ГРЯЗЬ

Роберт Эванс искренне считал, что ребёнка можно воспитать исключительно кнутом, что сладкие пряники расхолаживают хрупкую детскую психику, дают ложные надежды и ненужные мечты. Мальчика с самого детства необходимо готовить к взрослой жизни, к трудностям, к умению постоять за себя и нести ответственность за свои поступки. И когда тихая, робкая Мэри поменяла свою жизнь на жизнь сына, Роберт с невероятным энтузиазмом принялся за его воспитание. Наказания на хрупкого и тощего ребёнка сыпались, словно из извращённого рога изобилия. Он был виноват во всём: неправильно держал ложку, употреблял не те слова, был нездоров, смотрел не в ту сторону. Роберт не гнушался ремня, а когда Кристофер вырос, с удовольствием ввёл в борьбу с нерадивым сыном огромные кулачищи.

Роберт Эванс дослужился до полковника и считался гордостью государства. Многие отцы ставили его в пример.

А Роберт ставил Крису в пример принца. Маленького мальчика с ангельским взглядом, прямой осанкой, идеальным образованием и манерами. Себастиан Стэн был самым главным мысленным врагом Кристофера Эванса лет с пяти — с тех пор, как только он начал чуть больше осознавать себя и понимать отца.

Отец боготворил королевского сына.

Все боготворили великолепного полковника.

А относились бы они к нему так и дальше, если бы знали, что за дверью из тёмного дерева красивый, благородный вояка, прошедший войну и строивший государство практически наравне с королём, превращался в отменного садиста, с упоением избивающего своего сына за то, что он живой?

И чтобы выжить, Крис начал обрастать крепкой бронёй. Настолько крепкой, чтобы ни одной М2 не удалось её пробить. Никакие ядерные установки его душе страшны не были. Внутри, за запертыми герметичными дверями, корчился в судорогах маленький мальчик, который и любви-то никогда не знал как таковой. Мать скончалась, едва успев дать жизнь Крису. А отец, видимо, считал, что маленький Кристофер его любви не достоин.

В армии (это было даже каким-то клише: отец-военный, который отправляет своего сына воевать за страну, от которой он, Крис, не получил ничего, кроме пинков и унижений) из Кристофера «выбили всё дерьмо», как любил выражаться Роберт. Эванс заматерел, заметно раздался в плечах и стал практически в совершенстве владеть многими видами холодного и огнестрельного оружия.

Война тоже оставила на нём свой огромный безобразный шрам. Он, невидимый глазу, тянулся от самого горла и заканчивался где-то на бедре.

Словно из него и вправду выпотрошили всё.

За ненадобностью.

«Уважаемый абонент, вы только что потеряли свою душу, впервые намеренно убив человека. Если хотите связаться с Небесной Канцелярией, помолитесь».

В тот момент, когда ему в окоп принесли смятый конверт, Крис покрылся мурашками. Будто тело инстинктивно почувствовало грядущее. Ему никто никогда не писал, и, держа грязную бумажку в руках, он долго перебирал в голове возможные варианты. Всё оказалось гораздо прозаичнее всех его догадок. Это была новость о кончине полковника Роберта Эванса, заключение медиков о сердечном приступе и статья, полная тошнотворных почестей и соболезнований. «Мы потеряли величайшего человека...». Криса откровенно тошнило от каждого слова этой статейки, пропитанной мерзким, липким сиропом. Столько сахара, столько откровенной лести, что Эванс потом ещё несколько часов удивлялся, как у него к херам задница не слиплась от такой концентрации сладкого на одну строчку.

Все бумаги пошли на самокрутки для ребят, предложение командира об увольнительной, предложенной для того, чтобы попрощаться с отцом, Кристофер отверг бескомпромиссно и со звериным гневом в глазах, и командир просто не решился настаивать.

