3
Следующие три дня прошли в странном, тягучем режиме ожидания.
Квартира жила своей жизнью. Люди приходили и уходили, я слышала голоса за стеной, иногда кто-то заглядывал на кухню, где я сидела с книгой — нашла на полке в гостиной сборник Набокова, чей-то, затертый, с загнутыми страницами. Ко мне быстро привыкли. Или сделали вид.
Макс больше не пытался меня хватать. Слава — худой, с острыми скулами и быстрыми глазами — первое время косился с подозрением, но потом перестал. Вадим, которого я почти не видела, однажды молча поставил передо мной тарелку с супом, развернулся и ушел. Я даже не успела сказать спасибо.
Артём заходил чаще других. Он оказался разговорчивым, любил пошутить, и с ним было легко. Я быстро поняла, почему он лучший друг Глеба — они дополняли друг друга как огонь и воздух. Глеб режет, Артём поджигает.
— Ты чего не ешь? — спросил он в тот день, застав меня за перелистыванием страниц. Я сидела на диване, поджав ноги, книга лежала на коленях.
— Ела.
— Ты ела макароны с сыром. Это не еда, это депрессия в тарелке.
— Я филолог, а не диетолог.
Артём фыркнул, залез в холодильник и через десять минут поставил передо мной нормальный ужин. Я не просила. Он просто сделал. Я съела всё, потому что есть хотелось зверски, но признаваться в этом было унизительно.
— Глеб знает, что ты тут нянькаешься? — спросила я, когда он сел напротив.
— Глеб занят, — Артём помрачнел. — У нас дела.
— Какие?
— Неважно
— Ясно, — я не стала лезть.
Но я видела, что происходит. За эти три дня Глеб появлялся в квартире только затем, чтобы переодеться, взять что-то и снова уехать. Он почти не спал — я слышала его шаги в коридоре в три часа ночи, потом звонки, приглушенные голоса, хлопанье дверей. Один раз я вышла в гостиную за водой и застала его сидящим на диване с телефоном у уха. Он не заметил меня или сделал вид. Говорил коротко, отрывисто, и в его голосе было что-то, от чего по спине пробежал холод.
— Коля,я надеюсь ты понял,блять?В восемь. Всех подними,если не встанут отпизжу всех.Илья пусть проверит адрес еще раз.
Я вернулась в комнату, не проронив ни звука.
На следующее утро Глеб появился на кухне, когда я пила кофе. Выглядел он так, будто спал в одежде — и, судя по всему, так и было. Темные круги под глазами, волосы взлохмачены, но взгляд цепкий, живой.
— Сегодня дома сидишь,не выходи никуда— сказал он, наливая себе кофе.
— Я и так никуда не выхожу.
— Будешь блять так общаться,на полу спать будешь.
Я посмотрела на него. Он стоял у стойки, опершись локтями о столешницу, и смотрел в кружку. В его лице не было обычной усмешки.
— Что происходит? — спросила я.
—Пиздорвание.
— С кем?
— Тебя ебать не должно, — он повторил фразу Артёма, но прозвучала она иначе. Не как отмазка. Как предостережение.
— Ты вернешься?
Глеб поднял на меня глаза. Зеленые, с желтыми искрами в зрачках. Усталые.
— А что,боишься что я не успею подрочить на твою фигуру? — в голосе проскользнула привычная насмешка.
— Волнуюсь, что останусь здесь без присмотра и сдохну с голоду, — ответила я ровно. — Артём вчера готовил, и это было съедобно. Ты умеешь готовить?
— Я умею убивать.
— Это я уже видела. А готовить?
Он усмехнулся. Коротко, по-настоящему, хотя глаза остались серьезными.
— Еда в холодильнике. Разогреешь сама. Ты же филолог, а не инвалид.
Он поставил кружку, прошел мимо меня. На пороге остановился.
— Аврора.
— Что?
— Если я не вернусь к утру, звони Артёму. Контакт в телефоне на кухне.
Он ушел, не дожидаясь ответа.
Я осталась сидеть с кружкой в руках и смотрела на закрытую дверь.
