6. Путь к исправлению
Осень в этом году выдалась достаточно дождливой, но и особенно солнечных дней тоже хватало. Казалось, сама природа решила подарить городу несколько лишних тёплых дней, прежде чем окончательно погрузиться в холодную, промозглую серость декабря. Золотые и багряные листья старых клёнов, росших вдоль длинной школьной ограды, медленно и торжественно кружились в воздухе, подхваченные лёгкими порывами ветра, и бесшумно опускались на асфальт, устилая его пёстрым, мягко шуршащим под ногами ковром. В воздухе стоял тот особенный, ни с чем не сравнимый осенний запах прелой земли и мокрой листвы.
Ли Минхо шагал по этому ковру из листьев, засунув руки глубоко в карманы своего чёрного пальто, и впервые за очень долгое время он не смотрел себе под ноги, стараясь элегантно выпрямиться, ведь на фоне Кристофера он казался себе креветкой. Много чего изменилось в нём за последние недели. Его посещало новое чувство собственного достоинства. Казалось, Ли Минхо выходит вперёд, оставляя позади себя того дикого кролика Ли Но. Внутренний голос, который годами нашёптывал ему, что он неудачник, стал заметно тише. Его заглушал чужой и настойчивый голос Бан Кристофера, который дал надежду на то, что Минхо в будущем снова сможет танцевать ещё активнее, ещё усерднее. И кот, не понимая, на что идёт, согласился, теперь это обещание скрепило их как прочный мост, и Минхо чувствовал, что этот мост держит его, не даёт упасть обратно в ту тёмную, беспросветную яму, из которой он начал понемногу выбираться.
Когда Минхо вошёл в школьный холл, наполненный привычным утренним гулом, и сразу заметил, как на него начали оглядываться. Это не было чем-то новым, ведь на него оглядывались и раньше, но сейчас причиной служила его странная связь с Кристофером Бан Чаном. Этот безупречно одетый, красивый парень, который стоял у лестницы и, заметив Минхо, слегка, едва заметно кивнул ему в знак приветствия, будто не видел его сегодня утром в своём автомобиле. Минхо, стараясь не выдать смех, кивнул в ответ, но всё же позволил уголкам своих губ приподняться в подобии вежливой улыбки. И по тому, как Кристофер заметно приподнял бровь, Минхо понял, что его жест был замечен и оценён.
— Доброе утро, Минхо, — произнёс Кристофер.
— Доброе утро, Кристофер Бан Чан, — с поддельной серьёзной интонацией ответил Хо, и свои же слова показались нехарактерными для него.
«Идиот, мы же только что приехали вместе»
Группа девушек у соседних шкафчиков замерла, множество парней-старшеклассников разом замолчали и уставились на эту странную пару. Ли Минхо парень, известный своей дикой вспыльчивостью, вечным одиночеством и впечатляющей коллекцией приводов к директору, Бан Кристофер очевидный король этой школы, чей круг общения был, кажется, бесконечен, как и цифры на счету. И эти двое здороваются друг с другом по утрам, как старые добрые приятели, это ломало привычную картину мира, лица окружающих выражали глубочайшую растерянность.
День в школе тянулся своим чередом, на уроках Минхо теперь старался сидеть прямо, не заваливаясь на парту, и даже делал какие-то пометки в тетради корявым почерком. Учителя, привыкшие за два года к тому, что от Ли Минхо можно не ждать ничего, кроме пустого взгляда и демонстративного молчания, начали понемногу замечать перемены. Преподавательница литературы, пожилая дама с вечно сердитым выражением лица, даже задержала на нём свой острый, проницательный взгляд, когда Минхо вдруг поднял руку, чтобы ответить на вопрос. Ответ был не совсем верным, но сама попытка была несколько неожиданной, и учительнице пришлось сперва поразмыслить.
— Почти, Минхо, почти…— сказала преподавательница, поправляя свои очки, — ты был на верном пути.
После уроков, когда коридоры школы начали понемногу пустеть, а косые лучи заходящего солнца потянулись сквозь высокие окна, Минхо и Кристофер, как уже стало привычным за последние недели, вместе вышли из школьных дверей. Две фигуры: широкоплечий брюнет с серёжкой в ухе и элегантном чёрном пальто и нежного сложения юноша рядом с большими, кошачьими глазами, тоже в пальто, но чуть поскромнее. Контрастность этих двоих сразу бросалась в лицо, однако же их что-то связывало. На парковке их ждал чёрный седан, блестевший в лучах заката так, словно только что сошёл с конвейера. Минхо всё ещё садился на пассажирское сидение. Невольно он заметил, что несколько учеников провожают их взглядами, полными жгучего любопытства.
— Они все с ума сходят, — пробормотал Минхо, глядя в боковое окно, — никак не поймут, что между нами.
— А что между нами? — спросил Кристофер, не отрывая глаз от дороги, но в его голосе послышалась лукавость. Минхо на мгновение задумался и цыкнул.
— Думай, как хочешь.
Кристофер усмехнулся, на этом вопрос был исчерпан.
