5. Глупый волк печётся за кролика
Ночь намекает быть тяжёлой, Минхо понял это ещё до того, как закрыл глаза. Коты вели себя беспокойно, будто чувствовали приближение чего‑то недоброго. Суни, который обычно уютно устраивался у него на груди, теперь свернулся колючим клубком в ногах, нервно дёргая хвостом. Дуни вовсе ушёл под шкаф и не высовывался, лишь изредка сверкая оттуда жёлтыми глазами. Даже Дори, любимец, всегда спавший на подушке рядом с головой Минхо, перебрался на подоконник, он сидел там неподвижный, словно изваяние, и смотрел в окно немигающими глазами, будто ждал чего‑то зловещего, что вот‑вот должно было переступить порог.
Кролик долго ворочался, пытаясь найти удобное положение, но сон не шёл. Часы на стене тикали слишком громко, отсчитывая секунды с пугающей чёткостью. В темноте комнаты тени удлинялись, вытягивались, словно пытались дотянуться до него. Он накрылся с головой, надеясь отгородиться от этого ощущения тревоги, но оно лишь усилилось, будто сама тьма давила на грудь, мешая дышать.
Он уснул под утро, когда небо на востоке уже начало сереть, просто провалился в чёрную бездну, не успев даже осознать, что сон уже пришёл. Резкий, безжалостный, лишающий воли, он обрушился на него, как метеорит.
Юноша вновь стоял в пустом школьном коридоре, место уже было узнаваемым, но стены снова казались выше, чем должны были быть, они уходили в тёмную бесконечность, давя своей тяжестью. Окна стали чёрными провалами, в которых не отражалось ничего, кроме пустоты, а вместо привычного шума за стенами стояла почти осязаемая тишина. Её можно было резать ножом, рвать руками, но она всё равно окутывала со всех сторон, душила и не давала вздохнуть полной грудью. Он опустил взгляд на свои руки: снова в крови, будто умылся в ней. Это уже не удивляло, во сне Минхо часто видел свои ладони красными после драк. Это было уже привычно, как наяву. Но вдруг щелчок, треск, и обстановка вокруг будто провалилась.
Свет выключился так внезапно, что даже эхо последнего гудения ламп не успело затихнуть. Школьный коридор растворился без следа, не осталось ни стен, ни дверей, ни пола под ногами. Чернота обступила со всех сторон, давила на плечи, забиралась под кожу, лишая ориентиров, ни намёка на источник света. Казалось, сама тьма имела вес и плотность, она пульсировала вокруг, словно живое существо, дышащее в затылок.
Но среди этой кромешной, беспросветной мглы одно оставалось отчётливо видимым, и это его руки. Они светились призрачным, болезненно‑бледным светом, будто были покрыты фосфором или пропитаны лунным сиянием. На коже чётко проступали линии вен, складки на пальцах, мелкие шрамы и, самое жуткое - густая, тёмная кровь, стекающая по запястьям, собирающаяся в каплях на кончиках пальцев и падающая вниз.
Он хотел закричать, но звук утонул, хотел отступить, но не чувствовал под ногами пола. Юноша медленно опустил голову и увидел, кто лежит у его ног… Кристофер.
Тот лежал на чёрном неосязаемом полу, скорчившись, словно пытался защититься даже после того, как всё закончилось. Его белая рубашка была красной от ворота до подола. Кровь текла из носа, из рассечённой брови, из разбитой губы, глаза были закрыты и он не дышал.
Минхо хотел закричать, но не смог. Голос исчез, будто его вырвали из горла. В нём застрял большой, колючий как ёж ком, мешающий сделать вдох. Грудь сдавило так, что казалось, рёбра вот‑вот треснут.
Он упал на колени рядом с Кристофером, коснулся его плеча, руки дрожали. Ладони скользили по чужой крови, ещё тёплой и липкой.
— Крис, — прошептал он почти беззвучно, — Кристофер, проснись.
Минхо перевернул его на спину. Лицо было разбито: синяки, ссадины, кровь, запёкшаяся в уголках губ. Кто‑то бил его долго и методично, жестоко, безжалостно.
