьём, и эта тишина сначала давит, а потом становится терпимой.
Петя делает глоток, ставит кружку и вдруг смотрит на меня серьёзно.
— Кать, — сказал он, — ты должна понимать одну вещь.
Я сразу напряглась.
— Какую? — спросила я.
— Авдей, Казак, Костик, им верить нельзя, — сказал он жёстко. — Они сейчас под Флорой ходят.
Я сжала кружку сильнее.
— Я знаю уже, — тихо сказала я.
Он усмехнулся без радости.
— Знает она... — сказал он.
Он провёл рукой по лицу, голос стал злее
— Мать моя у меня всё отжала. Всё, что было, — сказал он. — Людей, точки, деньги... всё под себя забрала.
Повторил он и усмехнулся криво.
— Да какая она мне мать теперь, она с ними в одной связке, она меня слила так, как враги не сливали.
Я молчала, а он уже не сдерживался, говорил жёстко, с той самой злостью внутри:
— Заберу всё, что моё, до копейки, до последнего человека. И она у меня за это ответит, по полной.
Я смотрела на него, не отводя взгляда.
— Я могу помочь, — сказала я. — Это ведь и моя мать тоже в этом замешана.
Он посмотрел на меня внимательно, уже оценивающе.
— Можешь, — сказал он после паузы. — Даже нужно.
— Я не хочу больше стоять в стороне.
Он слегка усмехнулся, но уже без злости.
— Вот это уже разговор, — сказал он. — У меня есть пару людей, нормальные, не крысы, с ними можно работать. Потом расскажу. Сейчас не время.
Мы допиваем чай, уже молча, но это молчание другое, в нём есть план, напряжение, движение вперёд.
Петя встаёт, берёт кружку, ставит в раковину.
— Я в душ пойду, — сказал он.
— Иди, — ответила я.
Он уходит, а я остаюсь на кухне, потом перехожу в комнату, включаю телевизор и сажусь на диван. Экран загорается, мелькают новости, какие-то лица, слова, и в какой-то момент меня словно бьёт изнутри именно здесь, на этом месте, я узнала про Сашу.
Горло сжимается, дыхание становится тяжёлым, я закрываю глаза на секунду, но понимаю, если сейчас не отвлекусь, меня снова накроет.
Я резко встаю, иду к пальто, достаю из кармана тот самый листок с номером. Руки уже дрожат.
Я набираю номер. Гудки идут один за другим, тянутся слишком долго.
— Да возьми же... — шепчу я.
И вдруг:
— Да, слушаю, — раздаётся голос.
Я замираю.
— Юр, привет, это Катя, — быстро говорю я.
— Кать... — отозвался он, голос уставший. — Привет.
— Ты где? С тобой всё нормально? — сразу спрашиваю я.
Он выдохнул.
— Нормально... насколько сейчас можно, — сказал он.
— Я тебе звонила, ты не отвечал, — говорю я.
— Не мог, — ответил он. — Тут всё навалилось...
— Юр... ты сейчас где?
— В городе, — сказал он.
Я сразу напряглась.
— В смысле в городе?
Он усмехнулся тихо.
— Флора меня вытащила, — сказал он. — Но я с ней не остался.
Я нахмурилась.
— А где тогда?
— В ДК, — ответил он. — В своей каморке, как раньше.
— И что дальше? — спросила я.
Он чуть тише:
— Дальше помогу Пете.
Я выдохнула, будто стало легче.
— Он уже вышел, — сказала я.
— Серьёзно? — сказал он.
— Да, он у меня сейчас, — ответила я.
— Юр... хотела спросить, а похороны Саши когда?
Он замолчал на секунду.
— Через пару дней, — сказал он. — Я скажу тебе точнее.
— Я поеду, — сказала я сразу.
— Кать, не надо... — начал он.
— Надо, — перебила я. — Я должна.
Он вздохнул.
— Ладно... скажу.
Пауза.
— Ты держись, ладно? — тихо сказала я.
Он усмехнулся глухо.
— Ты тоже, Кать.
Я сбросила звонок и осталась стоять с телефоном в руке.
В квартире тихо.
Только вода шумит в ванной.
Дверь в ванную тихо открылась, и я машинально подняла взгляд.
Петя вышел, волосы ещё мокрые, капли воды стекали по шее и плечам, на нём только штаны, и от него тянуло теплом после душа.