Вечера в доме Ли Минхо стали несколько иными. Раньше, возвращаясь с работы, мать часто заставала сына либо спящим, либо просто лежащим в кровати с пустым, устремлённым в потолок взглядом. Теперь же, входя в квартиру и снимая туфли с уставших ног, она всё чаще слышала с кухни тихий скрип стула, шелест перелистываемых страниц и монотонное, сосредоточенное бормотание. Минхо, который после травмы и последовавшего за ней стресса стал стремительно худеть, превращаясь в собственную бледную, измождённую тень, начал понемногу набирать здоровый вес. Его щёки перестали быть пугающе впалыми, кожа приобрела более живой и тёплый оттенок, а в глазах, раньше тусклых и безжизненных, снова появился тот самый огонёк, который она помнила по временам его детства.
Одним вечером, который особенно врезался в память мамы Ли, она вернулась домой чуть раньше обычного, но дом встретил её тишиной и мягким, желтоватым светом, пробивавшимся из кухонного прохода. На её приветствие никто не ответил. Мать, всё ещё в пальто, прошла по коридору и заглянула на кухню. Минхо спал, положив голову на скрещенные руки прямо на кухонном столе, с еле как держащейся в его руке ручкой. Свет настольной лампы мягко освещал его растрёпанные, спутанные волосы, разбросанные по столу, тетради, исчёрканные неровным и угловатым почерком, и раскрытый учебник по английскому языку с загнутыми уголками почти на каждой странице. Он так заработался, что даже не добрался до кровати.
Мама бесшумно подошла ближе, стараясь не скрипеть половицами, она остановилась у него за спиной и несколько долгих мгновений просто смотрела на него, на своего мальчика, который, казалось, за несколько ночей стал взрослым. Её губы тронула тихая, мягкая улыбка, она наклонилась и невесомо, как пёрышко, поцеловала его в макушку, в тёплые и мягкие волосы, а затем осторожно ушла.
***
Английский язык давался кролику особенно трудно. Он облюбовал комнату Кристофера, устраивая там баталии, ведь волк — билинг, а значит обязан ему помочь.
— Да не понимаю я! — В который раз взорвался Минхо, швыряя ручку через всю комнату. Кувыркаясь в воздухе, она пролетела над гладким паркетом и звонко стукнулась о плинтус, — Зачем, скажи мне, Крис, ЗАЧЕМ столько конструкций? Прямая, косвенная речь, времена…почему так сложно?
Он вскочил на ноги и начал мерить шагами пространство комнаты, нервно дёргая ворот своей футболки, а его глаза метали молнии. Кристофер, сидевший на кровати с поджатыми под себя ногами наблюдал за этой вспышкой с умиротворённым спокойствием.
— Ты выпустил пар? — спросил он, когда Минхо немного выдохся и остановился, тяжело дыша, — Теперь садись назад.
Обучение шло непросто. Кристофер, свободно владеющий английским, объяснял правила легко и быстро, ведь для него всё было очевидно. Минхо же, едва знакомый с языком, то и дело спотыкался на самых простых конструкциях. Он упорно отстаивал свою точку зрения, доказывая, что фраза должна строиться иначе, а Кристофер терпеливо разбирал каждый случай показывая учебники, приводя похожие примеры. Споры вспыхивали по любому поводу, от порядка слов в предложении до значения идиом, но именно эти дискуссии помогали Минхо глубже вникать в язык. Он на некоторое время оживлялся, но тут же находил новый повод для спора: «А если я пью кофе каждое утро, но и сейчас тоже пью, какое время тогда?!» Кристофер смеялся, закатывал глаза и снова брался за карандаш. Процесс шёл медленно, зато весело.
Через несколько таких изнуряющих дней Минхо сидел на уроке английского, низко склонившись над проверочной работой. Он не спешил, перепроверял каждое предложение и вспоминал объяснения Кристофера, стараясь не поддаваться панике. Некоторые задания дались тяжело, иногда он исправлял то, что уже написал, «Если бы Кристофер увидел это предложение, он бы снова громко вздохнул». Сдав работу, он совсем не знал, чего ожидать, но учительница раздала листочки, и юноша, сперва зажмурившись, а потом осторожно открыв один глаз, увидел красную оценку « B-».
— Неплохо, Минхо — одобрительно кинула преподавательница, и кролик с облегчением выдохнул, ведь это была честно заработанная удовлетворительная оценка. Одноклассники оборачивались на мальчика, и в их взглядах читалось всё то же недоумение. Минхо, не говоря ни слова, аккуратно сложил лист и убрал его в рюкзак. Но внутри он ликовал, он действительно сделал это.
После урока, когда они с Кристофером встретились в коридоре, Минхо молча протянул ему свою работу. Кристофер пробежался по ней глазами, и на его губах появилась легкая улыбка.
— Я же говорил, — сказал он, возвращая лист, — ты можешь, просто нужно было найти правильный подход.
