04.
Мы с Петей подходим к ним вместе, он чуть впереди, уверенный. Я иду рядом, чувствую, как внутри всё сжимается, но держусь ровно.
Они уже стоят на месте.
Михаил Юрьевич держится спокойно и строго, руки за спиной, взгляд сразу цепляется за Петра, без лишних эмоций, но в нём чувствуется сила.
Рядом Лёва Эйнштейн, в коляске, но сидит так уверенно и собранно, что про это даже не думаешь, взгляд у него внимательный, спокойный, будто он заранее просчитывает всё, что сейчас будет сказано.
Петя подходит первым, протягивает руку Михаилу Юрьевичу, пожимает крепко, без лишних слов:
Петя сразу переводит руку к Лёве, слегка наклоняется, пожимает ему руку на равных, без жалости:
Я делаю шаг вперёд, сначала тянусь к Лёве, аккуратно пожимаю его руку и говорю:
— Это я вам звонила.
Он смотрит на меня внимательнее, узнаёт почти сразу, и на лице появляется лёгкая, сдержанная улыбка:
— О, Катерина, очень приятно иметь с вами дело.
Потом я поворачиваюсь к Михаилу Юрьевичу, тоже пожимаю руку
Мы становимся рядом с Петей, и разговор сразу уходит в дело, без лишних вступлений.
— Пётр, — начинает Михаил Юрьевич, — нужно закрыть вопрос с Флорой.
Петя стоит расслабленно, руки в карманах, но я уже знаю, что это только внешне, внутри он весь собран.
— Ну давайте, — говорит он спокойно.
— Нам не нужна война, — продолжает Михаил Юрьевич. — Нам нужен результат и порядок.
Петя усмехается, чуть поворачивает голову в сторону, будто его это даже забавляет:
— Да я вам этот порядок могу сегодня же сделать, вообще без лишних движений.
Он переводит взгляд на них и добавляет уже с холодной уверенностью:
— Хотите, чтобы я её угандошил, скажите, я её сегодня же угандошу, и всё, вопрос закрыт.
Я чувствую, как воздух будто становится тяжелее.
Михаил Юрьевич сразу жёстко отвечает:
— Нет. Убивать никого не нужно.
Петя смотрит на него чуть дольше, чем обычно, потом переводит взгляд на Лёву:
— А что тогда? Сесть, поговорить по душам?
Лёва отвечает спокойно, но так, что спорить не хочется:
— Да. Поговорить и договориться.
Петя криво улыбается:
— С ней договориться... вы серьёзно сейчас?
— Серьёзно, — говорит Лёва. — И ты это умеешь, если захочешь.
Петя на секунду замолкает, проводит рукой по подбородку, будто обдумывает, хотя я понимаю — он уже всё решил.
— Ладно, — говорит он. — Допустим, по-хорошему.
Михаил Юрьевич сразу продолжает:
— Ты выходишь на неё, без давления, без крови, она возвращает тебе людей, точки, деньги, и вы расходитесь.
Петя кивает, но в этой реакции больше игры, чем согласия:
— Ну, если она такая понятливая, как вы думаете, попробуем.
Я стою рядом и прямо чувствую, как он внутри усмехается над каждым их словом.
Михаил Юрьевич достаёт листок с номером, протягивает Пете.
— Свяжешься.
Петя берёт его, мельком смотрит и сразу убирает в карман:
— Свяжусь.
Лёва внимательно смотрит на него, не отводя взгляда:
— Нам важно, чтобы всё прошло спокойно.
Петя кивает, чуть улыбаясь:
— Будет спокойно.
И звучит это так, что я понимаю — спокойно будет только с его стороны снаружи, а внутри уже совсем другое.
— Тогда действуй, — говорит Михаил Юрьевич.
— Без проблем. — спокойно отвечает Петя.
Разговор заканчивается так же быстро, как начался.
Мы уже почти разворачиваемся, когда Михаил Юрьевич задерживает взгляд на мне, потом переводит его на Петра и говорит спокойно, но как факт:
— Пётр... у тебя хорошая жена. Береги её.
