ГРЯЗЬ

Кристофер Эванс не любит вечеринки. Он считает себя выше этой бесполезной возни, поэтому весь вечер подпирает стену, презрительно наблюдая за беснующейся толпой. Легко крутит в пальцах хрустальный стакан с виски, не сводя внимательного взгляда с Адама. Его новое увлечение, бросив кривляться на танцполе, призывно машет кому-то рукой, пробиваясь к барной стойке. Проследив за ним взглядом, Крис видит самого наследного принца, Себастиана Стэна, его бесконечную свиту и Адама, уже льнущего к нему.

― Привет.

― Привет. ― Себастиан уже пьян, поэтому тут же обнимает Адама, мягко прижимая его к груди. Когда-то они были близки. Адам отзывчивый, правда, немного навязчивый, но хотя бы лишен пафоса, которым до тошноты наполнена жизнь Себастиана.

― Эй-эй, осторожнее, я теперь не один.

― Неужели?

― Ага, ― Адам кивает на противоположную стену, и Себастиан натыкается на слишком внимательный, колючий взгляд Криса.

Крис едва заметно кивает в знак приветствия, не отводит цепкого взгляда, вяло ведёт рукой, разгоняя сигаретный дым, и тут же трёт заросший подбородок, будто приценивается. Принц выглядит таким... невинным что ли. Он успел хорошо выучить Себастиана Стэна, и назвать его невинным можно с большой натяжкой: только слепой не заметит его порочности. И тут такая оценка ― Себастиану бы понравилось. Наверное.

Кристофер, не стесняясь, разглядывает его огромные влажные глаза, пухлые губы с красивым изгибом, тонкие изящные запястья. Медленно обводит взглядом, представляя, как крепко обхватывает их своими пальцами, выкручивает до боли, до сладкого крика. Крик этот - как глоток живительной воды, как наивысшее наслаждение. Его немного ведёт, и он ухмыляется.

Эванс ненавидит невинность, его цель ― сломать и подчинить.

― На маньяка похож, ― бросает Стэн, отворачиваясь.

От цепкого прищура, простреливающего комнату, ноги подламываются, и Стэн, словно выброшенная на берег рыба, жадно хватает воздух. С силой хватается за дорогое благородное дерево барной стойки. Весь алкогольный дурман рассеивается, он мигом трезвеет, как от хлёсткого удара. Становится жарко, невероятно душно, и он судорожно тянет узел галстука. Адам рядом восторженно рассказывает о своём любовнике, Себастиан кивает, скорее всего, невпопад. В ушах лишь дикий шум и гулкие удары собственного сердца.

― Как его зовут? ― Себастиан слышит себя будто со стороны: голос чужой, хриплый.

― Эванс. Крис Эванс.

Кристофер наконец отлипает от стены, перемещается постепенно, медленно и плавно, как кошка, подбираясь к принцу и к своему любовнику. Ловит несколько последних фраз краем уха, ухмыляется. Он знает, что выглядит так, словно может убить не задумываясь. Он, собственно говоря, и может: когда пытаешься выжить, приходится учиться. Он создавал этот образ годами, тщательно полируя его, оттачивая мельчайшие детали. Наверное, именно поэтому Адам, как и десятки ему подобных, крутился около него юлой, отирался, заглядывал в глаза и улыбался, был готов на всё, лишь бы чувствовать эту силу и безрассудно подчиняться ей.

Крис снова цепляется взглядом за Стэна, за тонкие пальцы на чёрном шёлке его галстука, за бледность кожи на шее, за бьющуюся жилку прямо над воротом рубашки и чувствует, как дыхание перехватывает от желания.

Он. Ему. Нужен.

Себастиан поводит плечами, будто разминая затёкшую шею, кидает извиняющийся взгляд на Адама:

― Прости.

Он уходит, не дождавшись ответа, не смотрит по сторонам. В голове всё плывёт, и он дёргает на себя ручку двери туалета. Когда она с лёгким щелчком захлопывается за ним, наконец становится тихо, и Себастиан упирается ладонями в стойку умывальника, успокаивая бешеный бег сердца. Мрамор приятно холодит, и он смотрит на себя в зеркало и видит лишь дикий ужас, плещущийся тёмной дымкой в серых глазах.

