11
Это началось внезапно. Как и всё, что делал Глеб.
Мы сидели на кухне — я, Глеб, Артём, Слава и Макс. Обычное утро. Я проверяла документы, ребята пили кофе и обсуждали какие-то свои дела. Глеб сидел напротив меня, листал телефон, и я уже привыкла не обращать на него внимания, когда он в таком режиме.
— Аврора, — сказал он.
— М? — не поднимая головы.
— Ты сегодня особенно красивая.
Я замерла. Подняла глаза. Он смотрел на меня с ленивой усмешкой, но в глазах плясали черти.
— Что? — переспросила я.
— Говорю, красивая. Волосы распустила, глаза блестят. Ты выспалась?
— Глеб, — я посмотрела на него подозрительно. — Ты чего?
— Ничего, — он пожал плечами и снова уткнулся в телефон. — Комплимент делаю. Нельзя?
Артём поперхнулся кофе. Слава замер с кружкой у губ. Макс переводил взгляд с Глеба на меня и обратно.
— Нельзя, — сказала я. — Ты меня пугаешь.
— Почему? — он поднял глаза, и в них была невинная улыбка. — Я просто заметил, что ты красивая. Это преступление?
— Для тебя — да.
Он усмехнулся и вернулся к телефону. Я сидела, сжимая ручку, и чувствовала, как щёки начинают гореть. Артём смотрел на меня с выражением «я всё знаю, но молчу». Слава отвернулся, но я видела, как дрожат его плечи — он сдерживал смех.
— Ты покраснела, — сказал Глеб, не поднимая головы.
— Нет.
— Покраснела. Это мило.
— Глеб, — я отложила ручку. — Если ты сейчас не заткнешься, я найду ошибки в твоём последнем контракте. А там их много.
— Ищи, — он поднял глаза, и в них горело что-то опасное. — Я люблю, когда ты злишься.
Я встала, взяла ноутбук и ушла в свою комнату, не оборачиваясь. За спиной я услышала, как Макс сказал: «Ты её доведёшь». А Глеб ответил: «Она сама кого хочешь доведёт».
Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось. Я знала, что это игра. Знала, что он делает это специально. Но почему — не понимала.
Через день повторилось.
Мы обедали — я, Глеб, Артём и Слава. Я ела суп, который сварил Артём, и пыталась не обращать внимания на Глеба, который сидел напротив и смотрел на меня.
— Аврора, — сказал он.
— Нет, — ответила я, не поднимая головы.
— Я ещё ничего не спросил.
— И не надо.
— Я хотел сказать, что тебе идёт белый цвет, — он кивнул на мою футболку. — Ты в нём как ангел.
— Я не ангел.
— Я знаю, — он усмехнулся. — Ты демон. Но красивый.
Артём закашлялся. Слава уткнулся в тарелку, но я видела, как он улыбается.
— Глеб, — я отложила ложку. — Ты издеваешься?
— Нет, — он смотрел на меня серьёзно, но в глазах плясали черти. — Я делаю тебе комплименты. Разве это плохо?
— Это странно.
— Почему?
— Потому что ты никогда их не делаешь.
— Значит, пришло время начать, — он взял свою кружку, откинулся на стуле. — Ты заслуживаешь комплиментов.
Я не знала, что ответить. Я смотрела на него и пыталась понять, что происходит. Он вёл себя так, будто мы были просто знакомыми, будто между нами ничего не было. Но я знала, что это не так. И он знал.
— Спасибо, — сказала я наконец и вернулась к супу.
Глеб усмехнулся. Артём переглянулся со Славой, но ничего не сказал.
Так продолжалось неделю.
При всех Глеб превращался в кого-то другого. Он отпускал шутливые комплименты, подкалывал меня, делал вид, что мы просто флиртуем — легко, непринуждённо, без обязательств. Он мог сказать: «Аврора, ты сегодня такая красивая, что я забыл, зачем пришёл на кухню». Или: «Если ты будешь так на меня смотреть, я подпишу любой договор, даже с ошибками».