На секунду становится тише, даже ветер как будто стихает.
Петя останавливается, поворачивает голову, смотрит сначала на него, потом на меня, и в этом взгляде на мгновение появляется что-то живое, не жёсткое, не холодное, а настоящее.
Он усмехается чуть уголком губ, но уже без той злости.
— Да я и так делаю всё, что можно, — говорит он спокойно.
И в этот момент он одной рукой притягивает меня к себе, обнимает за плечи, крепко, по-своему, без нежностей, но так, что сразу понятно что не отпустит.
И в этом жесте больше, чем во всех словах, которые он до этого говорил.
Петя достаёт из кармана этот листок, разворачивает, смотрит на него пару секунд, а потом тихо усмехается:
— По-хорошему, блять...
Я смотрю на него, не отводя взгляда:
— Ты не будешь с ней договариваться?
Он складывает бумажку обратно, аккуратно, словно она ему ещё пригодится, и отвечает уже спокойно, но холодно:
— Кать, с такими, как она, не договариваются. Их либо ломают, либо они тебя ломают.
Я молчу.
Он открывает дверь машины, садится за руль и, прежде чем завести двигатель, бросает:
— А я ломаться не собираюсь.
Мотор заводится, машина трогается, и в этот момент становится ясно, всё что сейчас было, это просто ход.
Мы приезжаем в место, которое больше похоже не просто на кафе, а на такой полубар, внутри приглушённый свет, стойка, столы, дальше дорожки для боулинга, шарики гремят, где-то смеются, музыка играет фоном. Атмосфера вроде расслабленная, но с нашей компанией это ощущение быстро исчезает.
Мы садимся за большой стол, почти сразу заказываем, кто-то берёт виски, кто-то пиво, кто-то вообще без разбора, официант еле успевает.
Парни рассаживаются, кто-то уже смеётся, кто-то тянется за сигаретами, зажигалки щёлкают одна за другой.
— Так, хватит трёпа, — говорит он, откидываясь на спинку стула. — К делу.
Сразу становится тише.
Он смотрит по всем, задерживается на каждом, как будто взвешивает.
— По Питеру, — продолжает он. — Кто поедет с Катей.
Кто-то из парней сразу напрягается, кто-то наоборот оживляется.
Петя делает глоток, ставит стакан и кивает:
— Основной поедет Апрель.
Апрель аж чуть дёргается, как будто его током ударило:
— Я? — переспрашивает он.
— Ты, — спокойно отвечает Петя. — Только башку свою в порядок приведи, без этого вот всего, понял?
— Понял, понял, — быстро кивает Апрель.
Петя переводит взгляд дальше:
— И Вадим с тобой.
Один из парней кивает сдержанно:
— Принял.
— Остальные со мной остаются, — добавляет Петя. — Тут дел больше.
Все соглашаются, кто-то кивает, кто-то говорит «ясно».
Разговор снова немного расслабляется, кто-то смеётся, кто-то пьёт, сигареты дымят, бокалы звенят, и на секунду кажется, что всё под контролем.
И в этот момент дверь открывается.
Я не сразу обращаю внимание.
А Петя сразу.
Он чуть поворачивает голову, взгляд становится другим, холодным, и он тут же отворачивается обратно, как будто ничего не произошло.
Но я уже чувствую что-то не так.
Я тоже смотрю.
В зал заходят они.
Авдей, Казак, Костик... и ещё несколько человек. Те самые кто раньше был с Петей.
Теперь под Флорой.
Они сначала не видят нас, проходят внутрь, разговаривают между собой, смеются.
Петя уже отвернулся, будто их вообще не существует, спокойно берёт стакан, делает глоток.
Но это длится секунды.
— О-о... — тянет Авдей, заметив. — Петя...
Они подходят ближе.
— Вышел, значит, — говорит он с усмешкой.
Петя медленно поднимает взгляд, спокойно:
— Вышел, — отвечает он. — А вы как? Всё под хвостиком ходите?
За столом сразу становится тише.