Кристофер замирает в толпе, мягко ухмыляясь, по-прежнему не сводя глаз с принца. Это так похоже на условный знак: я выйду в ту дверь, а ты пойдёшь за мной спустя пять минут, и все сделают вид, что ничего не заметили. Эванс переводит дыхание, делает пару шагов вперёд, будто раздумывая, а нужно ли ему это? Конечно, нужно. Он шёл к этому всю жизнь, и судьба так услужливо помогает ему. Он не собирается разбрасываться подарками. Куда лучше их вскрыть, обладать ими, держать в руках, ломать, прогибать под себя... Крис чувствует, как его заносит, и ничего не может, не хочет с этим делать. Ноги ведут его следом. Ему нужен Себастиан Стэн. Он хочет его, хочет трахать самого наследного принца до сорванного от стонов горла, хочет вколачивать его в стены, столы, постели, хочет заставлять умолять прекратить делать больно. Хочет видеть податливое тело, хочет ломать его.

Хочет.

Вода приятно холодная, и её тихое журчание успокаивает. Стэн сбрызгивает каплями горячее лицо. Они маленькими бриллиантами усыпают воспалённую кожу, медленно остужая её. Это приятно. И он прикрывает глаза, зависая на несколько мгновений.

Замок легко щёлкает.

― Эй, ― вскрикивает Себастиан, выбрасывая ладонь и удерживая дверь.

Но кто-то по ту сторону не сдаётся и толкается с силой. Себастиан невольно делает пару шагов назад. Гнев волной ударяет в голову. Даже его сраные любовники не позволяли себе таких вольностей.

― Эй, мудак, ты оглох?

― Да вроде пока не жалуюсь. ― Эванс растягивает губы в улыбке, которая не сулит ничего хорошего. Он прикусывает губу изнутри, делает ещё пару шагов вперёд и захлопывает за собой дверь, сразу же защёлкивая замок. Им не должны помешать.

― Добрый вечер, мистер Стэн. Мне стоит сделать реверанс? ― Голос сладкий, Эванс приподнимает бровь, смотрит так, словно душу забрать хочет.

― Так это ты - новый дружок Адама? ― Себастиан тут же берёт себя в руки. Ладони потеют и дрожат, и он прячет их в карманы. ― Как же ты купился? Он же инертный. ― Становится действительно страшно, и он отчаянно пытается просчитать нового гостя, чувствуя себя зверем, загнанным в ловушку.

― Новый, новый. Трахается он хорошо. ― Эванс пару раз упирается языком в щёку, показывая, в какой именно области секса Адам хорош.

― Так больше никто не даёт? ― Себастиан усмехается. Он тупо тянет время, судорожно ища пути побега, растягивает улыбку, хотя со стороны она больше похожа на оскал. Хочется потянуть себя за пряди на затылке и заорать: «Думай!».

― Больше никто не даёт, ― согласно кивает Эванс, поджимая губы в притворной обиде. Делает шаг ближе. ― Приходится, знаешь... своими силами. Соглашать. ― Он хмыкает, делает ещё один шаг вперёд.

Стэн, отступая, прижимается к стене. Он в ловушке из крепкого тела Кристофера, стены и углового диванчика. Какого чёрта в клубе в туалете диванчик?

Мягкая подушка подгибает колени, и Себастиан кулем оседает на мягкую кожу. Теперь это уже больше похоже на капкан. Эванс нависает над ним скалой, он невероятно огромный. Хочется позорно закричать, позвать охрану и бежать на хуй из этого клуба.

Себастиан хмурится, смотрит исподлобья, выравнивает дыхание. С трудом берёт себя в руки. Королевский сын всё же. Война и отец-король наложили свой отпечаток. Не сдаваться, не прогибаться под каким-то кретином. Даже если от него волнами прёт бешеная сила.

― И многих согласил? ― Стэн кривит губы, складывая их в тонкую линию, держит себя в руках.