Вечером я не находила себе места.
Я не хотела в этом признаваться — даже себе. Глеб был тем, кто убил моего мужа. Тем, кто вытащил меня из дома, в котором я прожила три года. Тем, кто держал меня здесь, в этой красивой клетке, без права выйти.
Но он был еще и тем, кто смотрел на меня как на равную. Кто не пытался меня сломать. Кто поехал со мной в торговый центр и терпел мои выходки.
Я нарезала круги по гостиной, потом села на диван, потом снова встала. Взяла телефон, который оставили для меня — простой, без сим-карты, только для связи внутри квартиры. Контактов там было три: Глеб, Артём, и почему-то Слава.
Я не звонила.
В десять вечера я сдалась и пошла на кухню, чтобы разогреть ужин. Есть не хотелось, но я заставила себя. В холодильнике нашлась паста, которую приготовил Артём, и бутылка белого вина. Я налила себе бокал, села за стол и уставилась в темное окно.
За окном горел город. Миллионы огней, чужая жизнь, в которой у меня больше не было места.
Часы показывали одиннадцать, когда я услышала звук открывающейся двери.
Я вскочила. Сердце ударило где-то в горле, и я ненавидела себя за эту реакцию. Прошла в коридор, встала так, чтобы видеть входную дверь.
Они заходили медленно.
Первым шел Глеб. Я увидела его лицо и поняла, что все прошло не так, как он планировал. Не потому что он был ранен — нет. Он был зол. Зол так, как бывают злы только люди, которые привыкли всё контролировать и вдруг потеряли этот контроль.
За ним зашел Артём. На его скуле темнел свежий синяк, но он улыбался — криво, зло, как-то по-волчьи.
Потом потянулись остальные.
Я насчитала восемь человек, включая Глеба. Я узнавала их — по голосам, по лицам, которые мелькали в квартире последние дни. Коля — высокий, молчаливый, с тяжелым взглядом. Макс, которого я уже знала. Вадим — тот, что поставил передо мной суп. Слава с острыми скулами. Илья — темноволосый, всегда хмурый. Даня — молодой, с вечно взъерошенными волосами. Давид — самый спокойный из всех, с темными глазами и почти красивым лицом.
Восемь человек. Все здесь. Все вернулись.
— Какого хуя? — спросил Глеб, скидывая куртку прямо на пол. — Какого хуя, Коля? Ты говорил, что их будет четверо!Напиздел опять!
— Было четверо, — Коля говорил спокойно, но я видела, как напряжены его плечи. — Остальные приехали через пять минут.
— Через пять минут у нас уже должны были быть деньги!
— Не успели.
— Не успели, — Глеб усмехнулся, и в этой усмешке было что-то опасное. — У нас сорвался объект, потому что ты не успел. Слава, ты что там вообще делал?
Слава развел руками.
— Я сделал то, что ты сказал. Там было больше людей.
— И вы ушли?
— Мы ушли, — Артём шагнул вперед, встал между Глебом и остальными. — Потому что если бы мы не ушли, нас бы положили всех. Глеб, там было стволов на десять. Мы не резиновые.
Глеб посмотрел на него. Долго. Потом перевел взгляд на меня.
Я стояла в проходе, скрестив руки на груди, и смотрела на них. Все вдруг замолчали, будто заметили меня только сейчас.
— Что ты блять тут здесь делаешь? — спросил Глеб.
— Живу здесь, — ответила я. — Вы меня сюда поселили, помните?
—Пиздуй в комнату.
— Нет.
Он сузил глаза. Я видела, как в нем борется усталость и злость, как он хочет рявкнуть, чтобы я убралась, но что-то его останавливает.
— Не лезь не в свое дело, — сказал он тише.
— Я и не лезу. Я просто смотрю, как вы тут друг на друга орете. Очень познавательно.
Артём хмыкнул. Слава тоже — я заметила, как дернулся уголок его губ. Глеб перевел взгляд с меня на них и обратно.
— Тебе нравится смотреть, как мы ссоримся? — спросил он.