Бесконечная война с Гефом тянулась как резина уже несколько лет. Солдаты сменялись; поговаривали, что где-то служит сам принц, но парни шутили, что такая лупоглазая принцесса не полезла бы под пули, а то «платьишко замарается». Крис лишь хмыкал, не позволяя думать о том, что было бы хорошо, если бы Стэна там, на передовой, к чёртовой матери грохнули. Чтобы разнесли голову разрывной, чтобы принц подорвался на мине или чтобы сдыхал в плену, как последняя тварь. Ненависть почему-то придавала сил вставать каждое утро, разлеплять тяжёлые веки, тереть словно песком засыпанные глаза и брать в руки оружие.

Отвоевав своё, он вернулся в мирную жизнь и пропал. У него появилась свобода — тонны свободы, навалившейся на него. Она погребала его под собой, лишала воздуха. Кристофер слонялся по квартире, изучал отстраивающийся город. Он не имел понятия, чем себя занять, и, дурея от свободы, пустился во все тяжкие. Именно в это время он понял, кто он такой, потому что было много экспериментов, были женщины и мужчины, потоки чужих постелей, алкоголь, наркотики, развязные танцы и секс, секс, секс. Казалось, что Крис пропитался терпким запахом смазки, пота, мускуса, что запах этот ничем не перебить. А потом в какой-то момент его словно переключили лишь на смазливые молоденькие лица.

Посыпались бесконечные мальчики, заглядывающие красивому, высокому, сильному телом и духом военному в рот. И Кристофер почувствовал власть. То, что раньше отнимали у него, выбивали кожаным ремнём, теперь свободно лежало в руках: пользуйся мной, я твоя. Он менял людей, ломал их под себя, не просто трахал — прогибал. Сначала по чайной ложечке он пробовал власть, свою силу, потом начал зачерпывать её ладонями, а после окунулся в неё с головой и осознал, что получает удовольствие от обладания человеком. От обладания его телом, желаниями, чувствами. И ведь никто не был против. Бесконечные мальчики таяли, как мороженое на солнце, в его сильных, крепких руках, умоляли о большем, соглашались на всё. Поначалу Крис получал огромную отдачу. Но всё приедается, и лица начали сливаться в одно, эмоции вызывали тошноту, он ощущал, что плавает в болоте, погружаясь всё глубже, не чувствуя ничего, лихорадочно пытаясь своей силой, властью, болью вытащить из тёмных глубин хоть что-то, отчаянно пытаясь ухватиться за кого-то, кто смог бы помочь ему. Ни одного подходящего человека не находилось. Были только смазливые мальчики с огромными глазами и полными трепета голосами, которые склоняли головы, которые падали на колени и, если бы Эвансу пришло в голову сказать одному из них: «Молись», Крис уверен, что они бы начали.

А потом Эванс встретил Адама, который, кажется, трахался со всем королевством. Мальчик будто был квинтэссенцией всех его предыдущих любовников: слишком покладистый, слишком сладкий, слишком на всё согласный, — слишком. Всего настолько слишком, что Эванс искренне удивлялся, как его ещё не вырвало. Но в бесконечной трескотне Адама он уловил знакомое с детства имя и впервые держался за очередную подстилку мёртвой хваткой. Его упорство оказалось вознаграждено. Он увидел причину своих ночных кошмаров и искусанных от боли губ. Себастиан выглядел в его глазах самой главной мысленной галочкой. И, несмотря на подчёркнуто невинный вид, Крис знал, был уверен, что знает, какой тот внутри.

А потом все его догадки подтвердились.

Стэна ломать не получалось. Он словно был слеплен из сверхпрочного, невероятно гибкого материала. Он поддавался, но не ломался. И, кажется, вот, уже были видны трещины на отполированной поверхности, как материал выгибался обратно, возвращая форму. Себастиан играл в свою игру, у него были свои правила, и он чаще всего смотрел Крису в глаза открыто, не опуская головы. Только охотно и так податливо прогибал спину, подставлял несомненно шикарную задницу, встречал руки на полпути. Это просто грубый секс — Эванс знал, но не этим его Себастиан влёк. Совсем не этим.