***
Юноша в последнее время вдруг снова начал слушать музыку больше чем обычно. Теперь он внимательно и жадно, с профессиональным интересом танцора изучал видеоролики с хореографией. Он снова начал двигаться, поначалу это были едва заметные, почти незаметные движения пальцев, выстукивающих ритм по столу, голова, непроизвольно кивающая в такт и дергающиеся плечи. Затем, оставаясь дома один, он начал позволять себе больше, он протанцовывал старые, знакомые связки, придумывал некоторые новые движения, и комбинации. Он представлял себе тот день, когда он сможет двигаться в полную силу, выйдет на сцену и покажет всё, на что способен. Эти мечты, которые он так долго запрещал себе, снова вернулись к нему и стали его опорой.
Всё чаще он засиживался допоздна у Кристофера дома в его просторной, тёмной комнате. Они сидели перед монитором ноутбука, и Кристофер, щёлкая мышью, показывал Минхо записи выступлений. Это были танцоры из разных уголков мира, Минхо смотрел, затаив дыхание и впитывая каждое движение и жест. Его глаза горели, а пальцы сами собой выбивали дробь по колену.
— Вот здесь, смотри, — говорил он, указывая на экран, где танцор выполнял особенно сложную связку, — он переносит вес на правую ногу и сразу же делает разворот. Это безумно сложно, ноги должны быть железными.
— Будут железными, — спокойно отвечал Кристофер, — ты ещё не такое сможешь.
И Минхо верил ему.
Однажды вечером, когда они, по обыкновению, сидели в комнате Кристофера, а за окном уже сгустились синие осенние сумерки, Кристофер вдруг отставил ноутбук в сторону и повернулся к Минхо.
— Я хочу тебе кое-что показать, — пролепетал он, в его голосе прозвучала несвойственная ему нота застенчивости. Он открыл на ноутбуке папку, внутри были десятки, если не сотни аудиофайлов, аккуратно рассортированных по датам и названиям.
— Это твоя музыка? — Минхо наклонился к экрану ближе, бегая по нему глазами
— Да, ты уже однажды слышал, в машине. Но это всё сырые версии, — предупредил Кристофер, словно оправдываясь заранее, — я не свожу их до конца, пока не почувствую, что трек сложился, так что кое-где могут быть шероховатости.
— Да включай уже, — нетерпеливо махнул рукой Минхо.
Он щёлкнул по одному из файлов, и комнату наполнила музыка. Это была глубокая, многослойная мелодия, в которой мягкие, переливающиеся звуки пианино переплетались с чёткими, пульсирующими битами и весьма волшебными, неземными электронными эффектами. Минхо слушал, и по его спине бежали мурашки, танцор до мозга костей мгновенно почувствовал, какая невероятная хореография могла бы родиться под эту музыку. Его мышцы непроизвольно напрягались и расслаблялись в такт, а в голове уже начинали складываться образы движений. Они переслушали несколько треков,
— Крис, — выдохнул он, когда трек закончился, — это очень хорошо, серьёзно.
Кристофер смущённо пожал плечами, но Минхо заметил, как в его глазах мелькнуло удовлетворение похвалой.
— Спасибо, рад что тебе нравится. Это довольно личное, так что я никому не показывал, потому что не был уверен, что это достаточно хорошо. Я всё время слышу, что можно сделать лучше, что можно докрутить и переписать.
Они оба замерли, на несколько секунд в комнате повисла абсолютная тишина, нарушаемая только тихим шумом вентилятора ноутбука. Юноша с глазами-пуговицами уже давно понял, что Кристофер слишком строг к самому себе, и он просто не знает что такое быть несовершенным. Он всегда ведёт себя с людьми по измытому шаблону, боится показывать то, что ему действительно нравится и говорить о том, чего ему реально хочется. Не смотря на то, что жизнь его баловала, строгое воспитание показывало себя. Кажется, что ему все эти роскоши даже не особо нужны, ему бы закрыться на неделю в своей комнате и только и делать что писать музыку у себя в ноутбуке.
— Хочешь, я сделаю трек индивидуально для тебя, чтобы ты смог станцевать?
— Ты серьёзно? — спросил кролик, и его голос от волнения стал хриплым.
— Абсолютно, — Кристофер смотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде не было ни тени шутки.
У Минхо перехватило дыхание, никто не верил в него настолько, чтобы создавать что-то специально для него.
— Хочу…— юноша пробормотал себе под нос, отвернувшись
— Договорились, — Крис кивнул, — тогда учись хорошо.
Он пролистал ещё несколько мелодий, которые сильно отличаются друг от друга настроением, но авторский почерк всё же присутствовал во всех. Иногда лёгкая, с летней атмосферой музыка, под которую можно было фоном делать свои дела, иногда активная, резкая мелодия, которая так и веяла энергией сексуальности.
— Ты же петь вроде как умеешь, и микрофон у тебя здесь висит, показал бы хоть что записываешь, а то только инструменталы…
Кристофер замялся, его пальцы, лежавшие на ноутбуке, слегка дрогнули, а взгляд метнулся куда-то в сторону, избегая встречи с глазами Минхо.