— Мне нравится смотреть, как ты срываешься на своих, хотя злишься на себя, — я пожала плечами. — Разница есть.
В комнате повисла тишина.
Я смотрела на Глеба. Он смотрел на меня. Остальные как будто перестали дышать.
— Ты, — сказал он медленно, — ахуела.
— Возможно. Но я права.
Он сделал шаг ко мне. Я не отступила. Он был выше, шире, от него пахло дымом и холодом, но я смотрела ему в глаза и не моргала.
— Ты ничего не знаешь о том, что произошло, — сказал он тихо.
— Я знаю, что вы вернулись живыми. И что ты злишься не потому, что кто-то облажался, а потому, что вы не получили то, за чем ехали. И теперь у тебя в голове прокручиваются варианты, как это исправить, и ты уже ненавидишь себя за то, что не предусмотрел всё заранее.
Глеб замер.
Я видела, как дернулся его кадык, как расширились зрачки. Я попала. Точно в цель.
— Откуда ты... — начал он.
— Я тебя уже говорила. Мы похожи.
Мы стояли так несколько секунд. Вся кухня смотрела на нас. Потом Глеб сделал шаг назад, провел рукой по лицу и вдруг рассмеялся. Устало, с каким-то надрывом, но искренне.
— Она меня раскусила, — сказал он, оборачиваясь к Артёму. — За три дня.
— Я говорил, — Артём пожал плечами, но в его голубых глазах плясали черти. — Она на тебя похожа.
— Это не комплимент, — сказала я.
— Я уже понял, — Глеб прошел на кухню, рухнул на стул, взял мою кружку с остывшим кофе и сделал глоток. — Блять, как же я устал.
Я стояла и смотрела, как он сидит, ссутулившись, светлые волосы падают на лицо. Остальные начали расходиться — кто в гостиную, кто в коридор. Коля что-то тихо говорил Славе, Макс достал телефон, Давид и Даня ушли в дальнюю комнату.
Артём подошел ко мне, остановился рядом.
— Ты смелая, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал.
— Или дура.
— Это одно и то же, когда речь о Глебе.
Я посмотрела на него. Синяк на скуле уже начал темнеть, но он, кажется, вообще не обращал на него внимания.
— У тебя кровь, — сказала я. — На шее.
Артём провел рукой, посмотрел на пальцы.
— Не моя, — сказал он. И улыбнулся.
Я не стала спрашивать, чья.
Ночью я не спала.
Сидела на кухне с новой кружкой чая и смотрела на закрытую дверь спальни Глеба. Оттуда не доносилось ни звука. Может, он уснул. Может, сидел так же, как я, и думал.
Я вспоминала его лицо, когда он вошел. Злость, которую он пытался сдержать. Усталость, которую не мог скрыть. И то, как он смотрел на меня, когда я сказала, что он злится на себя.
Я знала это чувство. Я жила с ним три года, пока Никита отворачивался к стене, пока я лежала рядом и думала, что делаю не так, что я сделала не так, почему он меня не хочет, почему я недостаточно хороша.
Только сейчас я понимала: это никогда не было про меня. Это всегда было про него. Про его долги, про его темные дела, про жизнь, которую он от меня скрывал.
Я смотрела на дверь спальни Глеба и думала о том, что он тоже, наверное, никогда не спит. Что он тоже прокручивает в голове варианты, сценарии, ошибки. Что он тоже не умеет просить о помощи.
Мы похожи. Это пугало.
Я допила чай, поставила кружку в мойку и пошла в свою комнату. Проходя мимо спальни Глеба, я услышала голос — тихий, приглушенный. Он говорил по телефону.
— Нет, я сказал, завтра. Всё завтра. Не дергайся... Я сам разберусь... Да, с ней всё в порядке...
Я не стала подслушивать. Прошла в свою комнату, легла и уставилась в потолок.
За стеной тихо работал телевизор. Кто-то из них все еще не спал.
Я закрыла глаза и подумала о том, что впервые за три дня я не чувствую себя пленницей.
Я чувствовала себя частью чего-то.
И это пугало больше, чем любой выстрел.