― Десятка два насчитать при желании можно. Но я не люблю хвастаться. ― Он мягко обхватывает Себастиана за челюсть, крепко сжимая, заставляя смотреть прямо в глаза. ― И я почему-то уверен, что скоро в моём списке будет ещё и наследный принц.

Он оскаливается и резко вздёргивает Себастиана на ноги, прижимает рукой к себе за талию, но в жесте нет никакой трепетности. Здесь власть. Грубая сила. Скрытая под десятками слоёв ярость. Крис знает, что смог бы сжигать города, если бы только выпустил себя на свободу. Крис знает, что может сжечь Стэна только прикосновениями.

Пару секунд Себастиан прижимается к крепкому торсу, чувствуя, как от одного лишь прикосновения собственное тело позорно сдаётся, плавится, течёт. Но тут же сбрасывает наваждение и пихает Эванса в грудь. Удар у него поставлен ― спасибо отцу за бесконечные занятия по борьбе, и Эванс инстинктивно отходит на несколько шагов назад. В глазах у него смех - едкий, ядовитый. Он играет, и непокорность Стэна ему только на руку.

― Охуел?! ― Себастиан рычит, чувствуя, как страх трансформируется в злость.

Эванс шагает вперёд, одной рукой обхватывает Стэна за запястья и прижимает к себе так, чтобы тот не мог даже дёрнуться. Рывком отталкивает к стене, сразу втискивает колено между узких бёдер. Он знает, что это можно назвать насилием. Но Крису нужно, на физическом уровне нужно сломать, разбить, расколошматить на сотни, тысячи кусочков. Нужно видеть, как Стэн ломается под ним.

― Ты, блядь, рехнулся! ― Себастиан рычит, дёргается, но Эванс держит крепко, и, не придумав выхода лучше, Себастиан смачно плюёт ему в лицо.

Сердце заходится в бешеной смеси страха, ярости и ― кто бы мог подумать! ― возбуждения. От этого становится мерзко, он видит, ощущает каждой клеточкой, что его ломают. Господи, опять, ещё один. Хочется завыть от бессилия, сдаться, упасть в чужие руки. Крис со страшной ухмылкой на губах стирает чужую слюну с лица и говорит:

― Да нет, я вполне, ― он трётся бедром об ещё неокрепший член Стэна, ― в себе.

Он улыбается, немного ослабляет хватку, сразу же крепко обвивая Себастиана руками, прижимает к себе. И... не чувствует любимого азарта, словно противник уже сдался. Или уже давно сломан, истерзан, а душа потаскана по чужим болотам.

Силы уходят, но Себастиан не унимается, отчаянно пытаясь вырваться. Злость, обида кипят, бурлящей жидкостью летят по венам, и каким-то чудом Стэн припечатывает ногой ступню Эванса. Тот охает, невольно ослабляет хватку, и, воспользовавшись его замешательством, Стэн угрём выскальзывает на свободу, стрелой летит к двери и дрожащими пальцами открывает замок. В помещении клуба стоит удушающая темнота с редкими всплесками бьющего по глазам света. Он морщится, проталкивается к выходу, выхватывает откуда-то из толпы Стюарта.

― Домой, живо!

Они выходят на свежий воздух, и Стэн давится им, захлёбывается. На глазах тут же выступают слёзы. Он юркает в салон автомобиля и с силой сдирает с себя кожаную куртку, будто срывая недавнее наваждение.

Эванс ругается сквозь зубы, рычит, рывком снимает с плеч пиджак и морщится от боли в ноге.

Блядский Стэн. Смог же переиграть его. Да ещё так легко. Даже вслед ему не хочется бросаться из-за осознания собственной глупости. Идиот, какой же он идиот. Крис раздражённо толкает дверь, продирается через толпу, отпихивает Адама. Думает всего пару секунд, а потом ещё более раздражённо притягивает его к себе за шею, возвращается, запирает дверь. С одним не вышло ― выебет другого. Не проблема.

Себастиан Стэн ― король вечеринок государства Гилбоа. Все двери абсолютно всех клубов были всегда открыты для него и его свиты, для его девочек и мальчиков. Себастиан с лёгкостью выкупает любой клуб в столице в любое время, закатывая грандиозные вечеринки - открытые, частные. Наследному принцу подвластно всё.