Я стояла у стола, даже не двигаясь. Передо мной телефон и этот маленький листок с номером, который я уже чуть ли не до дыр затёрла пальцами.
Он сразу это заметил.
Замер на секунду, внимательно посмотрел на меня, взгляд стал другим, не жёстким, не холодным, а настороженным.
— Кать... — тихо сказал он, делая шаг ко мне. — Ты чего?
Я выдохнула, но голос всё равно чуть дрогнул:
— Я Юре звонила...
Он подошёл ближе, почти вплотную, как будто уже готов был ловить меня, если я сорвусь.
— И?
— Ответил, — сказала я, чуть опуская взгляд. — С ним всё нормально... он в городе... в Дк живёт пока...
Петя пару секунд смотрел на меня, будто проверял, не накроет ли меня сейчас снова.
Потом чуть кивнул.
— Ну и хорошо, что нормально, — спокойно сказал он, уже мягче. — Значит, не один он там, выберется.
Он протянул руку, аккуратно притянул меня к себе и обнял, не резко, а так, будто даёт опору.
Я сразу уткнулась ему в грудь, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит, но уже не так, как раньше.
И в какой-то момент замечаю.
Тепло от него, кожа, и под руками не просто спина.
Я чуть отстраняюсь, буквально на пару сантиметров, взгляд сам цепляется.
На левом плече татуировка. Пистолет. Чёткий, тёмный, как будто выжженный.
Я перевожу взгляд, на правом плече такой же. Второй пистолет, зеркально.
А между ними, почти на всю спину пиковая дама. Большая, резкая, с холодным выражением лица, как будто смотрит прямо сквозь.
Я замираю на секунду.
— Это когда ты успел... — тихо говорю я, проводя взглядом по татуировкам.
Он чуть усмехается, не отпуская меня:
— Там времени дохера было, Кать.
Я осторожно провожу пальцами по его плечу, по линии татуировки, будто проверяю, настоящие ли.
— Это что-то значит?
Он смотрит на меня, потом чуть отводит взгляд:
— Всё там что-то значит.
Я снова смотрю на эту пиковую даму.
— И это тоже?
Он кивает, уже спокойнее:
— Это особенно.
Я молчу пару секунд, потом снова утыкаюсь ему в грудь.
— Всё, Кать, хватит на сегодня, — тихо сказал он. — Пошли спать.
Я кивнула, даже не отстраняясь сразу.
Мы выключили свет и пошли в спальню. В комнате было темно, только слабый свет с улицы пробивался через окно.
Петя лёг на свою сторону, привычно, как будто этих лет вообще не было. Я легла рядом, отвернулась к своей стороне, подтянула одеяло.
В голове ещё мелькали мысли, обрывки разговоров, Саша, Юра, всё сразу, но сил уже не осталось.
Глаза закрылись сами.
И я провалилась в сон почти мгновенно.
****
Утро пришло резко, без перехода. Я будто просто открыла глаза и всё. Ни тяжести сна, ни ощущения, что отдыхала.
Я лежу пару секунд, смотрю в потолок, потом переворачиваюсь. Пети рядом уже нет.
С кухни доносится тихий шум что-то звенит, посуда, вода.
Я медленно встаю, провожу рукой по лицу, собираю волосы и иду в ванную. Закрываю дверь, включаю воду, и тёплый пар сразу заполняет пространство.
Становлюсь под душ, вода стекает по плечам, по спине, и я просто стою так, не двигаясь, позволяя ей смыть остатки вчерашнего дня.
Мысли всё равно лезут.
Я закрываю глаза, прислоняюсь лбом к холодной плитке.
«Надо ехать...» — крутится в голове снова и снова.
Я знаю, что не могу не поехать. Как бы ни было страшно, как бы ни было опасно.
Я выдыхаю, выключаю воду, быстро вытираюсь, надеваю одежду, обычная домашняя футболка и штаны. Смотрю на себя в зеркало уже лучше, но глаза всё равно выдают.
Открываю дверь и выхожу.
На кухне Петя.
Стоит у плиты, что-то делает, спиной ко мне. На нём та же домашняя одежда, волосы уже высохли. Движения спокойные, как будто он вообще не вчера из тюрьмы вышел, а просто вернулся домой после работы.
Я на секунду просто останавливаюсь, смотрю на него.
Он будто чувствует и оборачивается.
— Проснулась? — спокойно говорит он.
— Да, — отвечаю я, подходя ближе.
Он кивает на стол.
— Садись, сейчас поешь.
