10
После той ночи в моей голове поселился хаос.
Я просыпалась и думала о нём. Засыпала — и видела зелёные глаза. Проверяла документы, а пальцы сами набирали сообщения, которые я тут же стирала. Что я могла ему написать? «Спасибо, что назвал меня своей девочкой»? Или «Ты специально сказал это, чтобы я всю ночь не спала»?
Я не спала три ночи. На четвёртую сдалась и вышла на кухню в два часа ночи, надеясь, что там никого нет.
Глеб сидел за столом.
Он не спал — сидел в темноте, с кружкой остывшего чая, и смотрел в окно. Услышал мои шаги, повернул голову.
— Тоже не спится? — спросил он.
— А ты почему не спишь?
— Думаю.
— О чём?
Он посмотрел на меня. В темноте его глаза казались почти чёрными.
— О тебе, — сказал он.
Я села напротив. Ноги сами принесли меня сюда, и теперь я сидела и смотрела на него, и не знала, что сказать.
— Я тоже о тебе думаю, — сказала я тихо. — И это бесит.
— Меня тоже бесит, — он усмехнулся. — Я не привык думать о ком-то, кроме себя.
— Эгоист.
— Был, — он поставил кружку. — Сейчас пытаюсь перестать.
Мы сидели в темноте, и я чувствовала, как между нами натягивается что-то невидимое, как канат перед бурей.
— Глеб, — сказала я.
— М?
— Что мы делаем?
Он помолчал. Потом протянул руку через стол и накрыл мою ладонь своей.
— Пока не знаю, — сказал он. — Но мне это нравится.
Я не убрала руку. Мы сидели так долго, и я смотрела на его пальцы, сжимающие мои, и думала, что, наверное, это и есть то самое чувство, когда понимаешь, что назад дороги нет.
Утром я вышла на кухню первой. Глеб ещё спал, и я успела выпить кофе в тишине, прежде чем в квартире началась обычная суета.
Артём зашёл, зевая, налил себе кофе, сел напротив.
— Вы вчера допоздна на кухне сидели? — спросил он, кивнув на вторую кружку на столе.
— Не спалось, — я пожала плечами.
— Глебу тоже не спалось, — он сделал глоток. — Странное совпадение.
— Артём, — я посмотрела на него. — Если ты сейчас начнёшь меня подкалывать, я расскажу Юле про стихи, которые ты писал в восьмом классе. Полную версию. С рифмами.
Он мгновенно замолчал. Я с чувством выполненного долга допила кофе и ушла в свою комнату.
Но внутри всё пело. Потому что вчера, когда Глеб держал меня за руку, он сказал: «Мне это нравится». И я поверила.
После той ночи мы стали осторожнее.
Никто из них не знал. Мы не обсуждали это вслух, не планировали, не говорили, что будет дальше. Просто что-то изменилось между нами, и мы оба это чувствовали.
Глеб по-прежнему помогал мне, когда я просила. И отказывал всем остальным. Это было настолько заметно, что ребята начали коситься, но пока никто не решался спросить в лоб.
— Глеб, мне нужны новые шины на ту машину, — сказал Макс за завтраком.
— Напиши Коле.
— Коля сказал, что у него нет времени.
— Тогда подожди.
— Мне завтра нужно.
— Я сказал — подожди, — Глеб даже не поднял головы.
Макс вздохнул, вышел. Через пять минут я спросила:
— А если бы я попросила?
Глеб поднял голову.
— Тебе зачем?
— Допустим, хочу прокатиться.
— Не прокатишься, — он снова уткнулся в телефон.
— Почему?
— Потому что ты не умеешь водить.
— Откуда ты знаешь?
— Ты сама говорила, что у Никиты была машина, а ты даже не пыталась сесть за руль.
Я замолчала. Я действительно это говорила. Неделю назад, за ужином, когда Артём спросил, умею ли я водить. Глеб тогда был на кухне, но я думала, он не слушает.
— Ты запоминаешь всё, что я говорю? — спросила я.
— Нет, — он усмехнулся. — Только интересное.
Я не стала спрашивать, что ему показалось интересным. Просто вернулась к документам, чувствуя, как щёки начинают гореть.