— Вообще-то… — начал он и сразу осёкся, — нет, ничего.
— Порнуху, что ли, сочиняешь?
Кристофер поперхнулся от неожиданности и бросил на кролика возмущённый взгляд, но тот лишь по-хулигански усмехнулся.
— Никакой порнухи, — сухо произнёс Кристофер, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — там просто демо-версии, с вокалом. Я не уверен, что их стоит показывать, они ещё совсем сырые, вокал не вытянут, сведение хромает, и вообще…
Кристофер колебался ещё несколько долгих секунд. Минхо видел, как на его скулах проступил лёгкий, едва заметный румянец, затем он, видимо, принял решение и со вздохом обречённого человека открыл другую папку, скрытую глубже в структуре файлов. Кристофер нажал на файл, первые же звуки заставили Минхо поддаться чуть вперёд, чтобы уловить детали. Это была та же глубокая, многослойная инструментальная основа, что и в предыдущих треках, но поверх неё теперь ложился голос. И этот голос был особенным и уникальным, проникающим куда-то глубоко под кожу. Голос Кристофера был мягким, на нижних нотах присутствовала слабая хрипота. Английские слова, которые пел Кристофер, сливались в единый, неразрывный поток, и даже Минхо, который всё ещё с трудом понимал английский, чувствовал эмоции, стоящие за каждым звуком. Когда трек закончился, Ли Минхо сидел, не шевелясь, уставившись на Кристофера широко распахнутыми глазами.
— Ну всё, я понял, — произнёс он наконец, и голос его прозвучал почти испуганно, — ты не человек.
— Что? — Кристофер нахмурил брови, ожидая, очевидно, совсем другой реакции.
— Ты не человек, — повторил Минхо убеждённо, качая головой, — ты инопланетянин, которого подкинули на Землю, чтобы позлить обычных людей. Говоришь на двух языках, богат, красив, осваиваешь все виды спорта, а теперь оказывается, что ты ещё и музыку сам пишешь и поёшь хорошо. У тебя есть хоть один недостаток?
— У меня много недостатков, просто ты их пока не видел.
— Ага, конечно, — мальчик фыркнул, — почему ты не занимаешься музыкой профессионально? С таким материалом и таким голосом ты мог бы…
— Это всё ещё не идеально, — перебил его Кристофер, отводя взгляд, его пальцы нервно забарабанили по столу, — я всё время слышу кучу огрехов, где-то не дотянул ноту, где-то дыхание сорвалось, где-то тембр ушёл не туда, куда я хотел. Я переписывал этот трек раз десять, и он всё равно звучит не так, как я его представлял в голове.
— Идиот, — Минхо поднялся со стула и бухнулся на мягкую кровать. Кристофер молчал, глядя в экран ноутбука, его выражение лица выражало беззащитность, — если так и будешь постоянно искать идеал, ты никогда ничего не выпустишь и не добьёшься успеха.
— Я просто…— начал он после долгой паузы, тщательно подбирая слова, — всегда боюсь, что этого недостаточно, что я недостаточно хорош. Если я покажу кому-то свои работы, надо мной посмеются или скажут, что это ерунда. Ты первый, кто услышал мою музыку с вокалом. Кроме моей семьи, но они не воспринимают это как что-то серьёзное, на чём можно строить карьеру.
Ли Минхо закатил глаза и рухнул спиной на кровать, та слегка отпружинила его, но всё же приняла в свои объятья.
— Если бы мне не понравилось, я бы прямо сказал, ты же знаешь. Идеальным не может быть ничего и никогда, я вот никогда не заботился ни о чём, жив-здоров.
Кристофер медленно поднял на него глаза, затем поднялся с компьютерного кресла и упал на кровать рядом с юношей.
— Это много для меня значит.
— Когда ты напишешь эту музыку, ты должен записать к ней вокал, и если мой танец будет под твою музыку, с твоим же вокалом, то получится реально круто, — он поднял свои крошечные руки к потолку, изображая фотографирующий экран телефона. Кристофер смотрел на его ладони долгим, изучающим взглядом, а затем повернул голову, положив свою щёку на кровать.
— Я подумаю над этим.
***
Уроки как обычно закончились, и солнце, клонившееся к закату, заливало школьный двор мягким, золотисто-розовым светом. Минхо стоял у выхода, засунув руки в карманы и подставив лицо последним тёплым лучам уходящего дня, когда к нему сзади подкрался волк.
— Надо бы заглянуть к котикам, ты со мной или как? — пролепетал Хо даже не оборачиваясь, будто чувствовал заранее его приближение. Кристофер слегка замялся, вспоминая дату сноса здания, и осознал, что ничего так и не предпринял, хотя ничего и нельзя было предпринять. Отец планировал начать стройку только ближе к концу зимы, а пока он осваивал новые партнёрские связи в Корее. Спорить было бы бесполезно, ведь строительство огромного здания в новой стране это далеко не мелочь. Деваться уже было некуда, ведь в первый раз юноша промолчал на этот счёт, а значит намеренно скрыл. Признаваться сейчас — себе дороже, тем более подопечный кролик вот-вот начал показывать настоящий характер, стал усерднее трудиться, а его разговорчивость и красноречие уже на другом уровне.