Казак усмехается, Костик переглядывается с остальными, а Авдей уже делает шаг вперёд, лицо меняется.
— Слышь, ты за базаром следи, — говорит он жёстко. — Ты раньше мог так говорить.
Пауза.
— А сейчас ты никто, понял? — добавляет он. — Сидишь тут, как кочумай, в угол забился.
Я чувствую, как рядом со мной напрягаются парни.
Петя медленно кивает, как будто соглашается.
— Понял, — говорит он спокойно.
И вдруг встаёт.
Не спеша отходит в сторону, к дорожке боулинга, берёт кий, прокручивает его в руке, как будто просто задумался.
Поворачивается к Авдею:
— Слушай... — говорит он, — не подскажешь, в какой угол бить? А то я что-то подзабыл.
Авдей хмыкает, не понимая.
И в следующую секунду Петя резко делает шаг вперёд и замахивается.
Дальше всё происходит сразу.
Кий летит, кто-то орёт, кто-то успевает увернуться, но уже поздно.
Стол переворачивается, бокалы летят на пол, стекло разбивается, кто-то хватает кого-то за ворот, начинается месиво.
Парни включаются мгновенно, ещё секунду назад смеялись, а теперь уже лезут в драку, кто-то кидает стул, кто-то бутылку, кто-то просто прыгает на людей.
Крики, мат, грохот, музыка всё ещё играет, но её уже не слышно.
Я отхожу назад, прижимаюсь к стене, сердце бьётся так, что в ушах шумит.
Ко мне подошел один из людей Флоры, сгорбленный, с глазами холодными, будто намеренно ищет цель. Он подошёл ко мне, держа взгляд на уровне лица, и прежде чем я успела что-либо понять, схватил за шею, сжимая так, что дышать стало невозможно.
Я пыталась вырваться, но руки сжимались сильнее. Горло сжималось, голос не выходил, паника подступала мгновенно. Но рядом с моей рукой оказался шкаф с бокалами, и инстинкт включился: я нащупала стеклянный бокал, держала его крепко, собирая всю силу в руке.
— Давай, только раз... — шептала я себе, — и всё.
С криком, которого не слышал никто кроме меня самой, я со всей силы ударила бокалом по голове нападавшего. Стекло раздалось звонким треском, и он повалился на пол, морщась от боли, отпуская мою шею.
В этот момент Петя, мгновенно среагировав, подбежал ко мне, схватил за руку и резко потянул в сторону выхода:
Парни Пети мгновенно встали в боевую готовность, оцепляя пространство, пока мы с Петей, чуть спотыкаясь, выбегали к машинам.
В воздухе висел запах паники и расколотого стекла, крики и шум слились в единый хаос.
Петя не отпускал мою руку ни на секунду, ведя к машинам, где уже двигались моторы и гудки. Все мы одновременно бросились в машины, двери хлопнули, моторы заревели, и мы вырывались с этого места, оставляя за спиной крик, стекло и страх.
Мы только зашли в квартиру, Петя закрыл дверь за всеми. Я быстро достала аптечку, руки дрожали, но работали чётко: перекись, бинты, зелёнка.
— Ладно, Апрель, сначала тебя, — сказала я. Он сел на диван, нос и губа в крови.
— Аййй, ё-моё... — протянул он, щурясь, но видно, что кайф ловит. — Это было... охренительно, бля!
Я обработала ему нос, губу, аккуратно промыла раны. Он тихо постанывает, но глаза блестят от адреналина.
— Петя, ты видел? — Апрель почти визжит. — Мы их... мы их размотали, бля!
Петя стоит рядом, руки в карманах, прислонён к столу, спокойный, ровный взгляд.
— Да, видел, — говорит он спокойно, с тем хрипловатым оттенком, которым давит без крика. — Хорошо отработали.
— Бля, я сам не ожидал, — Апрель сжимает кулаки, чуть подпрыгивает на месте. — Они там, как кочки на ринге, мы их просто размотали!
Петя кивает, спокойно.
— Ничего удивительного, — говорит он, чуть усмехаясь. — Я таких пацанов ценю. А теперь успокойся, Апрель, кровь с глаз не идёт, а то разгонишь всех, пока я говорю.
