02.
Сердце бьётся так, будто сейчас выскользнет из груди.
Слезы сами текут по щекам, горло сжимается.
Я не могу больше дышать спокойно. Падаю на пол, сжимаюсь калачиком, рев, горький и непрекращающийся. Все внутри кричит, но слов нет.
В этот момент понимаю что мне завтра встречать Петю, а мир рушится вокруг. Смерть Саши ударила прямо в сердце, не вовремя, слишком рано, слишком жестоко.
Я вскакиваю, рву всё, что вижу перед собой, стулья, подушки, книги дребезжат, кружки падают на пол.
Кричу, рука дрожит, волосы мокрые от слез, голос хриплый, но не могу остановиться.
Весь мир сжимается до этой квартиры, до этих стен, до этих новостей, до пустоты и страха, что завтра всё может быть ещё хуже.
Я хочу спасти Пети, хочу, чтобы он вышел, хочу, чтобы кто-то ответил за всё это, но теперь кажется, что мир проглотил Сашу и вместе с ней проглотил мою способность верить в что-то хорошее.
Я сажусь на пол, прислоняюсь спиной к холодной стене, дыхание постепенно замедляется, но внутри пустота. Смотрю прямо на стену, и больше нет никаких мыслей, ни надежды, ни страха, ни планов.
***
Утро приходит без ощущения, что я спала. Просто становится светлее в комнате, и я понимаю, что ночь закончилась, хотя внутри ничего не поменялось
Я медленно поднимаюсь с пола, тело тяжёлое, как будто я не просто плакала, а дралась с кем-то всю ночь.
В квартире бардак, вещи разбросаны, кружка валяется на полу, и я на секунду замираю, глядя на всё это, будто не узнаю своё же пространство.
Иду в ванную, умываюсь холодной водой и поднимаю взгляд на зеркало.
Лицо опухшее, глаза красные, взгляд жёсткий.
Я задерживаюсь на нём, и в голове сразу всплывает тот день.
«Я снова стою у стойки, Саша напротив, перебирает бумаги, как будто ничего не происходит.
— Саш, что случилось?
Она поднимает глаза, и уже по взгляду понятно что ничего хорошего.
— Я Лебедь продаю. Ищи себе другого менеджера.
У меня внутри всё сжимается.
— Ты серьёзно?.. А я? У меня же тут всё...
Она усмехается.
— Это мои проблемы?
Меня накрывает.
— Вообще-то да. Ты меня сюда привела.
— И пожалела об этом.
Я уже не сдерживаюсь.
— Ты хоть понимаешь, что делаешь?
— Понимаю. Избавляюсь от проблем. От тебя.
Слова режут.
— Я для тебя проблема?
— А кто ещё? С тобой одни разборки, твой Карасёв...
— Не надо на него валить.
— А на кого? — она уже злится. — Давай честно.
Я пытаюсь удержаться.
— Ты могла нормально сказать
— С тобой невозможно нормально
Я делаю шаг ближе
— Ты хоть раз говорила, что тебя что-то не устраивает?
Она смотрит прямо
— А ты бы услышала?
Я замираю, и она добивает
— Это из-за тебя меня мент изнасиловал»
...
Я в ванной снова хватаюсь за раковину, дыхание сбивается, как тогда.
«— Ты сейчас просто всё на меня скидываешь... — вырывается у меня.
— Пошла ты, Катя. Достала уже.
И последнее, что она говорит, врезается сильнее всего.
— И ты без меня никто была.
Я смотрю в зеркало, и эти слова снова звучат в голове.»
«Ты без меня никто»
Я медленно выпрямляюсь, смотрю на себя уже без той слабости.
Я отхожу от раковины, вытираю лицо рукавом, но холодная вода всё ещё стекает по коже, и мысли только о Юре.
Мне нужно с ним поговорить прямо сейчас, но номер этого маленького листка будто растворился в комнате.
Начинаю перебирать карманы пальто, одно за другим, пальцы скользят по ткани, находит лишь старые чеки и крошки, сердце бьётся быстрее, дыхание сбивается, тревога давит на грудь, и я ощущаю, как нервная дрожь пробегает по рукам.
Сбрасываю пальто на стул, шагаю к шкафу, открываю ящики, перетаскиваю вещи, бумажки падают на пол, но я не могу ни на что смотреть, мне нужен только этот листок, этот номер, который мог бы хоть немного вернуть контроль над ситуацией.
Руки начинают трястись, я достаю сумку, вытряхиваю всё на стол,косметика, ключи, мелочь, блокноты, снова бумажки, и наконец взгляд цепляется за что-то знакомое, маленький листок, аккуратно сложенный вдвое, и сердце будто делает скачок, дыхание перехватывает мгновение.