У него был план, чёткий план действий, который Крис составлял, редактировал годами. Годами готовился к его реализации, и судьба, наконец, дала ему шанс. Себастиан Стэн собственной персоной шёл к нему навстречу. Пусть упрямый, своенравный, немного дикий, — это всё сломается со временем, уж Крис постарается. Благородный королевский отпрыск, из-за которого Крис получал бесчисленные тумаки от отца, одно упоминание имени которого выжигало чёрную дыру в мощной груди. Крис успел за многие годы скопить достаточно ненависти и теперь учился спокойствию. Ему необходима была уверенность в себе, потому что убивать Себастиана Стэна он намерен долго, пусть на это уйдёт хоть несколько лет. Кристофер ждал долго, может подождать ещё чуть-чуть.

Его даже забавляло упрямство Себастиана, да он и не надеялся, что всё будет просто. Но ему нравилось, что с жертвой надо немного поиграть. Это делало игру более интересной, захватывающей. Он всё сможет, всё сделает, он готовился к этому, и намерен победить.

***

Крис повёл головой, размял плечи и скинул узкий пиджак, небрежно повесив его на спинку кресла. Закатал рукава белоснежной рубашки, развязал узел галстука. На сегодня все официальные встречи закончились, теперь можно немного расслабиться. Он разбирал документы, быстро сортируя их по важности: с этим ему ещё выступать, тут нужно будет подправить кое-что, это заключения, тут вообще чёрт ногу сломит, но разобраться нужно будет быстро. О, а это интересно. Документы для суда у короля, и отвечает за суд принц. Нечасто им такие важные вещи попадаются. Кристофер постарается сделать всё так, чтобы Себастиан из кожи вон вылез, ядом исходил, ища, к чему придраться.

В дверь постучали, и это очень неожиданно, потому что чаще всего его секретарь звонит ему по селектору да и встреч у него никаких не назначено.

― Войдите.

― Мистер Эванс, к вам посетитель. Но у него не назначено.

― Ближе к делу. Кто это?

― Принц, ― секретарь даже присел немного. ― Мистер Себастиан Стэн.

Крис ухмыляется, прикусывая губу изнутри. Ну, вот они и увиделись. Спустя всего две недели. Стэна сломало первым. Нужна ещё доза? Видимо. Он сжал пальцами дорогую ткань брюк рядом с пахом, чувствуя, как возбуждается от одной только мысли, что Себастиан пришел сам и что, скорее всего, подставит ладный зад под его член.

― Пусть заходит, у нас как раз есть что обсудить.

― Я предупрежу, когда придёт мисс Йоханнсон для уточнения деталей по делу Левиц.

― Спасибо.

Когда за секретарём закрылась тяжёлая дубовая дверь, Себастиан пошарил взглядом по стенам. По левую руку их украшали многочисленные награды. По правую ― благодарности от клиентов. Каждая частичка интерьера дышала пафосом, и Себастиан странным образом почувствовал себя как дома. Тот же лоск, та же великолепная картинка, чтобы замылить глаз. Он пробежал тонкими пальцами по дивану из натуральной тёмной кожи.

Найти Кристофера Эванса не было проблемой. Нужные люди быстро пробили его фамилию, узнали место работы: адвокатская фирма «Уилсон и Эванс». И Стэн решил поехать.

Утопая в мягком сиденье дорогой машины, он беспрестанно ломал голову, зачем делает это. Почему добровольно идёт на новые унижения. Возможно, его толкало желание очередного головокружительного оргазма: чёртов Эванс знал его тело до дюйма. Но это не было превалирующим фактором. Возможно, он скучал. Возможно. Можно ли скучать по больным, поломанным во всех местах отношениям? Некая невидимая нить тянула его к Эвансу. Тянула через весь город днём и ночью, едва не заставляя сгибаться к земле, и Себастиан поддался. Снова поддался.

Только с Эвансом он был готов поддаваться.

Вернулся секретарь с натянутой, полной фальши улыбкой:

― Проходите. Мистер Эванс ждёт вас, ― он придержал дверь, и Себастиан шагнул вперёд.

«Мистер Эванс ждёт вас», ― это было бы чудесной фразой, если бы не было полным враньём.

Кристофер восседал ― именно восседал, словно король на троне, — в кожаном кресле за огромным столом из благородных пород дерева, с хитрым прищуром наблюдая за Себастианом. Стэн остановился у двери, засунул руки в карманы брюк, качнулся с пятки на носок. Прислонился к широкому наличнику и сложил руки на груди:

― Мистер Эванс.

В этой фразе никакой нервозности, исключительно лёгкая надменность и официоз.

― Мистер Стэн, ― Крис легко склонил голову. ― Чем обязан?

― Насколько я знаю, вы и ваш партнёр занимаетесь делом, которое будет рассматриваться на Судном Дне. Мне нужны материалы. И отчёты. ― Себастиан улыбнулся краем рта, еле заметно. Всё так вычурно и подчёркнуто вежливо и так сильно не вяжется с тем, как обычно проходят их встречи и какие там звучат слова. Может быть, всё дело в костюмах? А может, в том, что он здесь по работе? Себастиан упрямо игнорирует факт собственного желания, которое горит внизу живота ярким пламенем, и благодарит всех богов, что он в пальто.

― Да, занимаемся. ― Крис встаёт и плавно, невероятно плавно для огромного тела выскальзывает из-за стола.

Себастиан не отрывает от него глаз: сильный, крепкий, в идеально сидящих брюках и в рубашке с закатанными рукавами.

Блядь, у Себастиана проблемы. Определённо.

― Что-то не так, Ваше Превосходительство? ― в голосе тонкой струйкой яд — самый сладкий, самый манящий. Эванс берёт уже убранную папку, возвращается к столу. Он не смотрит на Себастиана, хотя тело ощутимо ломит. Слишком многое в нём намешано: слепая ярость, дикая ненависть, жгучее желание. Но Кристофер Эванс умеет держать себя в руках. Опыт уже немалый.

― Нет. ― Себастиан спокоен, и это представление похоже на соревнование двух питонов в похуистичности. Он молчит и цепко, как пёс, следит за Эвансом, ожидает реакции, чего угодно. Дай мне знак, Крис!

Эванс опускает быстрый взгляд на пол, а потом смотрит из-под ресниц, и это — как стартовый выстрел. Они срываются друг к другу быстро, резко, два шага ― и они рядом, цепляются друг за друга, как за последнюю надежду на выживание, держат крепко ― чёрт бы побрал огромную силу одного и огромное упорство другого! ― глядят друг другу в глаза и дышат тяжело, касаясь друг друга грудью через несколько слоёв одежды. Себастиан смотрит на пухлые губы, мажет взглядом по скуле, а потом опускает его в распахнутый ворот рубашки. Чёртов грех, и так сложно сдержаться, не податься вперёд, не поставить с десяток меток на самых видных местах.

Крис не выдерживает первым.

Привычным жестом он обхватывает тонкую шею принца, слегка надавливая, ― он прекрасно чувствует границы, ― и тянет Себастиана на себя. Целует резко, быстро, мокро, глубоко. И не поцелуй это вовсе, он, будто настоящий демон, высасывающий душу, и от этого так захватывает дух, что Себастиан еле стоит на ногах, держится лишь благодаря крепкой руке Эванса. Кажется, они целуются столетия, вылизывая друг друга до одури, до спёртого дыхания, когда сквозь пелену слышится стук в дверь. Крис отталкивает Себастиана, и тот едва удерживается на ногах, отворачивается к шкафу, пытаясь унять напрочь сбившееся дыхание.

В щель робко просовывается голова секретаря.

― Мисс Йоханнсон пришла, мистер Эванс.

Крис тихо матерится, а потом быстро говорит:

― Попроси подождать.

Паренёк кивает и молча выскальзывает обратно, делая вид, что он вовсе не видел зацелованные, припухшие губы своего шефа. Нет-нет, совсем не он. Эванс же прибьёт его и не заметит.

― Она не должна тебя тут видеть.

― Почему же? Я занимаюсь этим делом.

― Да ты выглядишь так, будто отсосал только что десяток херов, Стэн, ― шипит Крис и быстро соображает. Он и правда не хочет, чтобы Йоханнсон видела Себастиана здесь таким... расхристанным, зацелованным, с затуманенным взглядом. Это его кукла, его добыча, и делиться он не собирается.

― Под стол.

― Ты охуел?

― Под стол, ― повторяет Крис уже твёрже, в голосе звенит сталь.

― Да ты рехнулся, я не поз...

Но Крис уже пихает его, и Себастиан ударяется бедром о столешницу.

― Ты придурок, Эванс.

Крис молча вталкивает Себастиана под стол. У него совершенно дикий взгляд, полный первородной силы, хотя внешне он абсолютно спокоен, даже дыхание не сбилось. Себастиан замолкает, про себя проклиная всё на свете. Слышит, как Эванс шелестит бумагами, нажимает кнопочку коммутатора и усаживается в кресло. Когда широкие бёдра обхватывают Себастиана с двух сторон, он хмыкает. Всё не так уж плохо, как показалось поначалу.

Стэн кусает губу, думает пару мгновений, а потом быстро расстёгивает ремень Криса, пока никого нет в кабинете. Эванс дёргается, и Себастиан замирает на мгновение, ожидая удара. Но Эванс не двигается, лишь крепче стискивает его бёдрами — и больше никакого сопротивления. Это странно. Очень странно. Но ломать над этим голову не хочется, и Себастиан прикусывает язык, чтобы не рассмеяться над собственной задумкой. Ну, чёрт, ладно, ему тридцать три года, он — королевский сын, и всё же мысль о том, не отсосать ли одному неприятному субъекту, сидя под столом, пока тот ведёт наверняка очень, очень важный разговор с клиентом... будоражит? Заводит? Заставляет организм вырабатывать адреналин?

Себастиан слышит, как открывается дверь, затем лёгкий глухой перестук каблучков по ковролину. Крис чуть приподнимается в кресле, явно протягивая руку.

― Мисс Йоханнсон. Что-то случилось?

― Мистер Эванс, ― голос грудной, красивый, бархатистый. Своими вибрациями он действует на тело, и Стэн вертится, усаживаясь удобнее. ― Вы же помните, что моё дело выбрали для рассмотрения на Судном Дне? Меня это немного беспокоит, ведь дело слишком простое для рассмотрения его королём.

Себастиан с трудом улавливает суть разговора: он добирается до боксеров, осторожно разминая медленно встающий член. Захватывает рукой, вспоминая ту странную встречу в примерочной. Его ведёт, голова кружится от одного ощущения, что он так близко, что Крис в его власти. Себастиан закусывает губу, чтобы не застонать в голос.

Крис на секунду сжимает зубы и шумно выдыхает через нос. Хочется ударить Стэна затылком о крышку стола, а потом выволочь его оттуда за шкирку, как нашкодившего котёнка. Потому что так нельзя, потому что опять своеволие, потому что охуеть как хорошо.

Эванс быстро облизывает губы и дотягивается до документов, которые отложил. Благодарит всех богов, что отложил недалеко. Встать сейчас было бы огромным преступлением. Во всех смыслах.

Себастиан мягко гладит рукой наполовину вставший член, целует его основание, стаскивает боксеры и проводит языком длинную, влажную полосу. До безумия хочется вырвать из горла Криса несдержанный стон, услышать его удовольствие. Себастиан покрывает член лёгкими поцелуями. Он красивый, большой, упругий, тёмно-розовый с практически малиновой головкой. Наконец можно насладиться только им сполна. И Себастиану нравится, потому что это ласка, а не их обычная драка на пределе.

Мисс Йоханнсон рассказывает о своём деле. Себастиан даже не вслушивается, он давно знает всё это наизусть. Его поцелуи становятся сильнее, глубже. Хочется открыться, выпустить наслаждение из себя, заявить всему миру, как ему чертовски хорошо, но приходится сдерживаться. И чтобы сдерживаться стало легче, он берёт член в рот на полную длину, замирает, давая привыкнуть себе, и слышит хлопок.

Кристофер прекрасно осведомлён о способностях Себастиана. Довелось испытать на личном опыте. Сейчас всё повторяется, и всё намного мощнее. Он пытается удержать лицо, но всё плывёт, когда он чувствует жар чужого рта, и, не сдерживаясь, он хлопает ладонью по столу.

― Мистер Эванс, с вами всё в порядке? ― Скарлетт улыбается уголком рта, и в этой улыбке есть что-то такое, что Крис понимает: она, скорее всего, догадывается, что сейчас происходит. Девушка умна, деликатно молчит, и он благодарит всех богов, что стол полностью закрытый.

Себастиан же благословляет высоту стола и тот факт, что кресло Эванса максимально опущено. Так он хотя бы может быть более или менее свободным. От хлопка ладони прикрывает глаза и слегка ухмыляется, продолжая двигать головой. Крис кончит во время разговора с Йоханнсон или не кончит вообще.

― Мисс... Йоханнсон... ― дыхание срывается, и Кристофер встряхивает головой, как больной пёс, чувствуя россыпь бисеринок пота на лбу. Он трёт его ладонью, трёт глаза, и неискушённому зрителю могло бы показаться, что он очень болен. Мелькает мысль, что он действительно болен, раз позволяет Себастиану такую распущенность. Хочется всё прекратить, потому что сдерживать себя не хватает сил, и одновременно хочется, чтобы Стэн продолжал вечно. ― Я в порядке, простите. Ваш дом…

Себастиан краем уха слышит тихий смешок. Девушка чудесна. Она явно заподозрила что-то, но сохраняет деликатное молчание. За что получает негласное одобрение. От обоих.

Себастиан двигается быстрее, ускоряя ритм. Ему хорошо, ему очень хорошо. Удивительно, раньше с бесконечными королевскими подстилками он искренне ненавидел минет, был всегда принимающим и никогда — дающим. С Крисом хотелось переступать собственные запреты, раздвигать старые границы, искать новые. Себастиан отвлёкся и едва слышно застонал, за что сразу же получил бедром по челюсти. Удар символический, но он почти рассмеялся. Вся ситуация настолько рисковая, что кажется нереальной.

― Может, мне зайти попозже? ― Скарлетт на тихий вздох лучезарно улыбается, опускает взгляд.

Себастиан запускает ногти в бедро, как бы предупреждая, что Крис не кончит, если она уйдёт. Эванс цепляется за угол стола и сглатывает. Видимо, берёт себя в руки.

― Нет, мисс, мы можем договорить.

― Мне кажется, вам плохо. ― В голосе девушки скользит насмешка. Она открыто наслаждается ситуацией. 

― По сути, этот суд не нужен. Дом легко получить и без него. Поэтому доказать ваше право на дом не составит труда. ― Крис говорит спокойнее, сдержаннее. Чужая насмешка и снисхождение ― как пощёчина, и Эвансу это не нравится.

― Что ж, отлично. Спасибо, мистер Эванс. Я уверена в вашей компетенции. Увидимся послезавтра. ― Скарлетт кивает, поднимаясь.

А Себастиан, кажется, задался целью убить его своим языком, выделывая такие вещи, что даже спросить хочется: неужели есть курсы, где такому учат?

― Обязательно. Извините, не могу проводить вас до двери.

― Никакой проблемы. Сидите, ― фыркает она на прощанье.

Как только за ней закрывается дверь, Криса хватает только на короткий звонок секретарю:

― Никого не пускать.

Он медленно отодвигается на кресле, тянет за собой Стэна и тот даже не выпускает член изо рта, на коленях проходя следом.

― Вот же ты блядь, принц, ― шепчет Эванс, запуская пятерню в волосы Себастиана. ― Отличная блядь.

Себастиан выглядит настолько развратно — широкие алые губы вокруг члена, встрёпанные волосы, тоненькая струйка слюны и блестящие от слёз ресницы, ― что Крис невольно отпускает себя. Прикрывает глаза, срывая с языка, наконец, так долго сдерживаемые стоны. Он сильнее цепляется за пряди волос, направляя Стэна рукой, задавая нужный ритм. На секунду видит себя со стороны: развалившийся в кресле король с блядью у ног, покорно исполняющей веления своего правителя. От этого простреливает тело, и с громким стоном он кончает, выгибаясь в спине, сильнее сжимая голову Стэна, слышит, как тот хрипит от боли, захлёбываясь, его встряхивает снова и снова.