В выходные Глеб сказал, что мы едем за город.
— Зачем? — спросила я.
— Подышать воздухом. Ты две недели из квартиры не выходила.
— Ты меня не выпускаешь.
— Я тебя выпускаю, — он бросил мне ключи от машины. — Поехали.
Мы ехали молча. Он вёл, я сидела рядом и смотрела в окно. Город закончился, потянулись леса, поля, деревни. Я не знала, куда мы едем, и не спрашивала. Мне было просто хорошо — сидеть рядом, чувствовать его запах, смотреть, как его руки лежат на руле.
— Ты умеешь расслабляться? — спросил он.
— Умею.
— Не похоже.
— Я расслабляюсь, когда проверяю документы.
— Это не расслабление. Это работа.
— А что ты называешь расслаблением?
Он усмехнулся.
— Я покажу.
Он свернул с трассы, проехал по грунтовке и остановился у озера. Вода была тёмной, почти чёрной, в ней отражались сосны. Никого вокруг — только мы, тишина и ветер.
— Красиво, — сказала я, выходя из машины.
— Ага, — он встал рядом, засунув руки в карманы.
Мы стояли на берегу, и я чувствовала, как напряжение уходит. Здесь не было документов, ошибок, бандитских разборок. Был только он, я и это озеро.
— Глеб, — сказала я.
— М?
— Почему ты привёз меня сюда?
Он повернулся ко мне. Ветер трепал его светлые волосы, и в глазах было что-то, чего я раньше не видела. Что-то настоящее.
— Потому что здесь тихо, — сказал он. — Потому что я хотел побыть с тобой один. Потому что... — он замолчал.
— Потому что?
— Потому что я скучал, когда тебя не было рядом.
Я смотрела на него. Сердце билось где-то в горле.
— Ты скучал? — переспросила я.
— Скучал, — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Я не должен был этого говорить.
— Почему?
— Потому что теперь ты будешь меня дразнить.
— Я и так тебя дразню.
— Это правда, — он шагнул ко мне. — Ты меня постоянно дразнишь.
— Потому что ты заслуживаешь.
— А ты нет? — он остановился в шаге от меня. — Ты заслуживаешь, чтобы тебя дразнили?
— Заслуживаю, — я подняла голову, глядя ему в глаза. — Но ты меня не дразнишь.
— Я тебя целую, — сказал он.
И поцеловал.
Не как в тот раз — пьяный, неуклюжий, отчаянный. Спокойно, уверенно, медленно. Его руки легли на мою талию, притянули ближе, и я чувствовала его дыхание, его тепло, его пальцы, которые скользнули по спине.
Я обхватила его за шею, прижалась, и он застонал — тихо, хрипло, и от этого звука у меня подкосились ноги.
— Аврора, — выдохнул он мне в губы.
— Глеб, — я провела пальцами по его волосам. — Это не сон?
— Нет, — он поцеловал меня в уголок губ, в щёку, в висок. — Это не сон.
Мы стояли на берегу озера, обнявшись, и я чувствовала, как мир вокруг переворачивается. Всё, что было до — Никита, его холод, одиночество, страх — всё это уходило, таяло, исчезало.
— Я боюсь, — сказала я.
— Чего?
— Что это закончится.
Он отстранился, посмотрел мне в глаза.
— Не закончится, — сказал он.
— Ты не можешь это обещать.
— Могу, — он взял моё лицо в ладони. — Я глава Династии.Я обещаю, что это не закончится.
Я не выдержала и засмеялась. Сквозь слёзы, которые вдруг навернулись на глаза, но я не позволила им упасть.
— Ты идиот, — сказала я.
— Твой идиот, — ответил он.
И я поняла, что больше не хочу спорить.
Домой мы вернулись к вечеру.
Я сидела на пассажирском сиденье, и он держал меня за руку, не отпуская даже когда переключал скорости. Мы молчали, и в этом молчании было больше смысла, чем в любых словах.
Когда мы зашли в квартиру, в гостиной был только Артём.