Я хватаю телефон, набираю номер, гудки идут один за другим, в комнате всё звенит от тишины и ожидания, я хожу по комнате, каждое движение отдаётся в сердце, ладони мокрые, пальцы судорожно сжимают аппарат.
Стараюсь говорить себе, что всё будет нормально, но гудки продолжаются, Юра не берёт трубку, и чем дольше молчит линия, тем сильнее накатывает эта тяжёлая, вязкая тоска, которая прилипает ко всему, что меня окружает, и кажется, будто воздух в комнате сам становится плотным и удушающим.
— Да возьми же трубку, Юра, — почти кричу сама себе.
Но гул гудков отвечает только пустотой, ни голосов, ни слов, только холодная тишина, которая давит на плечи.
И я медленно опускаю телефон, сажусь на край кровати, ощущая, как колени подкашиваются, руки дрожат, а мысли путаются между надеждой, что он всё-таки ответит, и пониманием, что сейчас это невозможно, что причина молчания
Саша
И я остаюсь одна со своей болью и тревогой, с тоской, которая тянет вниз.
***
Сижу в этой камере, стены давят, тишина глушит, но всё слышу: шаги, двери, скрип, радио шепчет свои новости, как будто шпионит за мной.
Скоро выйду, знаю, но Катя... Сука, она у меня в голове как яд.
Ни разу не пришла, будто забыла меня, будто я кто-то чужой. Скажу честно, это бесит и пугает одновременно.
По радио слышал про Сашу... Смерть, блядь, Саши. А Катя где? Эта малая могла бы сдохнуть вслед за ней, я это знаю, у неё нервов кот наплакал.
А может, уже ушла? Не знаю, и эта неизвестность давит сильнее любых решёток, охраны, и камер.
Я вспоминаю мать, эта тварь, клянусь, как выйду, она не отделается, сука, будет страдать, как я страдал, мучительной смертью, пусть каждый её вдох будет пыткой.
Я видел, как она разрушила мне жизнь, забрала всё, что имело хоть каплю смысла, и теперь я выйду, и она узнает, что значит страх по-настоящему.
Катя...
Она могла прийти, хотя бы раз, и быть рядом, но её нет, и эта пустота давит, как гвоздь в сердце.
Блять, я хочу рвать всё, что между нами было, порвать эти воспоминания, но что-то внутри тормозит.
***
Я тихо шуршу по квартире, собирая разбросанные вещи после своей ярости, сквозь шум в голове слышу, как тихо капает вода из крана, умываюсь, стараюсь смыть с себя остатки слёз и злости.
В зеркале моё отражение пугает: щеки опухшие, глаза красные, синяки под ними, губы сжаты, взгляд потерянный.
Я беру тональный крем, осторожно наношу на лицо, стараясь хоть как-то перекрыть следы слёз, губы чуть подкрашиваю, глаза обозначаю тёмным карандашом.
Черная майка, брюки, как вчера, только на этот раз вместо пальто выбираю кожаную куртку, которая будто защищает меня от всего. На лицо надеваю тёмные очки, пряча заплаканные глаза.
Я ещё раз проверяю сумку.
Сердце всё ещё стучит, но уже не так, как во время истерики, теперь это холодная готовность. Делаю глубокий вдох, открываю дверь, чувствуя холодный воздух, что цепляется за кожу. Машина ждёт во дворе.
Садясь за руль, завожу двигатель, улицы тускло освещены фонарями, но я уже не отвлекаюсь на них. Только одна мысль: Петя. Всё остальное лишь тень, всё остальное не имеет значения.
Я выезжаю с двора, тихо скрипят колёса по асфальту, и впереди дорога, которая ведёт к нему, к нему и только.
Я выезжаю на дорогу, машина мягко катится вперёд, в салоне тихо, только радио играет где-то на фоне, еле слышно.
Я даже не разбираю, что там говорят, слова проходят мимо, остаётся только звук, чтобы не было этой давящей тишины.
Фонари тянутся вдоль дороги, свет ложится полосами на лобовое стекло, и я ловлю себя на том, что смотрю вперёд, но почти ничего не вижу, потому что мысли совсем о другом.
О нём.
Я сжимаю руль чуть сильнее, пальцы напрягаются, дыхание становится неровным.
Простит ли он меня?
Этот вопрос не отпускает, крутится в голове снова и снова, как заезженная пластинка. Я не пришла ни разу. Ни одного раза за всё это время. Даже не попыталась. И теперь мне кажется, что для него это не просто обида — это конец.