Я переключаюсь на других парней, кто тоже пострадал: синяки, порезы, рассечённые брови. Я обрабатываю раны, перевязываю, руки движутся автоматически.
— Петя, а ты сам? — спрашиваю, когда очередь дошла до него.
— Не сильно, — спокойно говорит он, садясь на стул, слегка наклонившись. Губа разбита, несколько мелких порезов. — Ладно, зашибись, — тихо добавляет он, глядя на Апреля. — Эти пидоры, под Флорой, получили по полной.
— Да, мы их размотали! — Апрель чуть визжит снова, бьёт кулаком по столу, лицо сияет, будто только что выиграл бой.
Я заканчиваю с перевязкой раны Пети: губа, порезы на руках.
***
Дверь за последним закрылась, и в доме стало тихо, как будто всё резко оборвалось. Я стояла у стены, выдыхая, пытаясь успокоиться, пальцы всё ещё немного дрожали после всего этого.
Петя обернулся ко мне не сразу, будто досматривал что-то внутри себя, а потом резко посмотрел. Взгляд тяжёлый, тёмный. Он сразу пошёл ко мне.
— Кать... — сказал он тихо, но голос напряжённый.
Я подняла глаза, стараясь держаться спокойно.
Он остановился почти вплотную, смотрел на шею, на лицо, на руки, как будто проверял, цела ли я. Челюсть сжата.
— Этот урод... который тебя за шею взял, — сказал он уже жёстче. — Я его не сразу увидел.
Я мягко выдохнула, чуть качнув головой:
— Петь, всё нормально, правда...
Он сразу перебил, резко, но не на меня — в злость:
— Нормально? — голос стал ниже, опаснее. — Он тебя душил, Кать. Какое нахер нормально?
Я чуть ближе подошла, чтобы он не заводился ещё сильнее:
— Я же вырвалась, ты видел...
Он провёл рукой по лицу, резко, будто сбрасывая лишнее, но злость никуда не делась.
— Я должен был раньше его увидеть, — сказал он, уже тише, но с этим сжатым напряжением. — Я бы ему там же голову сломал. Без разговоров.
Я смотрю на него, мягче, осторожно беру его за руку:
— Петь... не надо. Всё уже закончилось.
Он смотрит на меня, и в этом взгляде сразу две вещи, злость и страх, который он даже не скрывает до конца.
— Для тебя закончилось, — сказал он. — А для меня нет. Я это так не оставлю.
Я чуть ближе, почти вплотную, голос тихий, но тёплый:
— Но со мной же всё хорошо... посмотри на меня.
Он смотрит. Долго.
Потом кладёт руку мне на шею, аккуратно, проводит пальцами там, где ещё остался след.
— Вот это я и вижу, — тихо сказал он. — И меня это бесит ещё больше.
Я чуть улыбаюсь, устало, но мягко:
— Ты слишком заводишься...
Он резко усмехается, но без веселья:
— Потому что это ты.
И в этот момент он притягивает меня к себе, крепко, почти резко, будто больше не хочет держать дистанцию. Я утыкаюсь в него, руки сами ложатся ему на плечи.
— Я не дам больше никому к тебе так подойти, — говорит он тихо, но жёстко, прямо у виска. — Ни одному. Поняла меня?
Я киваю ему в плечо:
— Поняла...
Он чуть отстраняется, смотрит в глаза, всё ещё напряжённый, потом вдруг наклоняется и целует.
Сначала резко, будто всё ещё злится, потом мягче, глубже, уже без этой острой злости, как будто проверяет, что я правда здесь, рядом.
Я отвечаю, спокойно, медленно, и чувствую, как он постепенно отпускает.
Когда он отрывается, лоб почти касается моего, дыхание тяжёлое, но уже ровнее.
Он проводит рукой по моим волосам и снова притягивает к себе, уже спокойно, будто просто не хочет отпускать.
________
Тгк: слезы нежены
Тт: Nezhina
Если понравилась глава поставьте звездочки)