— Да, конечно.
Они оставили машину на парковке, а сами побрели пешком до нужного места. Мысли всё больше нагоняли Криса, он уже не мог скрыть с лица задумчивое лицо, которое внутри в панике продумывает безопасный план. Впрочем, до начала строительства как минимум ещё два с лишним месяца, кто знает, что произойдёт за это время.
— Стой, — резко сказал Хо уже подходя к зданию, выставив руку перед Кристофером, что заставило его притормозить. Это выбило его из своего внутреннего мира и заставило посмотреть вперёд. У входа в заброшенное здание стояли четверо мужчин в строгих деловых костюмах, блестящие туфли и дорогие портфели на фоне обшарпанных, покрытых граффити стен. Мужчины неспешно прохаживались вдоль фасада, оживлённо жестикулировали. У одного из них в руках был планшет, и он то и дело что-то чертил на нём.
— Никогда здесь никого не было, — пробормотал Минхо, вглядываясь вперёд, — что им нужно?
Но Кристофер не слышал его вопроса, он смотрел на этих людей, и его сердце ухнуло куда-то в желудок, а в висках застучало гулко и часто. Он узнал их, это были люди его отца. Высокий, худощавый мужчина с планшетом — главный архитектор в корпорации его отца, рядом начальник отдела недвижимости, и ещё двое неизвестных мужчин. Они приехали сюда намечать план сноса.
Воспоминания обрушились на Кристофера ледяной волной. «В западном районе есть один перспективный участок, там старое административное здание, уже лет пять как бесхозное. С него и начнём». Кристофер тогда едва обратил на это внимание, отец много говорил о своих планах и о строительстве. Но теперь, глядя на этих людей у того самого здания, он осознал всё с убийственной ясность. Люди его отца находятся здесь, чтобы подготовить его уничтожение. В это невозможно было поверить, ведь в голове только что крутился другой срок, больше чем через два месяца. Паника накрывала его постепенно поднимаясь по лестнице. Если он сейчас подойдёт ближе, если они увидят его здесь, они его узнают мгновенно. Это само по себе было бы совсем не страшно. Катастрофичным было бы другое: если Минхо узнает правду. Место, куда он ходит, чтобы чувствовать себя нужным и полезным будет уничтожено и облагорожено. Это разрушит всё, что они с таким трудом выстроили за эти недели. Их странную, ни на что не похожую, но важную связь. Минхо никогда не простит его, снова замкнётся и станет тем прежним, озлобленным парнем, который никому не верит. И на этот раз он будет абсолютно прав в своём недоверии.
— Крис? — голос Минхо донёсся до него, едва окликнув, — Чего опять с тобой?
Кристофер моргнул, возвращаясь в реальность, Минхо смотрел на него во все глаза, явно раздражаясь.
— Слушай, Минхо, я вспомнил, мне нужно срочно…кое-что важное, я совсем забыл.
Он говорил быстро, сбивчиво, слова набегали одно на другое. Это было так не похоже на всегда спокойного и собранного Бан Кристофера, и Минхо нахмурился.
— Что стряслось?
— Ничего серьёзного, — Кристофер изо всех сил старался взять себя в руки, — просто мне нужно кое-кому позвонить. Срочный звонок, я совсем про него забыл. И ещё мне что-то нехорошо, голова кружится, наверное, давление, — он врал, и сам слышал, как фальшиво звучит его собственный голос, но другого выхода не было, — ты иди один, хорошо? А я пока отдышусь и сделаю звонок, хорошо?
Минхо медлил, он перевёл взгляд с Кристофера на группу мужчин в костюмах и обратное, он выразил сомнение. Всё происходящее как-то не вязалось между собой.
— Ладно, — он забрал у старшего пакет с кошачьей едой, — я быстро.
Ещё несколько мгновений и его фигура скрылась за зданием, тогда Крисоофер наконец выдохнул. Он поспешил уйти подальше, и как только скрылся за одной из стен, облокотился на неё спиной и закрыл лицо руками. Как он вообще мог допустить, чтобы всё зашло так далеко? Почему он не рассказал Минхо раньше, в первый же их визит сюда? Почему он вообще согласился придти сюда сегодня? Он мог только сидеть, смотреть на людей, которые вот-вот отнимут у Минхо одно из немногого, что приносило ему радость, и чувствовать, как внутри него разрастается парализующая паника. Время шло мучительно медленно, каждая минута казалась вечностью. Кристофер то смотрел на свои часы, то переводил взгляд на угол здания, из-за которого должен был появиться Хо. Мужчины в костюмах, осмотрев, видимо, всё, что планировали, неспешно направились к своему автомобилю. Хорошо, что они оставили свою машину у школы. Один из мужчин убрал планшет в сумку, другой сделал последнее фото. Ещё несколько минут они стояли у машины, о чём-то переговариваясь, а затем, к величайшему облегчению Кристофера, сели в салон и уехали. Вскоре после этого из-за угла показался Минхо. Он шёл спокойным шагом, с безмятежным лицом, его пальто теперь ещё больше было в шерсти.