— О, вы вернулись, — сказал он, поднимаясь с дивана. — Слава документы принёс. Аврора, посмотришь?
— Посмотрю, — я сняла куртку, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Глеб прошёл мимо Артёма, даже не глядя на него, и я заметила, как Артём переводит взгляд с него на меня. Слишком внимательно.
— Что? — спросила я.
— Ничего, — он улыбнулся. — Просто вы долго ездили.
— Пробки были, — Глеб бросил ключи на столик.
— Ага, — Артём кивнул, но в его голубых глазах мелькнуло что-то. — В воскресенье в сторону области пробки — это классика.
Я взяла папку с документами и ушла в свою комнату, чувствуя на спине его взгляд.
На следующее утро я вышла на кухню и застала там Артёма и Славу. Они пили кофе и о чём-то тихо переговаривались. Когда я вошла, оба замолчали.
— Доброе утро, — сказала я, наливая себе кофе.
— Доброе, — ответил Артём.
Я села за стол, открыла ноутбук. Тишина затягивалась.
— Вы чего такие молчаливые? — спросила я, не поднимая головы.
— Просто отдыхаем, — сказал Слава.
— Угу, — я начала проверять почту.
Через минуту Артём не выдержал.
— Аврора, — сказал он. — Вы вчера с Глебом куда ездили?
— За город, — я пожала плечами. — Подышать воздухом.
— Вдвоём?
— Артём, — я подняла на него глаза. — Ты что, ревнуешь?
Он засмеялся, но я видела, что он не отстанет.
— Просто интересно, — он откинулся на стуле. — Он обычно никого с собой не берёт. Даже меня редко.
— Может, ему надоело твое общество, — сказала я.
Слава фыркнул в кружку. Артём посмотрел на меня с уважением.
— Ладно, — сказал он. — Не хочешь — не говори.
— Нечего говорить, — я вернулась к документам.
Они переглянулись, но больше вопросов не задавали.
После того дня мы стали ещё осторожнее.
Глеб перестал делать исключения для меня при всех. Если раньше он мог при мне решить мой вопрос, а потом отказать кому-то из ребят, то теперь он делал это так, чтобы никто не заметил закономерности. Он находил поводы, отмазывался, переводил стрелки. Я делала вид, что мне всё равно.
Но ночью, когда квартира затихала, я выходила на кухню, и он уже сидел там. Мы пили чай, иногда разговаривали, иногда просто молчали. А когда я уходила спать, он провожал меня до двери и целовал на прощание. Быстро, легко, чтобы никто не увидел.
— Мы как шпионы, — сказала я однажды.
— А ты любишь шпионов? — спросил он.
— Нет. Я люблю тебя.
Слова вырвались сами. Я не планировала их, не готовилась. Они просто вылетели, и я замерла, понимая, что сказала.
Глеб смотрел на меня. В темноте его глаза блестели.
— Повтори, — сказал он тихо.
— Не буду.
— Аврора.
— Ты всё слышал, — я попыталась выдернуть руку, но он не отпустил.
— Я хочу услышать ещё раз.
— Глеб...
— Я тоже тебя люблю, — сказал он.
Я замерла.
— Что?
— Я люблю тебя, — повторил он. — С того дня, как ты зашивала мою рану и назвала меня придурком. С того дня, как ты потребовала, чтобы я купил тебе книги. С того дня, как ты сказала, что мы похожи. Я люблю тебя, Аврора.
Я смотрела на него, и слёзы, которые я так долго сдерживала, вдруг потекли по щекам. Он вытер их пальцами, наклонился, поцеловал.
— Не плачь, — сказал он.
— Я не плачу, — всхлипнула я.
— Плачешь.
— Это от счастья, идиот.
Он засмеялся. Тихо, чтобы никто не услышал. Прижал меня к себе, и я чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с моим.
— Моя девочка, — прошептал он мне в волосы.
— Твоя, — ответила я.
На следующее утро всё было как обычно.
Я вышла на кухню — Глеб уже уехал, Артём пил кофе, Слава читал что-то в телефоне.
— Доброе, — сказала я, садясь за стол.
— Доброе, — ответил Артём. Потом посмотрел на меня внимательно. — Ты чего такая счастливая?