Я не сажусь сразу. Стою рядом, смотрю на него, и он это замечает.
Прищуривается немного.
— Что? — спрашивает он.
Я делаю вдох.
— Петь... мне надо будет в Питер съездить через пару дней.
Он даже не даёт мне договорить.
Резко оборачивается, взгляд сразу жёсткий.
— Куда ты поедешь?
— В Питер, — повторяю я, уже увереннее. — Мне надо.
Он усмехается коротко, но в этой усмешке уже нет ничего доброго.
— Ты никуда не поедешь, Кать.
Я сразу напрягаюсь.
— Поеду. Ты сам знаешь, как это важно для меня.
Он делает шаг ко мне, берёт меня за плечи, не грубо, но крепко, чтобы я не дёрнулась.
Смотрит прямо в глаза.
— Кать, я всё понимаю, — говорит он уже тише, но жёстко. — Но ты сейчас никуда одна не поедешь. Там сейчас такая каша, что тебя там просто сожрут.
— Я справлюсь, — отвечаю я, сжимая челюсть.
Он качает головой, уже раздражённо.
— Да нихера ты не справишься одна, — говорит он. — Ты просто не врубаешься, что сейчас происходит.
И в этот момент внутри что-то ломается.
Не из-за слов даже... а из-за того, как он это говорит.
Без тепла. Без попытки понять.
Просто как будто я для него... задача, которую надо контролировать.
Я смотрю на него и вдруг чувствую, как накатывает не злость, а разочарование. Тихое, тяжёлое.
— Поняла, — говорю я, уже совсем другим голосом.
Он чуть хмурится, не понимая.
— Что ты поняла?
Я отстраняюсь от него, аккуратно убираю его руки со своих плеч.
— Что ты меня вообще не слышишь, — говорю спокойно, но внутри всё сжимается. — И что тебе проще приказать, чем нормально поговорить.
Он напрягается.
— Я не приказываю, я тебя спасаю, — жёстко отвечает он.
Я усмехаюсь, но в этой усмешке нет радости.
— Да? А выглядит это как будто тебе просто всё равно, что я чувствую.
Он делает шаг ближе.
— Кать, ты сейчас накручиваешь.
— Нет, — перебиваю я. — Я сейчас впервые за долгое время вижу тебя таким, какой ты есть.
Пауза.
Я смотрю ему прямо в глаза и тихо добавляю:
— Ты меня не любишь.
Эти слова будто зависают между нами.
Он сначала даже не реагирует, просто смотрит, как будто не сразу понял, что я сказала.
Потом выдыхает, проводит рукой по лицу и вдруг резко тянет меня на себя.
Я не успеваю отреагировать, как он обнимает крепко, прижимает к себе так, что я чувствую его дыхание, его напряжение.
— Ты сейчас такую херню несёшь... — тихо, почти в волосы говорит он. — Ты вообще понимаешь?
Я упираюсь руками ему в грудь, но не отталкиваю.
— Тогда почему ты так со мной разговариваешь?.. — голос уже дрожит.
Он чуть ослабляет хватку, но не отпускает, смотрит на меня сверху вниз, уже не так жёстко.
— Потому что, Кать, — говорит он, медленнее, — если с тобой что-то случится, я просто... — он запинается на секунду, сжимает челюсть, — я не вывезу это второй раз.
Я замираю.
Он смотрит прямо, без привычной маски.
— Я и так тебя четыре года не видел, — продолжает он тише. — И да, я злюсь, что ты не пришла, я до сих пор это не переварил... но это не значит, что мне похуй.
Я чувствую, как внутри всё начинает трескаться уже по-другому.
Он проводит рукой по моей щеке, грубо, но аккуратно одновременно.
— Я не нежный мальчик, Кать, — усмехается криво. — Я по-другому не умею. Но это не значит, что я тебя разлюбил. Даже близко нет.
Я опускаю взгляд, дыхание сбивается.
Он снова притягивает меня к себе, уже спокойнее, но всё так же крепко.
— В Питер поедешь, — говорит он уже уверенно. — Но не одна. Я тебя так не отпущу, даже не надейся. Сегодня познакомлю тебя с людьми, всё решим нормально.
Я тихо киваю ему в плечо.
— Хорошо...
Он слегка касается губами моей головы, почти незаметно.
— Вот и договорились, — говорит он.
И в этот момент я понимаю, что он всё тот же... просто стал жёстче.
А мне теперь нужно научиться жить с этим.