После встречи с Эвансом проходит пара недель, страх уходит, благо королевские дела хорошо отвлекают от мирских проблем. Себастиан привычно собирает новую тусовку в новом клубе. Благоразумно вычёркивает Адама из списка приглашённых. Мальчишка обидится, но когда это волновало принца.

Вечеринка идёт своим ходом. Себастиан спокоен, расслаблен, полулежит в кожаном кресле в углу клуба, наблюдая из-под прикрытых век за своими подданными. К нему постоянно лезут какие-то мальчишки с одинаковыми лицами и набором фраз. От них откровенно тошнит, и Себастиан устало прикрывает глаза, легко покачиваясь на волнах музыки.

Кристофер получает приглашение на вечеринку от знакомой. Ему откровенно скучно, а когда он видит там Себастиана, практически разворачивается на выход: игр хватило в прошлую встречу. Но Анна виснет на нём, трётся аппетитным телом, ноет о том, что ей будет одной скучно, и притягивает за руки ближе, обещая «отпадный минет» после. Ведётся он всё же не на обещанное удовольствие, а на Стэна, расслабленно сидящего в кресле в углу. Мимолётно брошенный взгляд решает всё. Криса ведёт от его расслабленности, от того, как тонкие ломкие пальцы обхватывают хрустальный стакан, как губы мягко касаются края. Опять знакомое чувство: вторгнуться, сломать, разбить, сделать больно.

Может быть, он просто ненавидит искусство.

Себастиан слышит тихое шуршание рядом, но не открывает глаза. Яркие вспышки разноцветных огней отпечатываются, проникая сквозь веки, музыка льётся, обвивает, и Себастиану становится вдруг невероятно хорошо и спокойно. Он облизывает губы, медленно ведя языком по суховатой коже, затем пальцами пробегает по жёсткому воротнику рубашки. Галстук спущен, верхняя пуговка расстёгнута, и Стэн ныряет в вырез пальцами. С ним творится что-то странное, он будто плывёт, растекается, ему хорошо, как после дозы, хотя сегодня он не притрагивался к порошку. Голова кружится, и кажется, что он несётся на карусели с бешеной скоростью, ветер бьёт в лицо, и надо бы остановиться, потому что уже ком в горле и желчь на языке, но упрямая машина гонит вперёд, и Себастиан невольно стонет.

Крис подходит ближе, смотрит и не может насмотреться. Длинные пальцы порхают над тугим воротничком, слегка ослабляют его, оголяя ещё пару сантиметров бледной кожи на шее, - и ему, кажется, не хватает воздуха. Он видит, видит, как ставит яркие метки на светлой коже, как кусает, царапает. Видит, как Стэн под ним стонет, прогибает красивое тело, просит ещё, сильнее, глубже, жёстче. Так, как не делал никто до него, Эванса. Крис делает ещё пару шагов вперёд, словно зачарованный, но руки держит в карманах, боясь прикоснуться, потому что знает: сорвётся от одного прикосновения, набросится, растерзает губами и зубами. Он тихо нависает над принцем, хрипло окликая его:

― Стэн.

Себастиан, без сомнения, узнаёт этот голос из тысячи, из миллиона. Он с первых ноток отпечатался под кожей, проник в атомы. Он распахивает глаза и видит свой ночной кошмар и причину влажных снов. Наваждение возвышается перед ним как-то подозрительно аккуратно, пряча руки в карманах, и Стэн невольно улыбается.

― Крис. Крис Эванс. Следишь за мной?

― По пятам хожу. Не чувствуешь моего дыхания в затылок? ― Крис облизывает губы, представляя, как шире разводит длинные ноги и трахает Стэна так, чтобы он потом не смог свести их вместе ещё как минимум полчаса. Это тоже метка: помни обо мне.

Кристофер должен доказать себе, в сотый раз доказать, что может изувечить морально и физически практически незнакомого человека, может. Он не раз это делал, и будет делать столько, сколько понадобится. Это его война.