— Все на месте, Тоши чуть у меня пакет из рук не вырвал, наглец рыжий. А Шериф, представляешь, сегодня ко мне почти подошёл! Совсем близко, я впервые его так хорошо разглядел, он такой маленький, Крис, ужасно худой, но глазёнки такие умные, — он говорил с теплотой, которая совершенно преображала его лицо, делая его моложе и мягче. Кристофер слушал, и каждое слово отдавалось в нём глухо и больно.
— А те люди, уехали? — спросил Минхо, меняя тон, — Что они вообще здесь забыли?
— Понятия не имею, не обращай внимания, — Кристофер подтолкнул юношу за плечи в обратный путь, а сам невольно оглянулся назад. Мальчик задумчиво хмыкнул, но развивать тему не стал.
***
Вечер опустился на город стремительно, как это всегда бывает в конце осени. И вот уже на улицах зажглись фонари, витрины магазинов и светофоры. Минхо, сидевший у окна и прижимавшийся лбом к холодному стеклу, рассеянно следил за этой картиной. Приехав к своему дому, он вышел из автомобиля, холодный осенний ветер ударил ему в лицо, заставив поёжиться и сильнее закрыть лицо шарфом. Волк как обычно проводил его своим внимательным взглядом и немного засел в салоне, переваривая мысли. Он откинулся на подголовник и потёр рукой переносицу, будто это даст ему идею. Опять же, ещё много времени до сноса здания, а эти, наверное, просто очередной раз решили удостовериться, что всё пройдёт по плану. Это же ничего не значит…да?
В прихожей горел тусклый свет, а значит мама уже ждала сына внутри.
— Минхо? — раздался с кухни голос матери.
— Я, мам, — он стащил с ног обувь и прошёл внутрь. Кто, если не он, ещё войдёт в этот крохотный сарай? Но мама всё равно всегда спрашивала, видимо, вошло в привычку. Коты обтёрли ноги мальчика и интенсивно замяукали, выпрашивая еду. Мама сидела на кухне за маленьким столом, покрытым выцветшей клетчатой клеёнкой. Перед ней стояла чашка с чаем, от которой поднимался лёгкий пар, свет старой люстры падал ей на лицо, и Минхо, взглянув на мать, вдруг заметил, как сильно она устала. Под её добрыми, лучистыми глазами залегли глубокие тени, а кожа казалась бледнее обычного, с голубоватыми прожилками на висках.
— Ты голодный? — спросила она, делая движение, чтобы встать, — Я оставила тебе рис и кимчи. Рис уже наверное остыл, я сейчас разогрею…
— Сиди, мам, — Минхо жестом остановил её и сам направился к плите.
Он включил конфорку с кастрюлей риса разогреваться. Пока рис грелся, юноша искоса разглядывал мать. Она сидела, обхватив чашку с чаем обеими ладонями, словно пыталась согреться, хотя в кухне было совсем не холодно, и тут она закашлялась. Глубокий, грудной, сухой кашель, который вырывался из глубины лёгких, раздирая горло и заставляя её худые плечи вздрагивать. Она прижала ко рту скомканный платок и кашляла долго, мучительно, не в силах остановиться, и каждый новый приступ отдавался в груди Минхо тупым эхом.
— Мам, всё нормально? Опять этот кашель, может, попросишь лишний выходной и сходишь к врачу?
Мать наконец откашлялась и, тяжело дыша, отняла платок от губ. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла бледной и вымученной.
— Ничего страшного, сынок, — сказала она тихим, чуть осипшим голосом, — Обычная осенняя простуда, не о чем волноваться.
— Ты так говоришь каждый раз, — мальчик нахмурился, — а лучше не становится.
— Пройдёт, — повторила она с той же настойчивостью, которая была свойственна ей во всём, что касалось её собственного здоровья, — лучше расскажи, как у тебя дела, совсем перестал дома появляться.
Минхо выключил плиту, положил рис и кимчи в тарелку и сел за стол напротив матери. От тарелки поднимался горячий, аппетитный пар. Он помешал ложкой содержимое тарелки, собираясь с мыслями.
— Да так, всё как обычно.
— Ты в последнее время очень изменился, в хорошую сторону, я рада. Ты стал спокойнее, усерднее, ты снова начал улыбаться. Это всё замечательно, это всё из-за твоего нового друга?
Минхо не успел поднести ложку ко рту и замер: — Друга?
— Ну, ты мне в последнее время начал говорить что не придёшь домой, потому что останешься у друга. Может быть, расскажешь о нём?
Он ожидал этого вопроса, рано или поздно он должен был прозвучать, но всё равно оказался к нему не готов. Кролик опустил глаза в тарелку.
— А, ты про это…даже не знаю, мам, — всё продолжая бессмысленно перемешивать рис пробормотал юноша. Минхо замолчал, не зная, как описать Кристофера. Слова путались, не желая складываться в связные предложения. Слишком много всего было в этом человеке, слишком много сложного и неоднозначного, — он совершенно из другого мира, совсем.
— Но раз ты с ним общаешься так близко что даже остаёшься у него дома, и начал так усердно учиться не просто так, значит не настолько уж он и из другого мира, наверное даже очень близко к твоему.
Она снова закашлялась, на этот раз короче, но всё так же сухо, Минхо почувствовал, как внутри у него что-то болезненно сжалось. Он посмотрел на неё, на её усталое, бледное лицо, тонкие, почти прозрачные пальцы, сжимавшие чашку с остывшим чаем. Он так сильно хотел ей помочь. Он так сильно хотел, чтобы у неё перестало болеть, чтобы она перестала кашлять, чтобы у неё было больше денег, больше отдыха, больше радости. Но он ничего не мог сделать.
— Мам, правда, сходи к врачу. Я тебя очень прошу, для моего спокойствия.
— Хорошо, хорошо, — отмахнулась она, явно не собираясь выполнять это обещание, — не увиливай от темы, если твой друг из «другого мира», как ты говоришь, то это тем более повод привести его к нам! Может, ему понравится наш суп.
Уставшее, но всё ещё расплывающееся в улыбке лицо мамы заставило мальчика улыбнуться.
Позже, когда он лёг в кровать и уставился в потолок, слова матери продолжали звучать у него в голове. «Может, всё-таки не настолько уж он и из другого мира?» Он думал о Кристофере, о том, как он нервничал, показывая свою музыку, как краснел, когда включал вокал, как стеснялся своей собственной талантливости. Думал о том, как Кристофер терпеливо, раз за разом, объяснял ему правила английского языка, как они вместе кормили кошек, и Кристофер, в своём дорогущем пальто, сидел на корточках, пока пушистые комки тёрлись об него.
Может быть, их миры не такие уж и разные, в конце концов. Может быть, мама была права.
***
Квартира, в которой жил Кристофер, была огромной, она занимала почти весь верхний этаж элитного жилого комплекса в тихом, лесном уголке Сеула, и из её панорамных окон открывался захватывающий дух вид на ночной город, бескрайнее море огней, убегающее к самому горизонту, туда, где далёкие холмы растворялись в чёрном небе. Днём здесь было светло и просторно, а по вечерам, когда солнце уходило и город зажигался, квартира превращалась в нечто похожее на роскошный космический корабль, парящий над землёй в полной тишине.
Кристофер не стал включать верхний свет, единственным источником освещения в комнате служил холодный, голубоватый свет экрана ноутбука, лежащего у него на коленях. Этот свет подчёркивал его сосредоточенное лицо, тонкие пальцы, замершие над клавиатурой, и волосы, которые без укладки закручивались в кудри. Он долго смотрел на экран ноутбука, где в музыкальной программе была открыта новая, ещё безымянная дорожка. Он работал над этой мелодией уже несколько часов с того самого момента, как вернулся домой, и за это время успел перепробовать десятки вариантов, но всё было не то. Широкоплечий юноша думал о том, какая музыка могла бы понравиться Минхо. Что зажгло бы в его глазах тот самый огонь, который он видел на фотографии? Что заставило бы его тело двигаться резко, взрывно и страстно? Кристофер снова и снова перебирал в уме музыкальные стили, темпы, настроения, пытаясь найти ту самую мелодию, которая попадёт в самое сердце. Но ничего не выходило, все мелодии, которые рождались сегодня под его пальцами, были идеальными с музыкальной точки зрения, но будто без души. Кристофер был заядлым перфекционистом, поэтому вложить в песню что то уникальное и сделать это так, чтобы не испортить всю картину в целом — задача довольно трудная. Он откинулся на спинку дивана и, прикрыв глаза, нажал на пробел. Комнату наполнила музыка, очередная попытка. Мелодия была изысканной, ритмичной, но Кристофер почти сразу поморщился. Не то. Слишком гладко, Минхо не стал бы танцевать под такое, ему нужна была музыка с характером, дерзкая и непредсказуемая, как и он сам.
Кристофер поймал себя на том, что часто думает об этом мальчишке, и не реже разглядывает его при их встречах. Это началось не сразу, но незаметно для самого себя, вскоре он начал замечать детали. И чем больше замечал, тем сильнее хотел их замечать.
Красота Минхо была сложной, не бросающейся в глаза на первый взгляд.
Тёмные, густые волосы, почти всегда растрёпанные, потому что он вечно ерошил их на ветру и забывал причесаться. Когда он особенно злился или уставал, он сдувал прядь с лица быстрым, нетерпеливым движением, эта привычка, которая всегда казалась Кристоферу невероятно трогательной.
Глаза Минхо были, пожалуй, самым поразительным, что в нём было. Большие, кроличьи. с длинными ресницами, которым позавидовала бы любая девушка. В этих глазах порой загорался огонёк, когда Минхо смеялся или слушал музыку, и гас, когда он раздражался. Кристоферу хотелось, чтобы он горел вечно.