Он посмотрел на свои кулаки, костяшки снова были стёрты. Он сам нанёс эти раны во сне, или наяву? Где заканчивался сон и начиналась явь? Мир вокруг поплыл, границы размылись, реальность и кошмар переплелись так тесно, что уже невозможно было отличить одно от другого.
— Я не хотел, — прошептал он, и горячие, обжигающие слёзы потекли по щекам, — я не хотел, Крис. Прости, прости, прости, прости…— слова всё больше уходили куда то в пустоту.
Кристофер открыл глаза, мутные и белые, как у мёртвого. Он смотрел на Минхо и улыбался криво, неестественно, будто кто‑то натянул улыбку на его лицо насильно.
— Я знал, — прохрипел он разбитым ртом. Голос звучал глухо, будто доносился из‑под толщи воды, — знал, что когда-нибудь ты это сделаешь. Ты же монстр.
— Нет, — Минхо замотал головой, волосы прилипли ко лбу, мокрые от пота, — нет, я не монстр.
Рука Кристофера безжизненно упала на пол, пальцы слегка дрогнули в последнем движении и застыли.
— Крис! — На этот раз голос вернулся, сорвался на хрип, — Крис, не уходи, не оставляй меня одного!
Ответа не последовало. Минхо сидел на коленях в луже чужой крови, сжимал чужое, уже холодное тело и громко плакал, навзрыд, как не плакал с детства. Слёзы смешивались с потом, капали на окровавленную рубашку Кристофера, оставляя тёмные пятна. Он тряс его за плечи, шептал что‑то бессвязное и умолял очнуться. А где‑то в глубине коридора эхом разносился смех, чужой и злой. Он звучал всё ближе и отчётливее. Минхо поднял голову, но в конце коридора была лишь тьма, абсолютная и всепоглощающая.
Мальчик очнулся в холодном поту.
Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот‑вот вырвется из груди. Дыхание вырывалось рваными толчками. Он сел на матрасе, дрожа всем телом, и провёл рукой по лицу, ладонь стала влажной от пота и слёз.
За окном уже светало, а Дори всё так же сидел на подоконнике, но теперь он повернул голову и смотрел на Минхо, будто знал, что тому снилось. Юноша сглотнул, пытаясь унять дрожь. На лбу выступила мокрая капля, футболка прилипла к спине, будто он только что пробежал километр без остановки. Дыхание вырывалось рваными толчками, воздух застревал в горле, не желая наполнять лёгкие.
— Это был сон, — сказал он вслух, и собственный голос задрожал, — просто сон, он жив и в порядке.
Слова повисли в воздухе, но не принесли облегчения. Они звучали как заклинание, отчаянная попытка отогнать тьму, которая всё ещё цеплялась за края сознания.
Он посмотрел на телефон. Экран горел в темноте, отбрасывая бледный голубоватый свет на ладонь.
Придурок банкомат: Доброе утро. Выспался?
Придурок банкомат: Скоро буду.
Сообщение пришло десять минут назад. Минхо не ответил, просто смотрел на эти слова, на имя отправителя и как светятся буквы в предрассветной темноте. Юноша поднялся, машинально влез в школьную форму, пуговицы застёгивал дрожащими пальцами, галстук повязал криво, но даже не заметил этого.
Осеннее утро встретило его промозглым ветром и серым туманом, окутавшим улицы. Деревья вдоль тротуара стояли голые, их ветви скребли друг о друга с тихим скрипом, похожим на шёпот. Капли росы стекали по листьям и падали на асфальт с щелчком.
***
Ноги в последнее время несли парня туда, где всегда было людно, в главную рекреацию, хотя он всегда предпочитал более уединённые места. Он остановился за углом и осторожно выглянул. Кристофер расслабленно стоял у окна, солнечный луч, пробившийся сквозь тучу, упал на его волосы, окрасив их в золотистый оттенок. Он смотрел куда то вдаль, слегка прищурившись.
Вокруг него как обычно собралась толпа человек десять, не меньше, и с каждой секундой она словно разрасталась, заполняя рекреацию своим шумом и движением. Все о чём то говорили, жестикулировали, улыбались слишком навязчиво, будто репетировали эту сцену заранее. Их голоса сливались в единый гул, в котором то и дело прорезались знакомые заискивающие, льстивые, расчётливые интонации.
