ГРЯЗЬ

Дворец Союзов ― традиционное место проведения Судного Дня, дня, когда сам король рассматривает дела обычных граждан и выносит решения по ним. Чтобы дело попало на рассмотрение Комиссии, необходимо обладать либо обширными связями, либо недюжинным везением: пять счастливчиков выбирали за месяц путём обычной лотереи. Счастливчиков — потому что к Судному Дню готовились скрупулёзно, подбирали лучших адвокатов, прокуроров. Часто на заседаниях присутствовал сам принц. Даже самое незначительное дело тщательно изучалось, и король выносил непредвзятое решение, исходя только из сказанного в стенах Дворца.

Первое дело на Судном Дне ― дело Йоханнсон-Левиц. Себастиан был посвящён в него до мельчайших подробностей. Мисс Левиц являлась, грубо говоря, красивой подсадной уткой, и весь этот цирк с подачей заявления и рассмотрением дела самим королём был только для отвода глаз. Мисс Йоханнсон посмела претендовать на дом, который якобы принадлежал её прадеду и чудом остался нетронутым после разрушительной войны. Но министр финансов, мистер Джоунс, под покровительством короля давно использовал этот дом в качестве хорошего средства для отмывания огромных денег. Его продавали, перепродавали, открывали в нём предприятия, которые объявлялись банкротами. Здание было красивое, дорогое, с историей, и отдавать его просто так никто не собирался. Мисс Йоханнсон следовало осадить, и сделать это желательно было красиво. Именно поэтому это дело «счастливым случаем» было выбрано для Судного Дня. Принц был назначен обвинителем, прокурором, защищающим сторону мисс Левиц.

― Себастиан, ты окажешь большую честь государству, отстояв интересы мисс Левиц. ― Сайлас хорошо играл учтивость, поправляя форму на сыне.

― То есть я должен врать.

― Не врать. Защищать короля.

Себастиан кусал губы, нервно мерил шагами кабинет. Вся эта афера тянула на уголовное преступление, от неё откровенно разило гнилью. Себастиан снова, в он давно сбился со счёта который раз понимал, что для отца он никто, что отец не видит в нём ничего, и сплошные «ни» и «не» были гвоздями в крышке гроба. Он понимал, что отец просто использует его, прогибает под свои нужды, прикрывая это высокими понятиями. Его били под дых так отчаянно, что он искренне удивлялся, как ещё не умер.

Их дело первое, и это несомненный плюс. Участники суда ещё полны энергии, и это шанс на справедливое решение. На стороне защиты представителем мисс Йоханнсон был Кристофер Эванс. И это было настолько потрясающей насмешкой судьбы, что Себастиану казалось чьей-то реальной шуткой. Дурацкой, низкой, абсолютно детской шуткой, которая должна закончиться чем-то вроде: «А вот мы тебя и подловили, Себс!».

Но, войдя в зал вслед за отцом, он тряхнул головой. Красивый, элегантный, высокий Кристофер Эванс стоял на противоположной стороне, нарочито не замечая Себастиана.

«Да, это заседание станет настоящим цирком», ― думает Себастиан, садясь в своё кресло.

Кристофер боковым зрением видит его. Он на другой стороне зала, со всем набором масок — спрятанным в рукаве козырем. Непривычно хмурый, сосредоточенный, отстранённый.

Звучит стандартная приветственная речь, за ней — представление участников. Крис поправляет пиджак, расстёгивает пуговицу и садится. Король толкает пафосные речи о важности Судного Дня. Эванс прячет зевок в кулаке. Он знает, что дело ― его, что победить тут ничего не стоит. Ещё одна проигранная партия будет за Себастианом, и Крису честно совсем не жаль. Просто тошно смотреть на этот пафос. На эту семью, столько лет льющую приторный сироп в раскрывшие в немом почтении рты массы. Оказавшись так близко, Крис торжествует, украдкой смотрит на Себастиана. Он другой сегодня. Совсем. Предельно собранный, затянутый в военную форму, впервые такой запретный, ещё более далёкий. Это странным образом цепляет.

Эванс держит себя в руках, не позволяет скатиться до низменных фантазий о потрясающей заднице принца прямо во время процесса. Возможно, задница будет после, если зажать его где-нибудь в углу или скинуть посредством смс номер какой-нибудь захудалой гостиницы. Просто для того, чтобы сбросить напряжение и дать себе слегка расслабиться.