― Не имею привычки оборачиваться назад. ― Стэн следит за языком, переводит взгляд на ясные голубые глаза, в которых серыми тучами ходит опасность, и стоит невероятных усилий держать себя в руках.

«Я не сдамся, Эванс, буду бороться до конца», ― мелькает и тут же пропадает мысль. Идиотская игра, но никто не сдастся первым.

― Отлично выглядишь, ― сухо бросает Себастиан и отводит взгляд.

― Спасибо. ― Эванс вскидывает бровь и бросает взгляд на себя. Майка, узкие чёрные джинсы и кожанка сверху ― вроде бы ничего особенного. Он не наследный принц, чтобы облачаться в рубашки и затягивать узкие галстуки-удавки на шее. ― Ты тоже, кстати, ничего.

Себастиан вздыхает, осматривает Криса с ног до головы. Осматривает медленно, задерживая взгляд на особо интересных местах. Сильное, крепкое тело, затянутое в узкие тряпки, которые непременно хотелось разорвать зубами, не тратя драгоценное время. Себастиан так же медленно поднимается, становясь вплотную и кожей чувствуя жар чужого тела.

― Слушай, отвали. Тебя ждут. ― Он говорит тихо, кивая на девушку у барной стойки, строящую рожицы и призывно машущую руками.

― Как только ты перестанешь трахать меня глазами, я тут же свалю. ― Эванс смотрит из-под ресниц, знает все свои козыри наизусть, умело пользуясь ими. Подгадывать нужный момент не нужно, сейчас любой момент ― правильный. ― И она подождёт. ― Он даже глаз не отводит, смотрит так, будто уже несколько раз раздел Стэна прямо здесь, при огромной движущейся толпе.

Стэн шагает ближе, срывая лёгкий стон. Хотя, казалось бы, куда уж ближе, между ними и лист бумаги не пройдёт, сомнётся. Дышит в губы. Ощущения совершенно другие. Силы так же много, но от неё тело ведёт; ему не страшно, ему желанно. Сердце пускается вскачь, гулко ударяясь о решётку рёбер от паники, злости, возбуждения, хуй разберёшь от чего.

― Чего ты хочешь? ― голос предательски подводит, Стэн хрипит, беспорядочно водит взглядом по лицу, цепляясь за губы, скулы, глаза.

― Тебя.

Никакой интимности, никакой загадки, всё выкладывается едва ли не на золотом блюдце с голубой каёмкой. «Как привык Стэн. Всё для нашего принца», ― язвительно думает Эванс, а потом облизывает губы, и это служит сложным стартовым сигналом для начала гонки. Он прижимается к сухим тёплым губам поцелуем, который и поцелуем-то назвать нельзя: Крис кусает чужие губы, небрежно проводит по ним языком, втягивает нижнюю в рот, прикусывает до крови, снова облизывает - теперь собирает капельки крови.

― Не здесь. ― Себастиан неохотно отталкивает его. Дышит тяжело, натужно, будто стометровку пробежал. Пару секунд думает ― и, ничего не говоря, не объясняя, идёт прочь. Эванс не маленький, сообразит.

В любом клубе столицы всегда есть одна навечно зарезервированная для личного пользования принца комната. Никто как будто не знает, для чего она ему; может, он там отсыпается. Знающие люди, верно, держат язык за зубами: принц любит развлечься с мальчиками. Делает это часто и со вкусом. Стэн смело идет туда, не оборачиваясь. Он знает, что Эванс идёт следом, слышит тяжёлые шаги и шумное дыхание позади.

Крис послушно следует за Стэном, чувствует даже на расстоянии, как между ними искрит, сверкает. Он сдерживает себя; ему хочется притянуть Себастиана к себе, прижать к стене прямо здесь. Обтянутый плотным шёлком зад так и напрашивается на знатный шлепок.

Себастиан открывает дверь, пропуская вперёд Криса, и тут же теряет равновесие. Тот с силой вталкивает его в небольшое полутёмное помещение. От неожиданности Стэн падает на пол. Мигом возвращается страх: то, чего он боялся, от чего задыхался в кошмарах, от чего позорно бежал. Перед ним в стойке дикий, страшный зверь, оскалившийся, готовый к прыжку.