Черты лица у Минхо были острыми, высокие скулы, прямой нос с лёгкой горбинкой, пухлып, выразительные губы. Он постоянно поджимал их, когда злился. А когда Минхо улыбался, его лицо полностью преображалось. Но сам мальчик об этом, казалось, даже не догадывался, и наверное даже никогда не слышал похвалы о своей внешности. Его школьная форма слегка мешковатая, и он не обращает внимания на задерживающиеся на нём взгляды. Кажется, в мире где все заботятся о своей внешности, Хо неосознанно скрывал её.
«Вот бы купить ему красивую одежду»
Кристофер вдруг опомнился и затряс головой, не понимая, о чём сейчас думает.
Он резко нажал на паузу мелодии, которая всё еще играла, и уставился в потолок, закрыв лицо руками. Юноша вспомнил, как страх связал его в узел, когда он увидел возле здания людей своего отца. Кристофер вдруг осознал, что он уже, в общем-то, уже смирился с неизбежным. Он уже почти убедил себя в том, что развязка известна заранее и ничего нельзя изменить, рано или поздно Минхо узнает обо всём. Место, где прячутся от дождя и холода его любимые коты: Звездочёт, Ветеран, Лапа, Рыжик и огромное множество других, будет уничтожено, там будет ходить куча людей, и животные разбегутся кто куда.
Кристофер перебирал в голове эту сцену снова и снова, и кажется проклинал себя за то, что его семья слишком богата, и что ему всё в этом мире позволено. Кажется, вот она — вся твоя жизнь, путешествуй где хочешь, ешь что хочешь, общайся с людьми и получай новые, выгодные связи, будь популярным, катайся на дорогих машинах, красуйся на обложках журналов. Но почему то, с появлением агрессивного, вечно растрёпанного и ругающегося мальчишки, его жизнь стала гораздо интереснее, чем до этого. Минхо, который всегда всем своим видом говорит «Не подходите, я опасен», и он же, который почти каждый день сидит на заднем сидении у Кристофера в автомобиле. Этот хищный мальчишка с когтями, что теперь постоянно зависает у австралийца в квартире, поучая его. Когда Крис перевязывал его первый раз, когда он нёс его на руках в медкабинет, когда они сидели в тёмном углу за школой, поедая сэндвичи, и тогда, когда их двоих окружили грязные, бездомные коты, лезущие под ноги. Такие простые события, без дороговизны и изыска, но при этом они крутятся в голове снова и снова, отзываясь со смехом и теплотой. Он вдруг понял что не готов к тому, чтобы всё это закончилось. Не готов к тому, чтобы Минхо проклял его, или, что ещё хуже, вычеркнул его из своей жизни насовсем. Ему хотелось дальше узнавать его и раскрывать скрытые черты. Вдруг Кристоферу показалось, что в квартире, в которой он жил один уже долгое время, и в других, в которых он провёл последнюю половину жизни в одиночестве, стало слишком одиноко, противно и страшно. Сколько бы власти и денег у тебя не было, одиночество — это страшно.
Он вдруг осознал, что последние минут 20, а может и 30, думает уже не о музыке. Он думает об улыбке этого мальчика-кота, в которой показывались два очаровательных резца, немного выпирающих вперёд, придавая улыбке зайчий вид, о его широко распахнутых, глубоких, сияющих глазах, полными такого искреннего и неподдельного восхищения, что у Кристофера перехватило дыхание.
Кристофер резко отстранился от ноутбука, словно тот обжёг его, он закрыл лицо обеими руками. Ладони были холодными, а кожа под ними горела. Он чувствовал, как жар приливает к щекам, к шее и кончикам ушей, и ничего не мог с этим поделать.
— Чёрт, — выдохнул он в пустоту, —чёрт, чёрт, чёрт, ЧЁРТ!
Он повторял это слово как попытку прогнать наваждение, но легче не становилось. С каждым повторением осознание того, что происходило с ним, становилось всё яснее.
Бан Кристофер, наследник огромной компании, образцовый ученик, гений спорта и музыки, влюбился самым глупым, самым безнадёжным и невозможным образом. Он опустил руки и уставился в темноту, в ушах вдруг зазвенело. Огромная и роскошная квартира вдруг показалась ему не домом, а холодным и безжизненном склепом, в котором он был похоронен заживо вместе со своим никому не нужным талантом и деньгами. Кристофер медленно поднялся с дивана и подошёл к панорамному окну. Вдалеке расстилался Сеул, где-то там, внизу, в скромном маленьком доме сидел Минхо. Может быть, он тоже сейчас не спал, а сидел за учебниками, или слушал музыку, или разговаривал с мамой, которую Кристофер никогда не видел, но о которой юноша рассказывал с особенной теплотой.
Вдруг австралиец поймал себя на мысли, что желает снова посмотреть сейчас в его большие, кошачьи глаза.