Стэн не отрывает взгляда от стола и едва слышно матерится себе под нос. Левиц оборачивается, вскидывает точёную бровь, и Себастиан неожиданно ловит себя на мысли, что с удовольствием разбил бы ей лицо о стол. Прямо при всех. Со вкусом. Держал бы ладонь в волосах и бил, бил, бил, слушал бы, как она захлёбывается криком и хлынувшей из носа кровью. И, блядь, наслаждался бы, как не наслаждался ни одним дорогим вином из погребов короля.

Она, как яркое клеймо. Она ни в чём не виновата; Себастиан уверен, что её уберут сразу же после суда. Но она напоминает собой всё дерьмо, в котором он живёт уже тридцать с хвостиком лет.

Когда слушание начинается, он привычно чувствует, как его окунают в грязь. Барахтайся, парень, а дальше посмотрим, что с тобой можно будет сделать. Может быть, пригодишься. И он пригождался. Для грязной работы. И, видит бог, он заебался грести жар чужими руками.

Себастиан встаёт, поправляя форму, выходит из-за стола. Ему паршиво, ему необходимо вести это дело, играть роль преданного королевству. Возможно, отец оценит.

Король ждёт, а королевство требует, и он шагает вперёд.

― Иск, поданный мисс Левиц, подразумевает, что всем известный исторический особняк на Седьмой улице принадлежит ей. Это подтверждено бумагами, заверенными государственным нотариусом. ― Себастиан протягивает королю пару бумаг и бросает быстрый взгляд на Эванса.

Кто-то отчаянно правдивый шепчет внутри: «Помоги», потому что невозможно так — всё время одному. Себастиан едва заметно вздрагивает: просить помощи у Эванса ― глупость, честное слово. Стискивает зубы, закрывая себя на стальной засов.

― Обвинение считает претензии мисс Йоханнсон безосновательными и призывает суд прийти к мирному соглашению.

Он плавно возвращается за свой стол. Перчатка кинута, время поединка. Он презрительно смотрит на Криса: «Отвечай, если осмелишься».

И Крис осмеливается. Медленно встаёт, кивает королю. Выходит из-за стола ― огромный, как скала, ― берёт из папки свои бумаги и присаживается на край столешницы.

― Защита в лице Кристофера Эванса, то есть меня, считает, что мисс Левиц прав на этот дом не имеет. Она не является владелицей, отсутствуют документы, подтверждающие, что её претензия на здание юридически обоснована. ― Он машет парой заверенных бланков. ― Защита искренне недоумевает, откуда у обвинителя такие бумаги. ― Голос ― сладкий сироп, в нём вся учтивость. Только Себастиан знает ей цену. ― Да ещё и заверенные нотариально. Но я могу с уверенностью сказать, что они поддельные. Потому что моя клиентка ― единственная полноправная владелица этого дома. Чему имеются доказательства.

Он легко трясёт бумагами, не сводя глаз с Себастиана.

― Предоставьте суду ваши доказательства. ― Сайлас едва смотрит на Эванса, и Крис, наконец, обращает на него внимание и протягивает папку.

Король с непроницаемым выражением лица знакомится с доказательствами защиты. Себастиан закрывается всё сильнее. На сотни засовов. В небольшом зале суда слишком душно, и он ведёт шеей. Ослабить воротничок нельзя, расценят как неуважение к суду. На квадратный дюйм маленького помещения слишком много колючего: отец, Эванс, само дело. Ему позорно хочется бежать, стать мальчишкой, не играть никаких ролей.

Кристофер продолжает свою речь о несомненной принадлежности здания мисс Йоханнсон, Себастиан едва улавливает слова. Он вздрагивает, услышав своё имя, и ему нужна пара секунд, чтобы прийти в себя.

― Да, Ваша честь. ― Голос охрипший, и он откашливается. Встаёт, неловко прижимая ледяные руки к бокам. ― Мистер Эванс, некий… ― Себастиан сверяется с бумагами на столе, ― некий мистер Грино, проживающий в доме по соседству со спорным имуществом, утверждает, что видел, как мисс Йоханнсон неоднократно проникала в дом. Явно незаконно. ― Себастиан делает паузу и бросает взгляд на короля. ― Через окно. Что вы можете на это ответить?

Кристофер поднимается и медленно подходит к Себастиану. Они буравят друг друга взглядами. На несколько мгновений это их личная битва, битва без слов, но кажется, что потоки информации можно увидеть, порезаться о них. Они молчат от силы пару секунд, но этого достаточно. Цепкий взгляд Эванса, как триггер, ломает, как сухую палочку, стальной засов. Себастиан отпихивает Криса, и тот на удивление послушно отступает к своему столу. Себастиан разворачивается, словно дикая птица, размахивая руками, как крыльями.