― Охуел? ― Стэн потирает ушибленное бедро, зло буравя глазами Эванса.

― Охуел, ― послушно откликается Крис, легко падая на колени перед Себастианом.

И больно толкает его в плечо, заставляет лечь на спину и молча, без прелюдий, принимается раздевать его. Он играючи разрывает дорогую одежду, раскидывая по сторонам лоскуты. Себастиан отчаянно отпихивается, ругается, рычит, пытается бороться, хоть Крис уже с два десятка раз задевал запястьем и ладонью его стояк.

― Твою мать, Эванс. Ты мудак. ― Себастиан корчится на полу больше от обиды, чем от ярости. Тело предательски реагирует на Криса, член набухает так, что низ живота тянет резкой болью. Душа, или хрен знает что это, оскорблена. Ему неприятно от этого унижения, от того, как Крис подчиняет его себе, прогибает, и Стэн со злостью пихает противника в плечи, в голову, умудряется развернуться так, чтобы зарядить коленом в бок.

Эванс охает: удар оказывается действительно болезненным; меняется в лице. Чёрными полосами его разрезает гнев и что-то ещё, внушающее ужас; на нём маска демона, и Себастиан невольно замолкает, пытаясь не подавиться воздухом, которого вдруг становится слишком много. Крис сдирает остатки одежды, ткань громко трещит по швам, он справляется за несколько секунд, встаёт. Дышит размеренно. Крис сосредоточен, и от этого спокойствия Стэну дурно. Он обнажён, лежит на грязном полу, над ним скалой нависает Эванс. Себастиан буквально чувствует, как у того под тонкой кожей, под крепкими костями скрыто что-то, явно с трудом обузданное. Не выпуская из поля зрения Стэна, Крис раздевается, аккуратно складывая одежду на краю кровати.

― Теперь тебе не убежать. ― Он закрывает дверь на замок. Возвращается, опускается на пол. Из кусков одежды выуживает галстук и резко вздёргивает руки Себастиана, перевязывая их и цепляя за деревянную ножку кровати.

― Ты мудак, господи. ― Себастиан уже даже не дёргается; вся ситуация выглядит настолько нелепой, что кажется чьей-то глупой шуткой. Будто сейчас завалятся его дружки с криками «Попался!», притащат выпивку, наркоту, и они прокутят всю ночь. Ошалевший мозг отказывается признавать действительность, наверное, потому, что она настолько страшна.

― Я мудак. ― Эванс кивает, с силой разводя ноги в разные стороны. ― Который сейчас тебя оттрахает.

Себастиан охает, нет, кричит, воет, но всё бесполезно. Стены комнаты звуконепроницаемые, подготовленные для таких игр. Только вот сейчас это мало похоже на игру, потому что Крис и не собирался его подготавливать. Он просто ткнулся - резко, сильно, невыносимо больно. Стэн чувствует солёные дорожки, затекающие в открытые губы, мажущие виски, щёки.

― На хуй... чтоб ты сдох... ― он бессвязно ругается, задыхается, понимает свою полную беспомощность.

И всё было бы действительно страшно, если бы не одно «но». Огромное «но», мёртвым грузом перевешивающее тот факт, что его, по сути, насилуют. Себастиану нравилось. Чертовски нравились прикосновения Криса, его тёплые, большие, сильные ладони, его поцелуи-укусы, от которых загоралась кожа, то, как он крепко и уверенно держал власть, да и его член в собственной заднице, в конце концов. И если бы не гордость, не остатки чувства собственного достоинства, он давно бы сдался. Это хреново наваждение, и Себастиан не верит, что можно так ошалеть от первых прикосновений, но факт ложится на него бетонной плитой: Себастиан хочет Криса. Хочет его до больно сжатых зубов, до зудящего ощущения в кончиках пальцев, поэтому его желание и трансформировалось, глушило боль, глушило ощущение того, что им пользуются, как последней блядью, походя, небрежно.

Или Себастиан просто мазохист, привыкший получать вместо наслаждения боль.