— Крис, ты же обещал подвезти меня сегодня! — голос девушки был сладким, как сироп, с лёгкой ноткой обиды, будто она и правда верила, что он забыл о каком‑то давнем обещании.
— Чан, а ты видел, что в интернете пишут про твою новую съёмку? — вмешался кто‑то ещё, хлопая Кристофера по плечу, — Может, возьмёшь меня на следующую?
— Крис, у моего отца день рождения, — подхватила другая, наклоняясь ближе, — может, попросишь своего папу сделать скидку в вашем фитнес‑клубе? Тебе ведь не сложно.
Кристофер улыбался самой вежливой, идеальной улыбкой, которую Минхо видел сотни раз. Он кивал, отвечал каждому: «Да», «Конечно», «Я посмотрю, что можно сделать». Его голос был спокойным и ровным, как будто он не замечал, что эти люди тянут из него деньги медленно и методично, как пиявки.
Минхо смотрел и чувствовал, как внутри закипает злость, она поднималась из живота, сдавливала горло и заставляла кулаки непроизвольно сжиматься.
«Почему он им не отказывает? — думал он, стискивая зубы, — Не видит, что ли? Они же его используют. Высосут всё до капли и выбросят, как пустую бутылку.»
Он вспомнил утро, свои руки в крови и лицо Кристофера, разбитое до неузнаваемости, его мутные, почти белые глаза, затем вздрогнул и резко отогнал видение, тряхнув головой.
«Это не моё дело, — сказал он себе, отступая на шаг назад, прячась за колонной, — пусть делает что хочет.»
Но мысль эта прозвучала фальшиво даже в его собственной голове. Он развернулся и поспешил прочь, стараясь не слушать, как за спиной снова раздаётся смех. В груди всё равно ныло глухо и настойчиво. Минхо сжал кулаки в карманах, ускорил шаг, а толпа всё не расходилась, продолжая тянуть, тянуть и тянуть…
Кролик снова со всей дури врезался в чью то грудь. Подняв взгляд, перед ним предстало знакомое лицо, теперь с заклеенным носом.
Чхве Сону вышел из‑за угла, такой же большой и неуклюжий, с пластырем на носу и злыми глазами, в которых читалась давняя обида. Он замер, увидев Минхо, и на мгновение в его взгляде мелькнуло замешательство, будто он не ожидал столкнуться с тем, кого так старательно избегал последние недели. Но уже в следующую секунду лицо его исказилось от злости.
— Ли Но, — произнёс он. Голос дрожал то ли от сдерживаемой ярости, то ли от страха. Это дрожание выдавало уязвимость, но Сону тут же постарался это скрыть, расправив плечи и выпятив подбородок.
— Чхве Сону, — кивнул Минхо, обходя юношу сбоку.
Они поравнялись, но Чхве Сону преградил дорогу, выставив вперёд широкую, крепкую, с выступающими венами руку. Его тень упала на пол, длинная и угловатая, как предупреждение.
— Ты думал, я забуду? — спросил он, и в голосе зазвучали металлические нотки.
Минхо остановился неторопливо, посмотрел на руку, преграждающую путь, потом на лицо Сону. Скулы его ходили ходуном, губы тряслись, а глаза метали молнии. Он был похож на кипящий чайник, который вот‑вот засвистит, брызнет паром и взорвётся.
— Я ничего такого не думал, — ответил кролик, голос его был спокойным, почти ленивым, словно он обсуждал погоду, а не давнюю стычку, оставившую след на лице Сону, — ты мне просто не интересен.
— Что? — Сону опешил, его рука дрогнула, будто он вдруг осознал, что держит её слишком долго, — Ты…ты пожалеешь, что разбил мне нос, — прошипел он, наклоняясь ближе, — я тебя достану, может, не сегодня, но обещаю, что достану.
Минхо вздохнул устало, как человек, который уже сто раз слышал эти угрозы и знает, что за ними редко следует действие.
— Извини, — промурчал Ли Минхо. Сону замер, его глаза расширились, а взгляд забегал вокруг.
— Что?
— Извини, — повторил Минхо, и в уголках его губ заиграла лёгкая, саркастическая улыбка, — я извиняюсь за то, что сломал тебе нос. Это было некрасиво с моей стороны. В следующий раз постараюсь сломать что‑нибудь другое.