Я знаю его. Он не из тех, кто забывает.
Он мог вычеркнуть меня так же легко, как вычёркивают ненужных людей. Мог решить, что я его предала. Что я выбрала себя, свою жизнь, работу, что угодно — только не его.
И, если честно... он будет прав.
Я выдыхаю, чувствую, как внутри снова поднимается тяжесть.
Если он меня не простит... если он посмотрит на меня так, как на чужую... если скажет, что всё, между нами больше ничего нет...
Я даже не знаю, что тогда делать.
Я подъезжаю к тюрьме, глушу двигатель, но руки всё равно не отпускают руль, будто если отпущу — всё это станет реальным окончательно. Воздух снаружи серый, тяжёлый, небо низкое, давит, как и всё внутри меня.
Я вижу ворота.
И потом его.
Он выходит спокойно, как будто это обычный день, а не тот, который я прокручивала в голове сотни раз.
У меня в этот момент сбивается дыхание, сердце начинает биться так, что кажется, сейчас выскочит.
Я резко открываю дверь, выхожу, даже не захлопывая нормально, делаю пару шагов вперёд и почти срываюсь:
— Петя!
Он поднимает взгляд, замечает меня. Останавливается. Несколько секунд просто смотрит. Потом идёт ко мне, медленно, спокойно, руки в карманах, лицо каменное.
— О, неужели ты пришла.
Подходит ближе, останавливается почти вплотную, оглядывает меня с ног до головы и усмехается, но без радости:
— Как у тебя только смелости хватило?
У меня внутри всё сжимается, но я делаю шаг к нему.
— Петь... давай я тебе всё объясню, пожалуйста. Ты только выслушай меня.
Он чуть отводит взгляд в сторону, но молчит.
Я начинаю быстро, почти на одном дыхании, потому что если остановлюсь, то не смогу продолжить.
— Да, я ни разу к тебе не пришла. Ни разу. Я знаю, как это выглядит, я сама понимаю, что это... это дно просто. Твоя жена не пришла к тебе в тюрьму...
Голос начинает дрожать, но я продолжаю.
— Но ты же знаешь меня. Ты знаешь, какие у меня нервы. Я бы не выдержала, Петь. Я бы сломалась, если бы увидела тебя там, услышала всё это... я просто бы не вывезла.
Он усмехается криво.
— Не вывезла, значит.
— Да! — резко отвечаю я. — Не вывезла! Я работала, я уезжала, я делала всё, чтобы не сойти с ума, чтобы не думать об этом каждый день!
Он смотрит на меня уже жёстче:
— Удобно устроилась. Я тут сижу, а ты там «не думаешь».
Я замолкаю на секунду, потом выдыхаю и говорю уже тише
— Я ждала тебя.
Он чуть щурится, смотрит внимательно, как будто проверяет, правда это или нет.
— Ждала?
— Да, — говорю быстрее, потому что уже не могу держать это в себе.
— Я не приходила, да, но это не значит, что я тебя забыла. Я ждала, пока ты выйдешь, я звонила людям, которые могли тебя вытащить,договаривались.
Он уже не усмехается, просто смотрит, серьёзно и тяжело.
— Я каждый день ждала звонка, Петь, каждый час, каждую секунду. Я даже не проспала сегодня. Хотя могла.
И в этот момент меня резко накрывает.
Перед глазами всплывает вчерашний вечер, телевизор, голос диктора, имя Саши, и внутри будто снова что-то ломается.
Я сбиваюсь, дыхание перехватывает, глаза моментально наполняются слезами. Я отворачиваюсь, быстро провожу рукой по лицу, пытаюсь взять себя в руки, но не получается.
— Я... — голос ломается, и дальше уже ничего не выходит.
Он сразу это замечает.
Подходит ближе и без слов тянет меня к себе. Обнимает резко, крепко, так, что я даже не успеваю подумать.
Я сразу вжимаюсь в него, цепляюсь руками за его пиджак, будто держусь за последнее, что у меня есть. Утыкаюсь лицом в него и уже не сдерживаюсь, слёзы текут, дыхание сбивается.
Он держит сильно, почти до боли, будто сам не хочет отпускать, будто боится, что я исчезну.
Мы стоим так ещё несколько секунд, не двигаясь, будто боимся, что если отпустим, всё опять развалится.
Он чуть наклоняется ближе, почти к самому уху, и тихо говорит:
— Кать... поехали домой.
Я медленно отпускаю его, провожу ладонями по лицу, вытираю слёзы, делаю глубокий вдох, пытаясь собрать себя обратно.
— Поехали, — тихо отвечаю я.
Тт: Nezhina
Тгк: слезы нежины