— Я всегда такая, — я налила себе кофе.
— Нет, — он покачал головой. — Ты всегда была злая. А сейчас — счастливая.
— Может, мне просто хорошо выспалась, — я пожала плечами.
— Ага, — Слава поднял голову от телефона. — Или тебе Глеб на ушко что-то приятное сказал.
Я замерла. Посмотрела на него.
— Что?
— Да ладно, — Слава усмехнулся. — Мы же не слепые. Он на тебя смотрит, как кот на сметану. Ты на него — так же.
— Слава, — я поставила кружку. — Если ты сейчас начнёшь...
— Я ничего не начинаю, — он поднял руки. — Просто говорю факты.
Я перевела взгляд на Артёма. Он смотрел на меня с усмешкой.
— Артём, — сказала я. — Ты тоже считаешь, что...
— Я считаю, что вы оба делаете вид, будто ничего не происходит, — он откинулся на стуле. — И я считаю, что это глупо. Потому что всем всё равно видно.
— Кому всем?
— Всем, — он обвёл рукой кухню. — Мне, Славе, Максу. Коля вчера спросил, когда вы уже перестанете прятаться.
Я почувствовала, как щёки заливаются краской.
— Мы не прячемся, — сказала я. —У нас ничего нет.
— Аврора, — Артём наклонился вперёд. — Я дружу с Глебом двадцать лет. Я никогда не видел, чтобы он на кого-то так смотрел. Никогда. И я рад, что это ты.
Я молчала. Слова застряли в горле.
— Мы ничего не будем говорить, — сказал Артём. — Но ты знай: мы всё равно знаем. И мы... ну, мы за вас.
Слава кивнул.
— Глеб заслуживает быть счастливым, — сказал он. — А ты его такой делаешь.
Я смотрела на них. На этих бандитов, которые ворвались в мою жизнь с оружием и кровью. Которые стали мне почти семьёй.
— Если вы ему скажете, что я сейчас расплакалась, — сказала я, — я найду ошибки во всех ваших документах за последние три года.
— Мы ничего не скажем, — Артём улыбнулся. — Но он сам догадается. Ты вся красная.
Я закрыла лицо руками. Они засмеялись, но это был добрый смех.
— Ладно, — сказала я, убирая руки. — Вы всё равно ничего не докажете.
— И не будем, — Артём встал, взял свою кружку. — Просто знай: мы рады. И мы никому не скажем, пока вы сами не решите.
Он вышел. Слава посмотрел на меня, покачал головой и тоже ушёл.
Я сидела на кухне одна, смотрела в свою кружку и чувствовала, как тепло разливается по груди.
Они знали. И они не лезли, не давили, не подкалывали. Просто приняли.
Вечером, когда Глеб вернулся, я встретила его в коридоре.
— Что случилось? — спросил он, заметив мой взгляд.
— Ничего, — я взяла его за руку. — Просто...
— Что?
— Артём сказал, что все знают.
Глеб замер.
— Кто знает?
— Что мы... что мы вместе.
Он помолчал. Потом усмехнулся.
— И давно?
— Оказывается, давно. Коля ещё вчера спросил, когда мы перестанем прятаться.
Глеб посмотрел на меня. В его глазах не было злости — только какая-то тёплая, усталая усмешка.
— И что ты им сказала?
— Что им ничего не докажешь.
— Правильно, — он притянул меня к себе. — Потому что они ничего не докажут. У них нет доказательств.
— Глеб, — я упёрлась ладонями ему в грудь. — Они всё равно знают.
— Пусть знают, — он поцеловал меня в лоб. — Но мы им ничего не скажем.
— Почему?
— Потому что это наше, — он посмотрел мне в глаза. — Только наше. Не для них.
Я улыбнулась.
— Ты собственник.
— Твой собственник, — поправил он.
И поцеловал. В коридоре, где нас могли увидеть. Потому что ему было всё равно.
Я обхватила его за шею и подумала, что, наверное, это и есть то самое чувство, когда находишь своё место в мире.
Моим местом стал Глеб Голубин. И я не хотела другого.