― Мы здесь собрались, чтобы доказать вину мисс Йоханнсон, но кого здесь стоит винить — так это Его Величество короля Сайласа.

На своём имени король подскакивает с места. Многочисленные помощники настороженно собираются за спиной. Грудь отца ходит ходуном, из глаз летят молнии, но Себастиану не страшно.

― Под видом невинной сделки опора и надежда государства в компании с министром финансов пытается провернуть огромную махинацию... ― Себастиан говорит, говорит, захлёбывается словами, его несёт, как лавину в горах, он беспрестанно двигается. Точно: дикая птица, случайно запертая в клетке. Кажется, его речи нет конца, но Сайлас ударяет по столу раскрытой ладонью, заставляя его замолчать. Присутствующие вздрагивают.

― Вы понимаете, что это измена? ― он рычит, как бешеный пёс, наделённый неимоверной властью.

Себастиан кивает, смотрит открыто, смело, прямо в глаза отцу. Без страха, но с неподъёмным упрёком.

― Пошёл вон, сукин сын! Ты отстранён от дела!

Себастиан вздёргивает подбородок; ненависть — настоящая — заливает Зал заседаний до краёв. Впервые всё так открыто, так сильно. Впервые он прилюдно пошёл против отца. Это действительно измена, но о последствиях Себастиан не думает. Отводит взгляд и, красиво вышагивая, покидает зал.

Кристофер провожает его глазами, лёгкая морщинка залегает промеж бровей. Он переводит взгляд на короля, на всех собравшихся в зале, на Скарлетт и на Левиц, пару мгновений раздумывает и быстро выскальзывает из зала. Здесь ему делать точно нечего. Дело отложат. И, скорее всего, народный правитель выкрутится, может, даже объявит сына сумасшедшим. Или казнит. Этот способен и не на такое. Эванс идёт по коридору, думая, насколько же Себастиан... смел? Безрассуден? Что прямым текстом обвинил короля едва ли не в преступлении против государства. Насколько же нужно устать от собственного отца, чтобы пойти на предательство? Прилюдное, не скрытое в покоях короля. Острая, как бритва, мысль медленно врезается в сознание: всё то, что ему вдалбливалось на протяжении практически тридцати лет, ― фальшь. Красивая ширма, за которой прячется сломанный, одинокий ребёнок, успевший давно разочароваться в жизни. Такой же, как и сам Крис: даже не ластится уже к ладони, которая пытается его приласкать, а только забивается глубже в свой угол, чтобы только, пожалуйста, не по старым шрамам, ведь они едва покрылись новой кожей.

И самое смешное, что Крис видит: они практически одинаковые, только семьи разные.

Крис трёт лицо ладонью. Очень хочется, чтобы весь этот день прошёл быстрее. Информации слишком много, она разрознённая и совсем не та, что нужна сейчас. Или когда-либо.

Он слышит, как что-то разбивается за поворотом, делает шаг и едва успевает отклониться от летящей ему в голову вазы.

― Эй, Стэн, аккуратнее, это может посчитаться умышленным преступлением.

― На хуй. Иди. ― Себастиан рычит и буквально раздирает воротник формы, треплет пятернёй волосы и снова хватается за казённое имущество.

Крис вскидывает руку, успевая перехватить запястье. За что получает удар под дых. Себастиан толкает его резко, сильно, припечатывая спиной к стене.

― Ты задолбал меня, сука! ― На волне ярости Себастиан шипит сквозь зубы. Сейчас он невероятно похож на отца. ― Съебись, сделай одолжение.

Он отталкивается от него, его кружит, штормит, он не может выхватить в этом торнадо что-то определённое. Себастиан резко разворачивается и прыжком, как пантера, подходит к Крису. Возможно, впервые с момента их встречи в нём так много звериного, дикого. Это опасно.

Это притягивает.

― Хотя стой. За тобой должок, Эванс. ― Он скалится, облизывая алые губы.

Крис хмурится, но не отвечает; он наблюдает за новым Себастианом, прижимаясь спиной к стене, и чувствует, что если поднять руку, то безумие, отчаяние и ярость, которой тот укутан, как в одеяло, можно будет потрогать пальцами.

Это красиво.

― Какой ещё? ― Крис сжимает губы в тонкую полоску, делает глубокий вдох, приподнимая бровь. Лёгкое возбуждение круговоротом блуждает по телу. Стэн подходит ближе, упирается рукой в мраморную стену, взглядом указывая вниз, и практически выплёвывает:

― Долги надо отдавать. На колени. Сука.