Сону смотрел на него, открыв рот, видимо, готовился к чему угодно: к драке, к крику, к новому удару в лицо, но не к издевательскому извинению, в котором не было ни капли раскаяния, лишь насмешка и вызов.
— Ты…издеваешься? — Выдавил он, сжимая и разжимая кулаки.
— Нет, — Минхо развёл руками, сохраняя тот же небрежный тон, — я извиняюсь. Честно, твоё дело либо принять, либо бить первым.
Юноша с пластырем на носу тяжело дышал, его грудь вздымалась, как после долгого бега, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, будто искали, за что бы ухватиться. Он смотрел на Минхо с такой ненавистью, что, казалось, воздух между ними накалился и затрещал от напряжения.
— Знаешь что? — сказал он, наклоняясь к самому лицу кролика, дыхание пахло мятной жвачкой, — Я бы прямо сейчас расквасил тебе лицо, но ты, блядь, действительно силён для своего роста, а я не хочу снова лечить нос.
— Умное решение, — кивнул Ли Но, сохраняя абсолютное спокойствие.
Сону злобно сплюнул на пол и, резко развернувшись, ушёл. Его шаги гремели по коридору, как выстрелы, эхом отдаваясь от стен. Он шёл быстро, почти бежал, будто боялся, что если остановится, то потеряет остатки самообладания. Минхо остался стоять на месте, улыбка сползла с его лица, оставив после себя лишь холодную маску. Он провёл рукой по мягким волосам, взъерошив их, и глубоко вдохнул.
На большой перемене он зашёл в туалет: тихое, прохладное убежище с кафельными стенами, от которых веяло прохладой и слабым запахом хлорки. Он остановился у раковины, включил холодную воду и подставил ладони под струю, позволяя каплям стекать между пальцев. Отражение в зеркале встретило его усталым взглядом: бледное лицо, тёмные круги под глазами после бессонной ночи, волосы, растрёпанные так, будто он ворочался в постели часами, что, впрочем, было недалеко от истины. Юноша провёл рукой по лицу, как вдруг с коридора донеслось чьё то змеиное шипение.
— А ты видела, как он его на руках нёс?
Минхо замер, вода продолжала капать с пальцев, оставляя мокрые пятна на белом фарфоре раковины. Девичьи, высокие, с капелькой яда голоса. Они говорили так громко, будто мечтали огласить свои мысли всей округе.
— Да, это было странно, — подхватила вторая, — зачем такому, как Бан Чан, помогать такому, как Ли Но?
— Может, Кристофер его боится? Вот и подлизывается? — предположила первая.
— Глупости, он никого не боится! Бан Чан просто очень добрый, — возразила вторая, и в её тоне прозвучала нотка снисхождения, будто она одна знала истинную природу доброты.
— А мне кажется, он просто притворяется, — вмешалась третья, — помог, потому что на него смотрели, если бы рядом никого не было, прошёл бы мимо.
Минхо сжал край раковины так, что побелели костяшки. Холодный фарфор впивался в кожу. В висках застучала кровь, заглушая голоса, но слова всё равно проникали в сознание, как капли кислоты. Он хотел выйти, хотел рывком дернуть их за плечи и посмотреть в глаза этим девочкам, которые не знали ни его, ни Кристофера, но имели наглость судить. Хотел сказать им, что они ошибаются, ведь Крис не такой. Он помог не ради показухи, потому что он другой, он видит в людях то, что другие не замечают, но в нём самом видеть этого никто не хочет.
Но он лишь стоял и слушал, как девочки обсуждают его жизнь, его боль и его единственного друга так легко, будто это была просто сплетня или забавная история, которую можно пересказать за обедом. «Друга?» - неужели он уже начал считать его своим другом?
— Ли Но отброс. Его место на помойке рядом с котами, — бросила одна из них с пугающей уверенностью, будто выносила приговор.
Дверь туалета открылась, девочки столкнулись с красными глазами разъяренного кролика и замерли. Их лица вытянулись сначала от ужаса, потом от стыда. Они переглянулись, будто ища поддержки друг у друга, но никто не решился заговорить. Минхо не сказал ни слова, просто смотрел на них долго и тяжело, не мигая. Его взгляд был холодным, пустым, как зимний вечер, и в нём была только ледяная пустота. Этого оказалось достаточно, девочки попятились и поспешили удалиться.
