ГРЯЗЬ

Дома Себастиан несколько раз принимает душ, долго вытирается мягким полотенцем, избавляясь от малейших напоминаний о чужом теле. Курит на балконе, остывая в ночной прохладе, раздумывая, что же делать дальше. Так и не найдя оптимального ответа за всю выкуренную пачку, он решает по-детски ― да, собственно, как и всегда в его жизни ― забить на Эванса. Забить, забыть, вычеркнуть, выцарапать и, если понадобится, вырезать.

***

Крис не ищет встречи со Стэном практически две недели. Ему не нужно, своих дел по горло. Он приводит мысли, квартиру, себя в порядок. Проверяет мотоцикл и проезжает практически тысячу миль только в одну сторону просто для того, чтобы развеяться. Но ничего не помогает: ему хочется ещё больше Себастиана в жизни и одновременно не хочется видеть его совсем. Он получил то, что хотел. Зачем играть со старыми сломанными куклами? Ведь всегда можно найти новую, свежую, красивую. Только, так сказать, со станка.

Пересекаются они случайно. Бутик очередной популярной, модной компании, где Крис долго выбирает себе хорошие перчатки, потому что каждую осень теряет их. Он аккуратно примеряет новую пару, погружаясь в наслаждение от мягкой ткани, приятного запаха кожи, когда краем глаза замечает его.

Через стойку Себастиан выбирает себе, видимо, рубашку. В голове тут же мелькает выкрашенная в сепию короткая серия фотографий с единственной ночи, проведённой со Стэном — с кучей разорванного тряпья, с руками, крепко привязанными галстуком.

Это чёртова магия, потому что Себастиан опять чувствует его кожей, каждой клеточкой; он уверен, что ёбаный Кристофер Эванс рядом, и даже поворачиваться не нужно, потому что точно знаешь, что не ошибаешься. Себастиан рассматривает рубашки, откидывая небрежно, по-свойски в одну сторону понравившиеся, в другую — откровенно уродливые, и чувствует странный зуд, будто на него смотрят, будто изучают, будто расковыривают дырку ржавым ножиком. Нехотя, втайне всё ещё надеясь, что ошибся, медленно поворачивает голову. Эванс.

Себастиан сжимает зубы, губы, хмурит брови. Невольно в памяти возникает крепкое тело, возвышающееся над ним, мощные толчки, оргазм, по недоразумению оказавшийся лучшим в его жизни. Стэн кивает, швыряя рубашки на стойку, идёт к примерочным.

Крис хватает пару перчаток, двигается за ним охотно, смело, с улыбкой на губах. Новый раунд. Он идёт легко и практически неслышно, сверлит затылок Себастиана взглядом, словно пытается прожечь в нём сквозную дыру. Много дыр, чтобы кровь везде была ― сладкая, терпко пахнущая железом. А ещё хочется прижать Себастиана здесь же лицом в стену, снова вздёрнуть руки, заставить его прогибаться под ладонями и подставлять отличную задницу. А потом иметь его до тех пор, пока он не начнёт рыдать снова от боли ли, от наслаждения ― Эвансу плевать.

Ему нужно это горячее податливое тело под пальцами.

Себастиан толчком распахивает дверь примерочной. Элитный магазин, элитная примерочная с приглушённым мягким светом и с маленьким кожаным диванчиком глубокого бордового цвета. Нехарактерно для себя самого останавливается и буквально вталкивает Эванса первым. «Учится», — думает Эванс, хмыкая и шагая внутрь.

― Ты что здесь забыл? ― шипит Себастиан, закрывая за собой дверь. Одуряющий запах знакомого тела, получившего власть над ним, бьёт в голову, колени подгибаются, и Себастиан крепко держится за металлическую ручку, как утопающий — за спасательный круг.

― Выбирал себе перчатки? ― Крис приподнимает пару чёрных кожаных перчаток выше, трясёт ими, а потом опускает обратно.

Вид у него расслабленный, пусть внутри и кипит, кажется, огромный вулкан, который заставляет его крепко сжимать зубы и не делать неосмотрительных шагов вперёд. Потому что знает: ещё пара минут — и его переклинит настолько, что остановиться он снова не сможет. Всё повторится, как тогда в клубе. Себастиан — его триггер, сносящий крышу напрочь. Крис хотел иметь это тело, держать его в руках, трахать настолько сильно, насколько хватит натренированных мышц.

Себастиан цепляет взглядом ладони, держащие перчатки. Все эти дни он позорно мечтал об этих руках, о длинных пальцах, о губах, о внимательном, цепком взгляде; мечтал каждую ночь, погружаясь в сладкие сны, где этот мудак с ним отвратительно нежен и ласков. Он осматривает Эванса гневным взглядом, потому что внутри всё кипит, потому что дыхание срывается, и нервно сглатывает, пытаясь взять себя в руки.

― Частота наших случайных встреч пугает. ― Он немного покачивается с пятки на носок и, наконец, оторвавшись от ручки, складывает немного дрожащие руки на груди. ― Ты меня задолбал.

Себастиан врёт себе, Крису и практически молится, чтобы, не дай бог, чёрт или кто там ещё есть, Эванс не догадался, что он чувствует, как его раздирают изнутри кошмары и как мягко поглаживают счастливые, тёплые сны.

Только от него.

― Я ведь говорил тебе, что нужно оборачиваться, ― Крис растягивает пухлые губы в ухмылке и незаметно сглатывает.