И Крис осознаёт, что это лучший оргазм в его жизни. Он идёт в нужном направлении: полное унижение и подчинение поганца-принца совсем близко. Несмотря на то, что Себастиан фактически поставил его в глупое положение перед чужим человеком, Кристофер понимает, что в этом раунде всё же выиграл он. Покорный принц у его ног, добровольно доставляющий ему удовольствие, ― только один этот факт колючим морозцем приятно царапает разгорячённую кожу. Это хорошо, невероятно приятно, эта картинка заводит: наследник престола с глазами, полными боли и слёз, с хрипами отчаяния, сдавливающими горло, ритмично двигающийся, ― это навсегда отпечаталось на внутренней стороне век.

Кристофер с безумным ликованием осознаёт, что его план реализуется, что он, как умелый полководец, ведёт свою армию к победе, что они уже у стана врага, и решающий бой близко. Да, это его война. И он намерен победить.

Себастиан выпутывается из хватки чужих рук, встаёт, вытаскивает из кармана платок, вытирает рот. На дорогой ткани остаются следы чужой спермы, и Стэн бросает платок поверх документов, поводит плечами. У него крепко стоит, но сейчас просить или даже намекать о возвращении услуги ― бесполезный номер. Крис, судя по всему, даже пошевелиться не может, настолько он оглушён оргазмом. Себастиан прислоняется бёдрами к столу, едва ли не садится на столешницу и медленно, скупыми движениями приводит себя в порядок: поправляет пиджак, галстук, отряхивает колени. Крис, сидящий в кресле с покрасневшими щеками, мутными глазами и лежащим на бедре уже мягким членом выглядит развратно, и хочется, невероятно хочется к нему, хочется снова его завести его и давать всё, что попросит, и немного больше.

Кажется, что в моменты послеоргазменной неги зверь внутри него сворачивается, кладёт голову на ставшие будто ватными лапы и успокаивается. Ненадолго.

Эванс оглядывает Себастиана, будто взглядом облизывает, но Стэн пожимает плечом. Откровенная похоть в его взгляде бесит, из себя выводит.

Себастиан морщится: зверь, потягиваясь, встаёт на лапы, значит, пора уходить. Немного досадно от того, что он не получил своей доли, но справиться со стояком можно и самому.

Себастиан соскальзывает со столешницы, собираясь уходить, но Крис хватает его за запястье. Очень больно. Крепко. Себастиан невольно охает, разворачивается и отшатывается назад. Голубые глаза светятся глубинным, холодным мраком, и хотя Крис спокоен, Себастиан физически чувствует его ярость, хмурится, не в силах понять причину. Становится страшно.

― Ваше Высочество. ― Голос спокойный — настолько, что по спине ползёт ледяная рука. ― Я увижу вас в суде?

― Если отпустите мою руку ― даже не раненым. ― Себастиан выпрямляет спину, смотрит прямо и холодно.

Он умеет играть надменного сукиного сына. Он делает это каждый день, стоит только распахнуть глаза в комнате королевского дворца. Своим домом Себастиан давно считает маленькую квартирку под самой крышей, в которой можно спрятаться от самого себя и спать без кошмаров.

― Я заберу эту папку, чтобы изучить. ― Это не вопрос, обычная констатация факта. «Я принц, мне можно», — так и сквозит между строк.

Крис умеет читать, видеть суть и подтекст, и его бесит, раздражает, из себя выводит, что Себастиан может просто взять и сделать так: швырнуть своим титулом в лицо, поставить на место просто тем, что родился в нужной семье.

― Безусловно. Буду рад видеть вас в добром здравии, принц. ― «Ненавижу тебя даже сейчас, упрямая сука».

― Всего хорошего, мистер Эванс. ― «Чтобы ты сдох, мразь».