— А теперь сядь и поешь нормально, а то на тебя смотреть страшно, — говорит он и кивает на стул.
Петя доедает, молча отставляет тарелку, встаёт и проходит в комнату. Я остаюсь на кухне ещё на пару секунд, будто собираю себя по кускам, потом иду за ним. Волосы уже почти высохли, я беру расчёску, медленно провожу по ним, смотрю в зеркало.
Натягиваю чёрную футболку, джинсы, затягиваю ремень, сверху кожаную куртку.
Выхожу в коридор, Петя уже одет. Белая рубашка, белый пиджак, штаны, всё чистое, аккуратное. Волосы уложены назад, взгляд собранный, холодный.
Мы выходим во двор, воздух прохладный, свежий. Петя останавливается, осматривается, потом резко:
— Слушай... а моя тачка вообще жива?
Я чуть улыбаюсь:
— Жива. В гараже стоит. Папа её пригнал.
Он сразу поворачивает голову:
— Серьёзно?
— Да.
Петя быстро идёт к гаражу, открывает дверь. Скрип, и внутри стоит его машина, как будто время её не трогало.
Он замирает на секунду, смотрит.
— Ну ты посмотри... — тихо говорит он, почти с уважением.
Подходит ближе, проводит рукой по капоту.
— Ждала меня, значит...
Я стою в стороне, смотрю на него. В этот момент он не жёсткий, не холодный просто... живой.
Он открывает дверь, садится за руль, заводит. Двигатель рычит, как будто тоже проснулся.
— О-о, — усмехается он. — Вот это звук, я скучал, бля.
Машина медленно выезжает из гаража. Я закрываю ворота, потом дверь дома, проверяю замок и иду к машине.
Петя ведёт машину, рука на рычаге переключения, взгляд вперёд, плавно маневрирует между фонарями и редкими машинами. Я сижу рядом, молчу. В салоне тихо, только гул мотора и стук дворников по стеклу.
Мы едем молча, каждый в своих мыслях, без разговоров, без вопросов, просто дорога и мы.
Петя чуть кивнул:
— Подъезжаем.
Я кивнула в ответ, дыхание ровное, но внутри напряжение не спадает. Машина замедляется, поворачивает к месту встречи.
Выходим из машины вдвоём, закрываем двери, стоим рядом.
Долго ждать не пришлось. Две машины подъезжают, из одной просто на всю играет музыка, бас бьёт по груди.
Из дверей вываливаются парнишки, кто-то чуть ли не падает, кто-то подпрыгивает, все дёрганые, будто под чем-то. Атмосфера как будто из другого мира.
Самый главный, кучерявый блондин в спортивке на голый торс, дерганый, резкий, протягивает руку Пете:
— Апрель.
Петя с лёгкой усмешкой пожимает ему руку, потом поворачивается ко мне.
— Апрель.
— Катя, — тихо отвечаю я, наблюдая за ним.
Апрель подпрыгивает на месте, дёргается, весь неуравновешенный. Петя чуть нахмурился:
— Апрель, да?
Апрель кивает, чуть заикаясь, дергаясь:
— Э... да...
Петя насмешливо:
— А ты чё как на шарнирах, и эти твои тоже прыгают, че то приняли?
Апрель чуть заикаясь:
— Смалёха...
Петя смотрит на него серьёзно, с лёгким холодком в голосе:
— И чё мне с такими, как вы делать, а? Попрыгунчики...
Апрель пытается что-то сказать, Петя не даёт:
— Слушай сюда, весенний. Если со мной работать хочешь никакой дури, понял?
Апрель стоит, дёргается, не понимает, вроде хочет что-то сказать:
— Типо... другая темка была... типа... ты с нами работать хочешь... типа ты нам нужен...
Петя спокойно, с лёгкой иронией:
— Не, ошибка.
Апрель заикается, глаза бегают, пытается исправиться:
— Ну эт... Петр, я с пацанами переговорю... ты же реально легенда тут...
Петя оборачивается к остальным парням, которые всё ещё прыгают и орут:
— Ну ладно, пробуй. Потом свяжемся, — сказал он.
Мы с Петей садимся в машину. Петя заводит мотор, и мы тихо, вдвоём, трогаемся с места, двигаясь по дороге. Молчание в машине наполнено ожиданием того, что будет дальше.
___________
Тт: Nezhina
Тгк: слезы нежены
Кому не сложно поставьте звездочку, если понравилась глава)
___________