Внизу живота собирается тёплый ком, и хочется избавиться от него тут же, поставить Стэна на колени, заставить брать в рот так глубоко, чтобы почувствовать — чтобы, наконец, хоть что-то почувствовать. Эванс уверен, что принц отменно делает минет. Медленно, сладко, позволяя руководить процессом, запускать пальцы в волосы и направлять себя рукой.

Он словно чувствует, что принц врёт не только себе, но и ему. Крис делает шаг вперёд, не давит, только сокращает расстояние. А потом прижимает Себастиана к стене кабинки и кончиками пальцев проводит по его бедру.

Себастиан быстро учится держать себя в руках рядом с ним. Нужный навык. Он не поддаётся, смотрит прямо, успешно игнорируя руку, плавно ползущую вверх.

― Ты сукин сын, Эванс. Ты знаешь это. ― Он не спрашивает. Констатирует факт. Они — два взрослых мужика, нет нужды в глупых заигрываниях. Себастиан отпихивает его, стараясь вложить в жест как можно больше презрения, отходит и шипит сквозь зубы: ― И я искренне желаю, чтобы ты сдох поскорее.

― Я передам своей матери твоё несомненно важное мнение, ― Кристофер морщит нос, а потом кладёт руку рядом с головой Стэна, блокируя его с одной стороны. С другой его, как в первую их встречу, держит небольшой диванчик. Своеобразная традиция.

― Какого хуя ты ко мне привязался? Поиграть решил?

Сейчас Себастиан предельно собран. Он медленно облизывает губы и большой ладонью разом загребает член и яйца Эванса, слегка потягивая на себя. Играет по-крупному. И выигрывает, получая ни с чем не сравнимое удовольствие от широко открывающегося рта и пляшущих бесинок в глазах. Хоть здесь власть даётся ему быстро.

― Да?

― Может, и решил. Кошки-мышки всегда были моей любимой игрой, ― Крис старается говорить сдержанно.

Его бесит, буквально выводит из себя вся эта ситуация. Ему хочется сломать тонкое запястье одним чётким, выверенным движением. Он знает, как сделать так, чтобы Стэну было очень, очень больно.

― Ты всегда считал себя кошкой, так? ― Себастиан всё ещё крепко держит ладонь, чувствуя, как член Криса начинает твердеть и увеличиваться. Это чертовски приятно, это заводит, и Себастиан склоняет голову к плечу, приоткрывая рот.

― Я не считал. Я ею всегда был. Но иногда попадаются очень упорные мышки. ― Крис крепко стискивает зубы, старательно делая вид, будто ему плевать на то, что Стэн фактически держит его за яйца. Он чувствует, как член под чужими пальцами крепнет, и ему нисколько не стыдно.

― С каких пор кошку возбуждают мышки? ― Стэн легко перебирает пальцами, сжимая всё сильнее. Наслаждается производимым эффектом. Эванс его хочет — это вдруг становится очень важным.

― С недавних. Поверь мне, даже для кошки это новость.

Себастиан облизывает губы и шагает ближе, знакомое тело обдаёт жаром, в руку тычется желание, и от этой смеси мысли в голове бессовестно плывут.

― Я могу помочь.

Крис сдержанно кивает, подаётся вперёд, дышит тяжелее. Он чувствует подвох, но не может отказать себе. Сознание кричит: не бывает так, не может просто выебанный тобой один раз принц сгрести твои яйца в кучу и вместо того, чтобы оторвать их тебе, сделать минет. Не бывает такого, и Крис уже большой мальчик, чтобы прекрасно осознавать это и не верить в сказки о всепрощении.

Себастиан смотрит в голубые глаза и, не отводя взгляда, опускается на колени. Расстёгивает пряжку дорогого ремня, пуговку на брюках, тянет язычок молнии. Всё предельно медленно, он будто говорит ему: «Смотри, Крис, вот как надо». Аккуратно тянет джинсы вниз, затем цепляет бельё, так же медленно стягивая. Член, освободившись, пружинит, и Себастиан ловит его пальцами. Он горячий, обжигающий, огромный, невероятно красивый. Себастиан облизывается, глядя Крису в глаза, улыбается одними уголками губ. Проводит по стволу пальцами, будто танцуя, и нежно обхватывает его ладонью. Делает пару толчков и брезгливо откидывает его. Встаёт, отряхивая колени, и, вложив в голос всё презрение, бросает:

― Хуёвая ты кошка, Эванс.

Себастиан выходит из примерочной, громко хлопая дверью. Этот раунд за ним, но он не чувствует победы. Это как пляска на костях. Праздник, которого нет. С него достаточно игр во дворце с отцом. Он давно устал от них. Противно признавать это, но он хотел быть оттраханным Эвансом снова, так же сильно, до боли, чтобы опять шальная голова, опять тёмные звёздочки в глазах. Он подсаживается на него, позорно, от каждого прикосновения падая всё глубже в этот омут.

― Блядь, ― рычит Крис, а потом впечатывает кулак в тонкую перегородку примерочной.

Знал же, блядь, знал наверняка, что эта сучка встанет и уйдёт, что не доведёт до конца начатое, и всё равно позволил. Обманутым или разочарованным он себя не чувствовал: противник достойный, он это давно подметил. Только яркая злость захлёстывает его алыми кровавыми волнами. Эванс поправляет одежду, берёт злосчастные перчатки и быстрым шагом идёт к кассам. Ведёт шеей, позвонки хрустят то ли от напряжения, то ли ещё от чего, и это почему-то приводит в себя.

Крис решает, что ничто не лечит лучше физической активности, поэтому забрасывает покупку на заднее сиденье машины и практически с места стартует в зал. Благо сумка со спортивной одеждой у него всегда с собой.