«Может, они правы», — эта мысль резала изнутри.
***
Придурок банкомат: В пятницу матч, я буду капитаном. Приходи посмотреть.
Минхо посмотрел на экран телефона и хотел написать «Нет», но пальцы замерли над клавиатурой. Почему‑то не получалось отказать, он стиснул зубы, пытаясь придумать ответ.
: Я ненавижу футбол».
Придурок Банкомат: Есть ли что то, что ты НЕ ненавидишь? Приходи ради меня.
Минхо усмехнулся. Кристофер знал его слишком хорошо и всё равно звал, оттого ещё сложнее отказаться.
: Посмотрим.
В пятницу после уроков стадион гудел, словно улей. Воздух дрожал от криков, свиста и топота ног. Собралось много народу: ученики толпились у ограждений, учителя стояли группами, оживлённо обсуждая что то между собой, а несколько родителей расположились на скамейках, с гордостью поглядывая на своих детей в спортивной форме.
Флаги трепетали на ветру, разноцветные шарфы развевались, как паруса.
Минхо пришёл последним, он поднялся на самый верхний ряд трибун туда, где почти никого не было, лишь пара старшеклассников и какой‑то мальчишка сидел, уткнувшись в телефон. Юноша сел на холодное сидение, прикрылся портфелем, стараясь стать как можно незаметнее, так, чтобы его не было видно снизу.
На поле выбежали игроки в синей и красной форме, атлетичные, здоровые парни. Минхо сразу нашёл глазами Кристофера, тот был капитаном, с повязкой на рукаве и сосредоточенным, почти сердитым лицом. Форма сидела на нём идеально, синяя футболка облегала плечи, чёрные шорты подчёркивали жилистые ноги, под основной формой чёрное компрессионное бельё для защиты от похолодания. Волосы были зачёсаны назад, и это делало его старше, серьёзнее, тем, кто ведёт за собой.
Девочки на трибунах визжали его имя, размахивали нарисованными плакатами с поддерживающими фразами. Кристофер радостно улыбался и махал им руками будто для него это обычное дело.
Мир словно выцвел, спрятав солнце за свинцовой завесой. Порывы небольшого ветра слегка гнули верхушки деревьев, неся с собой будоражащий запах приближающейся грозы, даже птицы умолкли, предчувствуя первый тяжелый удар капель о землю, но особенно сильно это напрягало Минхо, ведь дождя тот боялся до смерти, но уйти со стадиона уже не мог.
Воздух дрожал от гула трибун, от топота кроссовок по траве и протяжных трелей судейского свистка. Капитан команды Кристофер «Бан Чан» был подобен дирижёру огромного, яростного оркестра. Он двигался хищно и плавно, читая игру на два шага вперед, успевая везде: в подкате выбить мяч у самого края штрафной, отдать слепой пас пяткой на фланг, рывком вернуться в защиту. Его голос, низкий и вибрирующий, перекрывал шум трибун, разнося короткие, резкие команды.
Сердце кота колотилось где-то у горла. Он не слишком любил футбол, эту бестолковую беготню за пятнистой сферой. Он не понимал правил и искренне недоумевал, почему нельзя просто взять мяч в руки. Но ноги сами принесли его сюда, иррациональное, липкое чувство азарта скрутило внутренности в тугой узел. С одной стороны он не хотел, чтобы Кристофер заметил его, но с другой…
Игра началась, свисток судьи разрезал воздух, как нож. Мяч полетел вверх, игроки разбежались по позициям, и поле задвигалось и зашумело.
Кристофер выглядел на поле как рыба в воде. Мяч у его ног слушался, как дрессированный зверь, катился в нужную сторону, останавливался, когда нужно, и ускорялся будто по щелчку пальцев. Он обводил защитников легко, почти небрежно, будто они были не соперниками, а кеглями в боулинге.
— Бан Чан! Бан Чан! — скандировали трибуны, голоса сливались в единый гул, который поднимался к самому небу.