Я злилась. Смотрела на него раздражённо, иногда огрызалась, иногда просто закатывала глаза. Ребята посмеивались, но не лезли. Они уже привыкли к этому странному ритуалу.
— Ты чего такой? — спросил его однажды Артём при мне.
— Какой? — Глеб делал вид, что не понимает.
— Флиртуешь с ней, как школьник.
— Я не флиртую, — Глеб посмотрел на меня. — Я просто поднимаю ей настроение.
— У меня отличное настроение, — сказала я.
— Было отличное, — он усмехнулся. — А сейчас оно стало ещё лучше, потому что я рядом.
— Глеб, — я вздохнула. — Ты невыносим.
— А ты прекрасна, — ответил он.
Я вышла из-за стола, чтобы он не видел, как я улыбаюсь. Потому что, несмотря на раздражение, мне это нравилось. Нравилось, что он смотрит на меня. Нравилось, что он говорит эти глупые комплименты. Нравилось, что все видят — он выбрал меня.
Но настоящее начиналось ночью.
Когда в квартире становилось тихо, когда ребята расходились по своим комнатам или уезжали, Глеб приходил ко мне.
Он не стучал — просто открывал дверь и заходил. Я уже перестала запираться.
В эти моменты он был другим. Не тем насмешливым парнем, который отпускал шутки при всех. А тем, кого я видела только в темноте — мягким, нежным, почти беззащитным.
Он садился на край моей кровати, брал мои руки в свои и просто смотрел. Долго, молча, будто боялся, что я исчезну, если отведёт взгляд.
— Ты сегодня была красивая, — говорил он.
— Ты это уже говорил. При всех.
— При всех я говорил по-другому, — он проводил пальцами по моим волосам, заправлял прядь за ухо. — А сейчас я говорю правду.
— А при всех была неправда?
— При всех была игра, — он усмехнулся, но усмешка вышла грустной. — Я не хочу, чтобы они знали, как сильно ты мне нужна.
— Почему?
— Потому что это моё, — он притянул меня к себе, обнял, уткнулся носом в мои волосы. — Только моё. Не для них.
Я чувствовала его дыхание на своей шее, его руки на своей спине — сильные, но осторожные, будто он боялся сделать больно.
— Глеб, — я провела пальцами по его затылку. — Ты меня не сломаешь.
— Я знаю, — он поцеловал меня в плечо. — Но я не хочу рисковать.
Он был максимально тактильным. Когда мы оставались одни, он постоянно меня касался — брал за руку, обнимал, проводил пальцами по спине, по щеке, по волосам. Как будто не мог насытиться.
— Ты при всех меня дразнишь, — сказала я однажды, когда мы лежали в темноте. — А когда мы одни — ты меня боготворишь. Это странно.
— Это называется контраст, — он усмехнулся. — Я хочу, чтобы они видели, что ты мне нравишься. Но не хочу, чтобы они знали, как сильно.
— А как сильно?
Он помолчал. Потом повернулся ко мне, посмотрел в глаза.
— Настолько, что я готов убить любого, кто тебя тронет, — сказал он. — Настолько, что я не сплю ночами, потому что думаю о тебе. Настолько, что я, Глеб Голубин, который никогда ни перед кем не отчитываюсь, готов отчитываться перед тобой.
— Я не требую отчётов.
— Я знаю, — он провёл пальцами по моей щеке. — Поэтому я и говорю.
Я прижалась к нему, спрятала лицо у него на груди.
— Глеб, — сказала я.
— М?
— Ты при всех можешь делать вид, что мы просто флиртуем. Но когда мы одни... не прячься.
— Я и не прячусь, — он поцеловал меня в макушку. — Я просто берегу наше.
— От кого?
— От всех, — он замолчал. — Мир опасный, Аврора. Я не хочу, чтобы они знали мою слабость.
— Я — слабость?
— Ты — моя сила, — он поправился. — Но они могут подумать иначе.
Я подняла голову, посмотрела на него.
— Ты параноик.
— Я бандит, — он усмехнулся. — Это моя работа.
Я не стала спорить. Потому что понимала — он прав. В их мире любая привязанность могла стать оружием против тебя. И он защищал меня единственным способом, который знал.
Но когда мы оставались одни, он снимал эту броню.
Однажды ночью он пришёл ко мне позже обычного. Я уже почти спала, но услышала, как открылась дверь.
— Ты не спишь? — спросил он шёпотом.
— Теперь нет, — я села на кровати.
Он подошёл, сел рядом. Я сразу поняла, что что-то случилось — он был напряжён, его руки дрожали.
— Глеб? — я взяла его за руку. — Что?
— Ничего, — он сжал мои пальцы. — Просто... тяжёлый день.
— Расскажешь?
— Нет, — он покачал головой. — Не хочу, чтобы ты знала эту грязь.
— Я уже знаю, кто ты.
— Знаешь, — он посмотрел на меня. — Но я не хочу, чтобы ты знала, какой я, когда меня нет рядом.
Я молчала. Он притянул меня к себе, обнял, и я чувствовала, как бьётся его сердце — слишком быстро, слишком громко.
— Аврора, — сказал он.
— Что?
— Можно я останусь сегодня?
— Ты и так остаёшься почти каждую ночь.
— Я знаю, — он уткнулся носом в мои волосы. — Но сегодня мне нужно, чтобы ты знала: я здесь. Я рядом. Я не уйду.
— Я знаю, — я обняла его в ответ. — И я никуда не уйду.
Мы лежали в темноте, и он гладил меня по спине — медленно, успокаивающе, будто пытался успокоить не меня, а себя.
— Ты не представляешь, — сказал он тихо, — как много ты для меня значишь.
— Представляю, — я поцеловала его в ключицу. — Потому что ты значишь для меня столько же.
Он замер. Потом перекатился на бок, посмотрел на меня. В темноте его глаза блестели.
— Скажи это ещё раз, — попросил он.
— Ты много для меня значишь, — сказала я.
— Не так, — он покачал головой. — Скажи, как в тот раз.
Я поняла.
— Я люблю тебя, Глеб.
Он выдохнул — долго, шумно, будто держал это дыхание внутри весь день.
— Я тебя тоже, — сказал он. — Безумно. До смерти. До конца.
Он поцеловал меня, и в этом поцелуе не было ничего шутливого, игривого, показного. Только правда. Только он и я. Только то, что мы прятали от всех.
Утром всё вернулось на круги своя.
Я вышла на кухню — Глеб уже сидел за столом, пил кофе, листал телефон. Артём и Слава были рядом.
— Аврора, — Глеб поднял голову, и я сразу увидела ту самую усмешку. — Ты сегодня выспалась? Выглядишь отдохнувшей.
— Выспалась, — я налила кофе, села напротив.
— А я вот нет, — он потянулся, зевнул. — Думал о тебе всю ночь.
— Глеб, — я посмотрела на него с притворным раздражением. — Опять?
— Опять, — он улыбнулся. — Ты на меня так действуешь.
Артём закатил глаза. Слава усмехнулся в кружку.
— Ты невыносим, — сказала я.
— А ты прекрасна, — ответил он.
Я закатила глаза, но внутри всё пело. Потому что я знала: пройдёт несколько часов, ребята разойдутся, и он придёт ко мне. Сядет на край кровати, возьмёт мои руки в свои и будет смотреть так, будто я — центр вселенной.
А при всех пусть делает вид. Пусть играет. Потому что настоящий Глеб — тот, кто боготворит меня в тишине, — принадлежит только мне.
И я не собиралась ни с кем этим делиться.