8
К первому июня я уже почти пришла в норму. Голова больше не кружилась, силы вернулись, и я снова могла сидеть над документами по несколько часов, не чувствуя, что меня выжимают как лимон. Глеб тоже зажил — швы сняли, рана стянулась, и он снова стал носиться по городу с утра до ночи, хотя я замечала, что иногда он всё ещё придерживает бок, когда думает, что никто не видит.
— Ты чего такая нарядная? — спросил Артём, когда я вышла на кухню в простом белом платье, которое нашла в шкафу.
— У тебя день рождения, — я бросила на стол свёрток. — Держи.
Он развернул. Там был свитер — тёмно-синий, мягкий, дорогой. Я выбрала его сама, когда Глеб в очередной раз взял меня с собой в торговый центр, сославшись на то, что я «всё равно просилась».
— Ты чего? — Артём смотрел на свитер, потом на меня. — Откуда?
— Сказала же, подарок. Ты меня кормил, когда я болела. Это меньшее, что я могу.
— Я не ждал подарка.
— Я знаю. Поэтому и купила.
Он улыбнулся, надел свитер прямо поверх футболки. Смотрелся он на нём хорошо — тёмные волосы, голубые глаза, синий цвет делал его взгляд ещё ярче.
— Ну как? — спросил он.
— Как именинник, — сказала я.
— А где мои подарки? — Глеб вошёл на кухню, засунув руки в карманы. Он был в белой футболке и чёрных брюках, волосы чуть влажные после душа.
— А у тебя день рождения через семь месяцев, — сказала я, не оборачиваясь. — Тридцатого января. Жди.
— Ты запомнила? — он подошёл ближе, и в его голосе проскользнуло что-то удивлённое.
— Я филолог, у меня хорошая память, — я пожала плечами. — Ты сам сказал, когда я спросила. Или ты думал, я не запомню?
Он усмехнулся, сел за стол, взял мою кружку с чаем и сделал глоток. Я даже не стала возмущаться — привыкла.
— Кто сегодня будет? — спросила я.
— Свои все, — Артём начал загибать пальцы. — Макс, Слава, Коля, Илья, Даня, Давид, Вадим. Ещё Юля приедет.
— Юля?
— Девушка моя, — он улыбнулся, и я впервые увидела его таким — почти смущённым. — Она в другом городе живёт, редко видимся. Сегодня обещала приехать.
— И Олег с Владой, — добавил Глеб.
— Олег?
— Общий друг, — Артём кивнул. — Мы с ним и Глебом с детства знакомы. Он сейчас с Адой живёт, это его девушка.
— Понятно, — я взяла свою кружку обратно, сделала глоток. — Значит, будет шумно.
— Это точно, — Глеб посмотрел на меня с усмешкой. — Ты вообще умеешь веселиться, филолог? Или только документы проверять?
— Я умею веселиться так, что ты потом будешь меня бояться, — сказала я.
— Посмотрим.
К вечеру квартира наполнилась людьми.
Макс притащил три ящика пива и две бутылки виски. Слава привёз закуски — нарезанное мясо, сыр, фрукты. Коля и Илья накрыли на кухне огромный стол, Даня с Давидом расставляли стулья в гостиной.
Я сидела на диване, смотрела на эту суету и чувствовала себя почти своей. Странно было осознавать, что эти люди, которые ворвались в мою жизнь с оружием и кровью, теперь казались мне... знакомыми. Макс, который однажды вытащил меня из спальни, теперь молча пододвигал ко мне тарелку с едой. Слава, который смотрел с подозрением, однажды принёс мне лекарства, когда я болела. Коля, самый молчаливый из всех, пару раз кивнул мне в коридоре, и это было почти приветствием.
— Аврора, — Артём подошёл, взял меня за руку. — Идём, я тебя познакомлю.
Он привёл меня к входной двери, где стояла девушка. Невысокая, с тёмными кудрями, веснушками на носу и большими карими глазами.
— Это Юля, — Артём обнял её за плечи, и я увидела, как он расслабился — по-настоящему, без остатка. — Юля, это Аврора. Я тебе про неё рассказывал.
— О, та самая филолог, — Юля улыбнулась, протянула руку. — Артём говорил, ты его ошибки исправляешь.
— Много ошибок? — спросила я, пожимая её ладонь.
— Очень, — она засмеялась. — Я его уже сто лет учу, бесполезно.
— Тогда мы с тобой в одном флоте.
Юля засмеялась громче, Артём закатил глаза, но было видно, что ему нравится.
Потом приехал Олег.
Я услышала его раньше, чем увидела — громкий голос в коридоре, смех, хлопки по спинам. Когда он вошёл в гостиную, я поняла, почему он дружит с Глебом и Артёмом. Такой же уверенный, широкий в плечах, с тёмными волосами и насмешливыми глазами. За ним шла Влада— высокая, с длинными чёрными волосами, спокойная и молчаливая, полная противоположность своему мужчине.
— А это кто? — спросил Олег, заметив меня на диване.
— Аврора, — Глеб подошёл, встал рядом с диваном, и я почувствовала, как он смотрит на меня сверху вниз. — Моя... корректор.
— Корректор? — Олег поднял бровь. — Глеб, с каких пор у тебя есть корректор?
— С тех пор, как я понял, что вы все пишете как курицы лапой, — ответила я, не дав Глебу открыть рот.
Олег замер. Потом расхохотался.
— Глеб, она тебя сделала!
— Заткнись, — буркнул Глеб, но я заметила, как дернулся уголок его губ.
Пили начали сразу.
Сначала было чинно — тосты за Артёма, за «династию», за то, чтобы все были живы и здоровы. Потом кто-то предложил выпить за меня, потому что «девчонка вон как нас вытащила, когда Глеба порезали». Я подняла бокал и сказала, что если они не перестанут меня так называть, я начну исправлять ошибки в их сообщениях задним числом. Все засмеялись.
К одиннадцати вечера я была уже на третьем бокале вина, и мир вокруг стал мягче, теплее, приятнее. Глеб сидел рядом на диване, и я чувствовала его плечо своим плечом. Он тоже выпил — виски, много, я считала.
— Ты много пьёшь, — сказала я ему в ухо, потому что музыка стала громче.
— Я праздную, — ответил он, и его дыхание коснулось моей щеки. Пахло виски и мятой.
— Ты же раненый.
— Рана зажила, — он усмехнулся. — Можешь проверить.
— Проверю потом. Если не забуду.
Он посмотрел на меня. Пьяный взгляд стал ярче, зеленые глаза блестели.
— Ты в белом платье, — сказал он.
— Я заметила.
— Я тоже заметил.
Я хотела сказать что-то едкое, но в этот момент Макс вскочил на стол.
— А ну, все сюда! — заорал он, и я не поняла сначала, что происходит.
Стол в гостиной был длинным, деревянным, на нём ещё стояли тарелки с остатками еды. Макс сгрёб их на одну сторону, освободив пространство, и спрыгнул обратно.
— Брейк, суки! — крикнул Слава, запрыгивая следом.
Я смотрела, как эти здоровые мужики, которые ещё утром обсуждали какие-то серьёзные дела и разъезжали по городу с оружием, сейчас влезают на стол и начинают танцевать брейк-данс. Макс крутился на голове — на голове, блять! — Слава пытался сделать «черепаху» и всё время сползал. Илья с Дэном стояли рядом и хлопали, Даня что-то кричал и размахивал руками.
— Они... они что, умеют? — спросила я у Артёма, который подошёл с Юлей.
— Макс в молодости чемпионом был, — Артём усмехнулся. — А Слава просто пытается.
— А ты?
— Я пою лучше, чем танцую, — он обнял Юлю, и они засмеялись.
Я смотрела на это безумие и чувствовала, как алкоголь разливается по венам теплом. Коля с Давидом уже пытались повторить движения Макса, но у них получалось скорее смешно, чем грациозно.
— Глеб, иди сюда! — крикнул Слава.
Глеб поднялся с дивана. Я думала, он пошлёт всех, но он вдруг скинул кроссовки и забрался на стол.
— Ты чего делаешь? — спросила я, но он меня уже не слышал.
Он танцевал странно — не как Макс, не как Слава. Он просто двигался, и в этом движении было что-то расслабленное, пьяное, красивое. Он был высокий, светловолосый, в белой футболке, и на столе, среди этих бандитов, он выглядел как король. Я смотрела и не могла оторвать глаз.
— Он красивый, да? — Юля подошла ко мне, протягивая новый бокал.
— Я не заметила, — соврала я.
— Врёшь, — она улыбнулась. — Артём мне всё рассказал. Как он за тобой ухаживал, когда ты болела. Как воду носил, как сидел у постели.
— Это было не ухаживание.
— А что?
Я не ответила. Потому что не знала.
Глеб спрыгнул со стола, подошёл к шкафу, где стояла посуда. Я видела, как он открыл дверцу, как взял какую-то тарелку, повертел в руках.
— Глеб, — сказала я, чувствуя неладное.
Он улыбнулся. Пьяной, беспечной улыбкой, которую я никогда у него не видела. И размахнулся.
Тарелка полетела в стену и разбилась с оглушительным звоном. Все замерли на секунду, а потом Глеб начал выкидывать посуду из шкафа — тарелки, чашки, блюдца, всё, что попадалось под руку. Бам, бам, бам — осколки разлетались по всей гостиной, народ орал и уворачивался.
— Глеб, ты охренел! — заорал Артём.
— Это была моя любимая чашка! — завопил Слава.
— Я куплю новую! — крикнул Глеб, запуская в стену очередную тарелку.
Я сидела на диване и смотрела на это безумие. В голове было пусто и весело, и я понимала, что должна остановить его, но не могла перестать смеяться.
Он опустошил шкаф за минуту. Потом повернулся ко мне, и в его глазах горели черти.
— Что дальше? — спросила я.
— Дальше, — он посмотрел в сторону балкона.
Там, внизу, был бассейн. Огромный, подсвеченный голубым светом, который они включили ещё днём.
— Нет, — сказала я.
— Да, — сказал он.
Он разбежался. Я не успела даже вскочить. Он вылетел на балкон, перемахнул через перила — и сделал сальто назад. В одежде. В кроссовках. В белой футболке, которая взметнулась в воздухе, и я видела его силуэт на фоне ночного неба, а потом он исчез в воде.
Бассейн взорвался фонтаном брызг.
Все высыпали на балкон. Я пробиралась сквозь толпу, толкая локтями Макса и Славу, и смотрела вниз. Глеб вынырнул, отфыркиваясь, и засмеялся — громко, по-детски, запрокинув голову.
— Ты идиот! — крикнула я.
— Иди сюда! — крикнул он в ответ.
— Я в платье!
— Снимай!
Я услышала, как Олег заржал, а Ада тихо сказала: «Он пьяный».
Я спустилась вниз, к бассейну. Глеб плавал кругами, футболка прилипла к его телу, волосы мокрые, глаза горят.
— Вылазь, — сказала я, стоя на бортике.
— Не хочу.
— Глеб, вылазь.
— Зачем?
— Потому что ты пьяный и можешь утонуть.
— Я умею плавать, — он подплыл ко мне, положил руки на бортик. Вода стекала по его лицу, по шее, по рукам. Он смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах было что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание.
— Ты мокрая одежда, — сказала я.
— Заметил.
— Ты разбил весь шкаф.
— Заметил.
— Ты сделал сальто в бассейн.
— Ты видела? — он улыбнулся. — Я крутой?
— Ты идиот, — сказала я. — Вылазь. Сейчас же.
Он вылез. Мокрый, тяжёлый, вода ручьями стекала с него на плитку. Я схватила его за руку и повела в дом, не обращая внимания на то, что он меня насквозь промочил.
— Ты чего такая злая? — спросил он, когда мы зашли в коридор.
— Я не злая. Я трезвая. А ты пьяный идиот, который разнёс половину кухни.
— Я куплю новую посуду.
— Ты купишь, — я толкнула дверь в его комнату. — Ложись спать.
— Не хочу спать.
— Глеб.
Я развернулась к нему. Он стоял передо мной, мокрый, с прилипшими ко лбу волосами, с блестящими глазами. Футболка облепила его тело, и я видела шрам от моих швов, который тянулся по ребрам.
— Аврора, — сказал он.
— Что?
— Ты красивая, когда злишься.
— Ты пьяный, ты вообще ничего не понимаешь.
— Понимаю, — он шагнул ко мне. — Я всегда всё понимаю.
Он наклонился. Я чувствовала запах виски и хлорированной воды, чувствовала тепло его тела, которое исходило от мокрой одежды. Он смотрел на меня, и в его глазах не было ни насмешки, ни цинизма. Только что-то тёмное, глубокое, пьяное.
— Глеб, ты... — начала я.
Он поцеловал меня.
Не в лоб. Не в щёку. В губы. Страстно, жадно, прижав меня спиной к двери. Его руки впились в мою талию, пальцы сжали ткань белого платья, и я почувствовала, как он весь дрожит. Или это я дрожала.
Я не оттолкнула его. Я вцепилась в его мокрую футболку, притянула ближе, и он застонал мне в губы — тихо, хрипло, и от этого звука у меня подкосились ноги.
Его поцелуй был пьяным и неуклюжим, но в нём было столько всего, что не высказать словами. Я чувствовала вкус виски на его губах, чувствовала, как его пальцы скользят по моей спине, как он прижимает меня к себе, будто боится, что я исчезну.
Я забыла, где мы. Забыла, что за стеной пьяные бандиты танцуют на столе. Забыла, что этот человек убил моего мужа. Всё, что было, — это его губы, его руки, его дыхание.
Он оторвался от меня, тяжело дыша. Лбом упёрся в мой лоб, глаза закрыты.
— Аврора, — выдохнул он.
— Глеб, — я провела пальцами по его мокрым волосам. — Ты пьяный.
— Знаю.
— Ты пожалеешь об этом завтра.
— Знаю, — он открыл глаза. Зелёные, мутные, но в них было что-то ясное. — Но сейчас я не жалею.
Я смотрела на него. Мокрого, пьяного, с разбитым шкафом за спиной, с мокрой одеждой, которая холодила меня даже через платье.
— Иди спать, — сказала я.
— Не уходи.
— Я никуда не уйду. Я просто отведу тебя в постель.
Я взяла его за руку, отвела к кровати. Он рухнул на неё, как подкошенный, и я стащила с него мокрые кроссовки, сняла футболку, оставив его в одних брюках. Он смотрел на меня, пока я возилась с ним, и в его взгляде было что-то детское, беспомощное.
— Ты похожа на ангела, — сказал он.
— Я похожа на мокрую курицу, потому что ты меня облил.
— Нет, — он покачал головой. — Ты красивая.
— Спи, Глеб.
— Останься, — он схватил меня за руку. — Пожалуйста.
Я посмотрела на его пальцы, сжимающие моё запястье. На его лицо — уставшее, пьяное, беззащитное.
— Я здесь, — сказала я. — Я никуда не уйду.
Он кивнул, отпустил мою руку и закрыл глаза. Через минуту он уже спал — глубоко, тяжело, как пьяный.
Я сидела на краю его кровати, смотрела на него и чувствовала на губах вкус виски.
В коридоре слышались крики — кто-то пытался повторить сальто Глеба, кто-то орал, что посуда была не его. Я закрыла дверь в комнату, чтобы шум не разбудил его.
Потом легла рядом, поверх одеяла, и смотрела в потолок.
Он поцеловал меня. Глеб Голубин, глава «Дэд Династи», убийца моего мужа, поцеловал меня. И я не оттолкнула его.
Я повернула голову, посмотрела на его лицо. Во сне он выглядел спокойным, почти мирным. Светлые волосы ещё влажные, разметались по подушке. Губы приоткрыты. Одна рука вытянута вдоль тела, вторая — рядом со мной, будто он хотел меня коснуться.
Я осторожно взяла его за руку. Он не проснулся, только пальцы сжались в ответ.
— Идиот, — прошептала я.
И закрыла глаза.
Утром я проснулась от того, что кто-то ворочался рядом. Открыла глаза — Глеб лежал на спине, смотрел в потолок, и на его лице было выражение, которое я не могла прочитать.
— Ты проснулся, — сказала я.
— Да, — он не повернул головы.
— Голова болит?
— Очень.
— Так тебе и надо, — я села на кровати, поправила платье, которое за ночь сбилось. — Ты разбил весь шкаф с посудой, искупался в одежде и сделал сальто в бассейн.
— Я помню, — он поморщился.
— Всё помнишь?
— Всё, — он повернул голову, посмотрел на меня. Зеленые глаза были мутными, но в них уже просыпалась та самая усмешка. — Включая то, как ты меня в комнату затаскивала.
— Я тебя спасала.
— А ещё как ты меня поцеловала.
Я замерла.
— Это ты меня поцеловал, — сказала я.
— Не помню такого, — он прищурился. — Помню, как ты ко мне прижималась.
— Ты меня к двери прижал!
— А ты не сопротивлялась.
Я смотрела на него, понимая, что он всё помнит, просто издевается.
— Ты идиот, — сказала я.
— Я знаю, — он вдруг улыбнулся. Той самой улыбкой — кривой, циничной, но в ней было что-то новое. Что-то, чего я раньше не видела. — Завтрак будешь?
— Ты хочешь есть после того, как выпил полбутылки виски?
— Хочу, — он сел на кровати, держась за голову. — И кофе. Много кофе.
Я вздохнула, встала.
— Сиди, — сказала я. — Я принесу.
Он посмотрел на меня. И в его взгляде было что-то такое, от чего мне захотелось остаться.
— Аврора, — сказал он, когда я уже взялась за дверную ручку.
— Что?
— Ты вчера была в белом платье, — сказал он. — Я запомнил.
Я не обернулась. Просто вышла в коридор, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной.
Сердце колотилось где-то в горле.
Я слышала, как в гостиной кто-то храпит, как на кухне переговариваются Артём и Юля, как Слава жалуется на разбитую чашку.
Я провела пальцами по губам, где ещё хранилось тепло его поцелуя.
И подумала, что, наверное, теперь уже точно не смогу сделать вид, что ничего не происходит.