Крис двигается, как чёртова машина: только резкие движения бёдер и крепкая хватка длинных пальцев на коже. Никаких «нежно», никаких «осторожно», он с первого толчка задаёт бешеный ритм. Насаживает на себя Себастиана, не сводя с него внимательного взгляда. Он собран, сосредоточен, будто не живой вовсе, будто механизм. Это может напугать до чёртиков, но Себастиан не видит, Себастиан плывёт. Ему слишком охуенно. Он отпускает себя, чувствует, как каждый нерв в теле напряжён, отзывается на любое движение, невольно закрывает глаза и распахивает алые губы, бесконтрольно срываясь на стоны и крики. Он выгибается дугой, обдирая нежную кожу о жёсткий палас. Натягивает связанные руки, которые тут же отдают пульсирующей болью, и она, смешанная с наслаждением, даёт потрясающий эффект. Тело его податливое, как мягкий воск. Себастиан теряется во времени, растворяется в крепких толчках, у него перед глазами темнеет, хочется скулить от того, насколько ему охуенно. Крис долбится мерно, словно весь дух вытрахать хочет, и Стэн тонет в ощущениях, даже не пытаясь отсрочить оргазм, подаётся назад, сам насаживается на член и кончает с тихим, сорванным хрипом.

И Себастиану хорошо.

А в следующую секунду он чувствует, что ненавидит себя. Презирает за то, что сдался, поддался, так позорно уступил своим желаниям. Снова.

Эванс так же отстранённо наблюдает, как кончает Себастиан, как выгибается его красивое тело. Это не противно, это пусто. Он знает, что ещё мгновение - и его член тоже содрогнется, его самого выгнет дугой, из него вырвется стон, возможно, ещё один, а потом ― пустота в теле и яростная ненависть. К себе, к Стэну, ко всему миру. Мальчика опять повозили голой душой по грязи, заставили поддаться, буквально изнасиловали, а он ещё и кончил от этого, задыхался в оргазме, ловил истинный кайф. Крису, если честно, плевать. Моральная сторона вопроса его вообще мало волновала. Больший интерес вызывало то, что будет дальше.

Кристофер быстро выскальзывает из растраханной дырки. Кажется, даже видна кровь, но он не придаёт этому значения. Своё он получил, остальное ― не его проблемы. Эванс вытаскивает из общей кучи разорванных дорогих шмоток бывшую некогда белоснежной рубашку и вытирает член, отбрасывая тряпку, как ненужную. Он встаёт, одевается быстро, движения у него скупые, солдатские. Наклоняется, отвязывает руки Стэна, и тот валится на пол сломанной куклой, опадает весь, оседает, только грудная клетка упрямо ходуном ходит да злые глаза отчаянно пытаются прожечь в нём дыру.

― Увидимся, ― бросает Эванс, выходя за дверь VIP-комнаты. Он уверен на сто процентов, что Себастиан либо придёт сам, либо от него придут здоровые ребята. Стэн будет мстить, в этом Крис тоже уверен.

И ему интересно, кто же выйдет победителем из этой игры.

Потому что впервые за долгое, очень долгое время он не сомневается, что последний ход будет за ним. Мимо Криса быстро проходит какой-то блондин, и Эвансу хочется хмыкнуть что-то вроде: «Какой сегодня спрос на дырку принца». Он покидает клуб с лёгкой улыбкой на губах. Добро пожаловать в игру, мистер Стэн.

Конечно, его спасает Стюарт. Да впрочем, как и всегда. Единственный, на кого он может положиться, кто умеет держать язык за зубами, не задавать лишних вопросов. После того, как Эванс ушел, презрительно обтёршись его рубашкой, Себастиан разве только стены не разломал в комнате. Его жгла обида, боль пульсарами напоминала о случившемся. Хотелось собрать лучших людей, чтобы вычислить эту мразь и пристрелить тихонько в подворотне. Желательно собственноручно. Потом хотелось звонить ему и умолять прийти, прийти и повторить. Потому что тело предательски помнило наслаждение, сносившее крышу. И если первую мысль он всё же оставил про запас, то от второй сразу же отказался. Да, секс был охуенным, но продолжать это безумство, к тому же по собственной воле, он не намерен. Ещё есть мозги, слава богу.