Себастиан дышит гневом, дикой яростью, и Эвансу становится любопытно. Злости нет, он с лёгким весельем разглядывает принца. Для него это новое, неизвестное, и вдруг захотелось пощупать, попробовать, коснуться этой ощутимой силы. И Эванс, улыбаясь, аккуратно опускается на колени.

― Ваше Высочество, боюсь, тут не совсем подходящее место. ― Он учтив, голос нежен, а в глазах пляшут огоньки.

― Похуй, ― бросает Стэн, расстёгивая брюки. Легко жужжит молния, и он шагает ближе, утыкаясь пахом Эвансу в лицо. ― Начинай.

Крис пару раз моргает, а потом осторожно тянется к чужому члену. Смешно сказать, он ни разу в своей жизни не делал минет. Вообще. Никогда. Он получал их всегда, с лихвой хватило бы на армию девственников, но никогда в жизни не держал чей-то член во рту. И, блядь, никогда бы не подумал, что впервые сделать минет придётся принцу.

Себастиан запускает пальцы в аккуратно уложенные волосы, притягивает ближе. Тихо шипит и ругается сквозь зубы, закусывает губу, стоит Крису взять головку в рот.

Эванс не чувствует себя униженным, пусть именно этого, судя по всему, и добивается Себастиан. Это же его война. Иногда необходимо сделать стратегически верное отступление, чтобы потом блестяще выступить, выиграть всё.

Тем более что всё оказывается приятным. Ему нравится. Нравится ощущать чужой член во рту. «Только потому, что это принц?», — мелькает в голове мысль, но Крис тут же отмахивается от неё. Не может быть всё так. Не должно. Он прикрывает глаза, позволяя руководить собой. Себастиан рычит сильнее, он всё ещё в гневе и буквально трахает Эванса, сбивая тому дыхание, вырывая слёзы и хриплые вздохи. Член упругий, твёрдый, от каждого движения становится тягуче сладко, и Крис понимает, что получает кайф. Находясь в подчинённом положении. Странно. Но потом приходит ясная, как небо летом, мысль: ведь самое нежное и сокровенное место принца сейчас в его власти, одно движение — и он сломает его физически.

Крису всё ещё хочется забраться Стэну под кожу, а потом разрушить его изнутри, сломать, растоптать и развеять по ветру.

«Кристофер Эванс на коленях перед тобой. Ведь ты мечтал об этом с самого первого взгляда». От одной этой мысли должно было бы срывать крышу, но Стэн едва ли что-то чувствует. Он ощущает возбуждение и то, что скоро конец, но всё настолько механически, что он сам себе напоминает актёра дешёвого порно, которое когда-то достал тринадцатилетним. Его трясёт, и хорошо бы списать это на страсть, но нет: Себастиан знает, что его трясёт от ужаса. Сайлас не прощает таких выпадов. Ни от кого. Даже от сына. Нелюбимого, кстати. Он чувствует, что вот-вот кончит, и, с силой вбиваясь в горячий рот, надеется, что всё пройдёт быстро. Отчаянно хочется спрятаться, уехать в свою нору под крышей и залить всю черноту чем-нибудь с градусом покрепче. На хуй отца. На хуй королевство. На хуй Эванса. Все задолбали. Как же его все достали.

Стэн кончает с рыком и тут же резко выдёргивает член. Его тошнит, и он из последних сил сдерживается, чтобы его не вырвало прямо здесь.

Когда Себастиан кончает ему в рот, Крис просто встаёт с колен, вытирает губы ладонью и даже не чувствует особого отвращения. Легко смеётся. Свою роль он сыграл на отлично. Бросает взгляд на Стэна. Тот упирается рукой в стену, тяжело дышит и, кажется, уже прощается с этим миром. Недолго думая, Крис бросается к нему.

Звук пощёчины в маленьком тупичке Дворца Союзов звучит, как выстрел.

Голова Себастиана машинально дёргается в сторону, и он крепко стискивает зубы, чтобы не заорать. Он настолько морально раздавлен, что сильная пощёчина не приводит его в себя, а только, наоборот, заставляет ещё крепче погрязнуть в болоте самоуничижения и ненависти ко всему живому. Такая смесь эмоций, как привычка.

Стэн быстро поправляет одежду на себе, приглаживает волосы и, даже не глядя на Криса, выходит из тупика.

С отцом он говорить не будет ― не самое подходящее время для разговоров.

Возможно, позже. Возможно, никогда.

Иногда Себастиан думал о том, почему король оставил его в живых. Война была отличным прикрытием: подослать пару крепких бойцов и просто убрать принца. Да, возможно, королевство осталось бы без наследников, но это не беда, Сайлас, скорее всего, правил бы до самых поздних своих седин.

Мудак.