Каждую секунду матча Минхо вздрагивал, его взгляд был прикован только к фигуре под номером 1. Он видел, как Кристофер, словно разъяренный бык, продавливает оборону соперников. Два защитника в красной форме окружили его, пытаясь блокировать проход, но капитан, подхватив мяч подошвой, развернулся на месте, сместился в центр и нанес сокрушительный удар с левой ноги. Мяч, будто выпущенный из катапульты, прошил воздух по немыслимой дуге. Вратарь прыгнул, вытянувшись в струну, но снаряд, чиркнув о кончики его перчаток, вонзился в сетку в самом верхнем углу.
Стадион взорвался, звук волной ударил в барабанные перепонки, что Минхо даже подпрыгнул. Игроки синей команды бросились к Кристоферу, он стоял спиной к трибунам, тяжело дыша и уперев руки в бока. Поворачиваясь к своим ликующим одноклубникам, капитан вдруг замер. Он поднял голову и посмотрел на трибуны. Его взгляд, острый, пронзительный, каким-то чудом вонзился точно туда, где, вжав голову в плечи, сидел Минхо.
Сердце пропустило этот удар и рухнуло в пятки. Весь матч он прятался, старался не дышать, убеждал себя, что его здесь нет. Но хищный волк будто чувствовал его присутствие с первой минуты, ощущал этот взгляд в затылок.
Кристофер подмигнул, быстро и легко и непринуждённо. Щеки Минхо, и без того разрумянившиеся от духоты, вспыхнули пожаром.
«Чёрт возьми, он с самого начала знал что я здесь».
Кролик снова включил свой режим недоступности и отвернулся, показательно фыркнув и закрывшись рюкзаком.
Игра вышла на новый уровень ярости. Волк словно включил второе дыхание, каждое его движение стало резче, увереннее. Соперники огрызались, счет стал 2:1 не в пользу команды Кристофера, после глупого пенальти, но капитан не позволял своей команде рассыпаться. Шла изнурительная позиционная атака. Мяч метался по штрафной, словно заколдованный, не желая идти в ворота. Минхо, окончательно забыв о конспирации, подался вперед, до побелевших костяшек сжимая перила ограждения.
И когда надежда почти растаяла, Кристофер снова прыгнул выше всех, зависнув на секунду в невесомости. Удар головой был точен, мяч вонзился в газон, рикошетом уйдя за линию ворот. Прозвучала оглушительная сирена, знаменующая победу.
Стадион сошел с ума. Игроки устроили бунт прямо по центру поля, крича и срывая футболки. Кристофер, выбравшись из-под груды тел, со смехом упал на колени на мокрую от вечерней росы траву, раскинув руки в стороны. Минхо, не заметив, что вскочил на ноги вместе со всеми, судорожно выдохнул. На его губах, вопреки всему его напускному безразличию, расцвела неконтролируемая улыбка.
Игроки обнимали Кристофера, хлопали по плечам, а с трибун спустились девочки с плакатами. Они окружили его плотным кольцом, загораживая от мира.
— Крис, ты гений! — кричала одна, пытаясь схватить его за руку.
— Ты был великолепен! — вторила другая, доставая телефон для селфи.
— Давай сфоткаемся вместе! — настаивала третья, уже протягивая ему камеру.
Кристофер улыбался устало, но вежливо. Он кивал, обнимался и фотографировался, пока девушки признавались ему в любви прямо в лицо. Минхо смотрел на это со своего верхнего ряда. «Любят они, конечно, а если бы не было столько деньжат?»
Он встал, сунул руки в карманы и поспешил к выходу, ведь тучи надвигались всё настойчивее, и это пугало мальчика.
Две девочки стояли у ограждения, глядя на поле, и их голоса были едва слышными, почти шёпотом, но Минхо услышал их случайно, когда проходил мимо. Он уже собирался свернуть к выходу, уже сделал шаг в сторону, как вдруг слова врезались в сознание и заставили остановиться.
— А потом скажу ему, что мне срочно нужны деньги на операцию для сестры, — произнесла одна, из её уст лился яд, будто она обсуждала не человека, а кошелёк с деньгами.
— А если не даст? — неуверенно спросила вторая.
— Тогда скажу, что напишу статью в интернет, что он домогался до меня. У него репутация, ему будет невыгодно скандалить, он заплатит, чтобы замять это, — её губы изогнулись в хищной улыбке.
— