9
После дня рождения Артёма всё изменилось. Незаметно для меня, а может, и для них тоже, но я чувствовала это кожей.
Глеб стал другим. Не то чтобы мягче — нет, с остальными он оставался таким же жёстким, циничным, мог послать на три буквы за любой не вовремя заданный вопрос. Но со мной...
Я заметила это в первый же рабочий день после праздника. Сидела на кухне с ноутбуком, правила очередной договор, который прислал Слава. Глеб зашёл, налил себе кофе, сел напротив.
— Аврора, — сказал он.
— М? — не поднимая головы.
— Ты вчера говорила, что хочешь новые книги.
Я подняла глаза.
— Говорила.
— Какие?
— Ты серьёзно?
— Я не буду гадать, — он откинулся на стул. — Называй авторов, я закажу.
Я назвала. Он кивнул, достал телефон, и через минуту сказал кому-то: «Да, список сейчас скину. И пусть привезут сегодня, не завтра».
Я смотрела на него, пытаясь понять. Книги — это мелочь. Я просто сказала вчера за ужином, что сдохну без новых книг, потому что перечитала всё, что было в квартире. Я не просила. Я просто сказала.
— Зачем? — спросила я.
— Что?
— Зачем ты заказал книги?
Он посмотрел на меня, как на дуру.
— Чтобы ты читала.
— Я могла сама заказать.
— Твоя карта ещё не привязана к интернету, — он сделал глоток кофе. — Я разберусь с этим сегодня.
Я хотела сказать что-то колкое, но не успела. В комнату зашёл Слава.
— Глеб, мне нужна новая гарнитура на склад. Старая сгорела.
— Закажи.
— Деньги нужны.
— Напиши Артёму, он переведёт.
— У Артёма сегодня выходной, он с Юлей.
— Тогда подожди до завтра, — Глеб даже не посмотрел в его сторону.
— Так я сейчас, — Слава нахмурился. — Мне завтра уже надо.
— Я сказал — до завтра.
Слава хотел возразить, но поймал мой взгляд, перевёл его на Глеба, потом снова на меня. Я видела, как до него дошло. Он усмехнулся, покачал головой и вышел, бормоча что-то про «неравенство».
Я подняла бровь.
— Что? — спросил Глеб, невинно хлопая глазами.
— Ничего, — я вернулась к документам. — Просто заметила.
Через пару дней это стало очевидно для всех.
Макс зашёл на кухню, когда я пила чай, а Глеб сидел рядом и что-то читал в телефоне.
— Глеб, машина на хрен работает. Мотор стучит.
— Разберись.
— Денег надо.
— Напиши Коле, пусть выделит.
— Коля сказал, что без тебя не выделяет.
— Тогда я завтра посмотрю, — Глеб даже головы не поднял.
Макс вздохнул, посмотрел на меня. Я пожала плечами — мол, не ко мне. Он вышел.
Через пять минут я спросила:
— А если бы я попросила машину?
Глеб поднял голову.
— Тебе зачем?
— Допустим, хочу прокатиться.
— Не прокатишься, — он снова уткнулся в телефон.
— Почему?
— Потому что ты не умеешь водить.
— Откуда ты знаешь?
— Ты сама говорила, что у Никиты была машина, а ты даже не пыталась сесть за руль.
Я замолчала. Я действительно это говорила. Неделю назад, за ужином, когда Артём спросил, умею ли я водить. Глеб тогда был на кухне, но я думала, он не слушает.
— Ты запоминаешь всё, что я говорю? — спросила я.
— Нет, — он усмехнулся. — Только интересное.
— И что тебе показалось интересным в моём признании, что я не умею водить?
— То, что ты не пыталась сесть за руль, — он отложил телефон. — Это говорит о том, что ты не пыталась от него уехать. Даже когда он был к тебе холоден. Ты ждала.
Я смотрела на него. Он смотрел на меня.
— Не лезь в мою голову, — сказала я.
— А ты в мою лезешь постоянно, — он встал. — Я просто зеркалю.
Он ушёл, оставив меня сидеть с кружкой чая и чувствовать, как что-то внутри переворачивается.
К концу недели подколы стали системой.
Первым начал Артём. Мы сидели в гостиной — я, Глеб, Артём и Юля, которая осталась на несколько дней. Артём показывал Юле какие-то фото на телефоне, Глеб листал документы, я проверяла их на ноутбуке.
— Аврора, — сказал Артём.
— М?
— Ты не знаешь, где Глеб держит запасные ключи от машины?
— В ящике у входной двери, — сказала я, не поднимая головы.
Тишина. Я подняла глаза. Все смотрели на меня.
— Что? — спросила я.
— Откуда ты знаешь? — спросил Артём.
— Он сам сказал, — я пожала плечами. — Неделю назад.
Глеб молчал. Я посмотрела на него — он смотрел в документы, но я видела, как дернулся уголок его губ.
— Сам сказал, — повторил Артём, и в его голосе появились смешинки. — Глеб, ты кому-то ещё говоришь, где лежат твои ключи?
— Заткнись, — буркнул Глеб.
— Я просто спросил, — Артём повернулся к Юле. — Понимаешь, я у него год назад спросил, где запасные ключи. Он сказал: «Найди сам». А ей сказал.
— Может, она лучше искала, — Юля улыбнулась, глядя на меня.
— Я вообще не искала, — сказала я. — Он сам сказал.
— Сам сказал, — Артём развел руками. — Глеб, ты влюбился?
Глеб оторвался от документов. Посмотрел на Артёма тем самым взглядом, который обычно означал, что сейчас кому-то прилетит. Но Артём только засмеялся, а Юля прикрыла рот рукой.
— Если ты не заткнешься, — сказал Глеб спокойно, — я расскажу Юле, как ты в восьмом классе написал стихи девочке и случайно отправил их учительнице.
Артём мгновенно заткнулся. Юля уставилась на него с интересом.
— Какие стихи? — спросила она.
— Никакие, — Артём вскочил. — Он врет.
— Не вру, — Глеб откинулся на диван. — Там было что-то про «глаза как небо» и «ты моя весна». Учительница потом на родительском собрании зачитала.
— Глеб, я убью тебя, — Артём двинулся к нему, но Глеб только усмехнулся.
Я смотрела на эту сцену и чувствовала, как улыбка сама появляется на лице.
— Аврора, не смейся, — сказал Артём.
— Я не смеюсь, — я сделала серьезное лицо. — Я просто... запоминаю.
— Ты такая же, как он, — Артём вздохнул. — Два сапога пара.
— Мы не пара, — сказала я.
— Пока нет, — сказала Юля, и в её глазах блеснуло что-то озорное.
Я посмотрела на Глеба. Он смотрел на меня. И не сказал ни слова в защиту.
Следующим был Макс.
Мы сидели на кухне — я, Глеб и Макс. Я ела суп, который сварил Артём (он вообще хорошо готовил, и после дня рождения остался на кухне главным), Глеб пил кофе, Макс жевал бутерброд.
— Глеб, — сказал Макс. — У меня проблемы с документами на тот склад. Там какие-то новые требования от города.
— Разберись.
— Я пытался. Мне нужен человек, который в этом шарит.
— Найми.
— Я нашел. Он просит тридцать.
— Тридцать — это много. Сбей до двадцати.
— Я пытался. Не сбивается.
Глеб помолчал. Потом посмотрел на меня.
— Аврора, — сказал он. — Ты можешь посмотреть?
Я отложила ложку.
— Что именно?
— Документы на склад. Макс говорит, там что-то новое.
— Я не юрист, — напомнила я. — Я филолог.
— Ты лучше любого юриста, — он подвинул ко мне папку, которую достал из-под руки Макса. — Посмотри.
Я открыла папку, пробежалась глазами. Через пять минут я нашла проблему.
— Здесь несоответствие в формулировках, — сказала я. — Город требует одно, а в ваших документах написано иначе. Если переписать этот абзац, всё встанет.
— Перепиши, — сказал Глеб.
— Я перепишу, — я взяла ручку. — Это займёт полчаса.
Макс смотрел на меня, потом на Глеба.
— Я тебе полгода назад говорил, что нужен человек, который разбирается в бумагах, — сказал Макс. — Ты сказал: «Найди сам». Она тебя попросила?
— Она не просила, — Глеб сделал глоток кофе. — Я сам предложил.
— Сам предложил, — Макс покачал головой. — Полгода я мучаюсь с этими документами, а она приходит, и ты сам предлагаешь.
— У неё талант, — Глеб пожал плечами.
— У меня тоже талант, — Макс обиженно откусил бутерброд. — Я гранатомётом умею стрелять.
— Гранатомёт не поможет переписать документы, — сказала я, не поднимая головы.
Макс посмотрел на меня, потом на Глеба, который смотрел на меня с выражением, которое я не могла описать.
— Вы пара, — сказал Макс, вставая. — Оба невыносимые.
Он вышел, и я услышала, как он бормочет в коридоре: «Сам предложил, блять».
К вечеру того же дня подколы перешли на новый уровень.
Мы собрались в гостиной — я, Глеб, Артём, Юля, Слава, Макс. Слава принёс пиво, Юля нарезала фрукты, Артём включил какой-то фильм, который никто не смотрел.
— Аврора, — сказал Слава. — А ты правда филолог?
— Правда.
— И чё, сложно было?
— Не сложнее, чем научиться стрелять, — ответила я.
Слава усмехнулся.
— А Глеб тебя не учит стрелять?
— Нет, — я посмотрела на Глеба. — Может, зря?
— Зря, — сказал Глеб, не открывая глаз. — Ты и так опасная.
— Чем? — спросил Макс.
— Словами, — Глеб усмехнулся. — Она любого здесь может заговорить до смерти.
— Это не про меня, — сказала я. — Это про то, что вы все пишете безграмотно.
— Она тебя защищает, — сказал Артём Глебу. — Слышал?
— Я не защищаю, — я взяла бокал. — Я констатирую факт.
— Ты всегда констатируешь факты, когда речь о Глебе, — Юля улыбнулась. — А про остальных говоришь, что они безграмотные.
— Потому что они безграмотные, — я пожала плечами. — Это тоже факт.
Макс обиженно фыркнул. Слава засмеялся.
— Слушайте, — сказал Артём, откидываясь на диван. — Я предлагаю сделать ставки.
— На что? — спросил Слава.
— На то, когда они признаются, что встречаются.
Я замерла. Глеб открыл глаза.
— Артём, — сказал он тихо. — Ты хочешь умереть?
— Я хочу выиграть деньги, — Артём достал телефон. — Я ставлю десять тысяч, что они уже встречаются, просто скрывают.
— Я ставлю пять, что они не встречаются, но спят вместе, — сказал Слава.
— Я ставлю три, что Аврора рано или поздно сбежит, потому что Глеб её достанет, — сказал Макс.
Я смотрела на них. Они обсуждали меня и Глеба так, будто нас не было в комнате.
— Вы идиоты? — спросила я.
— Она обиделась, — сказал Слава.
— Я не обиделась, я в шоке от вашего поведения.
— Она покраснела, — заметила Юля.
— Я не краснею.
— Покраснела, — Глеб повернул голову и посмотрел на меня. — Уши красные.
— Это от пива.
— Ты пьёшь сок.
Я посмотрела на свой бокал. Там действительно был сок.
— Вы все меня достали, — я встала. — Я пошла к себе.
— Сбежала! — крикнул Макс мне в спину. — Я выиграл!
Я не обернулась. Прошла в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
Сердце колотилось. Я действительно покраснела. И Глеб это заметил. И теперь вся их банда считает, что мы пара.
Через пять минут в дверь постучали.
— Открывай, — голос Глеба.
— Нет.
— Открывай, или я выломаю дверь.
— Ты выломаешь дверь, и я перестану проверять твои документы.
— Аврора.
Я вздохнула, открыла.
Глеб стоял в коридоре, засунув руки в карманы. На его лице было то самое выражение — между усмешкой и чем-то серьёзным.
— Ты обиделась? — спросил он.
— Нет.
— Покраснела и убежала. Это обида.
— Это не обида. Это... — я замолчала, подбирая слова.
— Что?
— Я не хочу, чтобы они думали, что мы пара.
— Почему?
— Потому что это не так.
Глеб смотрел на меня. Я смотрела на него.
— А как? — спросил он.
Я молчала.
— Аврора, — он шагнул ближе. — Ты вчера спала в моей кровати.
— Ты был пьяный.
— Сегодня я трезвый. И я всё равно хочу, чтобы ты была рядом.
Я смотрела на него. На светлые волосы, на зеленые глаза, на цепочку на шее.
— Ты поцеловал меня, — сказала я. — И сказал, что не помнишь.
— Я помню, — он усмехнулся. — Я всё помню.
— Тогда почему сказал, что не помнишь?
— Потому что хотел посмотреть, как ты покраснеешь, — он наклонился ближе. — И ты покраснела.
— Ты идиот.
— Я знаю, — он убрал руку из кармана, провёл пальцами по моей щеке. — Но ты всё равно здесь.
Я не отстранилась. Его пальцы были тёплыми, и от этого прикосновения у меня перехватило дыхание.
— Они будут подкалывать нас, — сказала я.
— Пусть.
— Ты не против?
— А ты? — он посмотрел на меня.
Я молчала. Потому что не была против. И это пугало.
— Аврора, — он взял меня за подбородок, заставил смотреть в глаза. — Я не буду спрашивать, что ты чувствуешь. Не сейчас. Но когда ты поймёшь, скажи мне.
— А ты? — спросила я. — Ты понял?
Он улыбнулся. Той самой улыбкой — кривой, циничной, но в ней было что-то, от чего я забыла, как дышать.
— Я понял в тот день, когда ты зашивала мою рану и назвала меня придурком, — сказал он.
Он отпустил мое лицо, развернулся и пошёл в коридор.
— Глеб, — окликнула я.
Он обернулся.
— Если они будут нас подкалывать, — сказала я, — я им всем найду ошибки в документах. За последний год.
Он усмехнулся.
— Моя девочка, — сказал он и ушёл.
Я стояла в дверях, смотрела ему вслед и чувствовала, как сердце бьётся где-то в горле.
Моя девочка. Он сказал «моя девочка».
Я закрыла дверь, села на кровать и уставилась в стену.
В гостиной слышались голоса — Артём что-то доказывал, Макс спорил, Слава смеялся. А потом я услышала голос Глеба:
— Если вы не заткнетесь, я скажу Авроре, чтобы она проверила ваши документы за прошлый год. Все до единого.
Наступила тишина.
Я улыбнулась. Лёжа на кровати, глядя в потолок, я улыбалась, как дура.
Потому что этот жесткий, циничный, опасный человек, который убил моего мужа, который держит меня здесь, который смотрит на всех как на расходный материал, — он только что назвал меня своей девочкой.
И я не хотела, чтобы это заканчивалось.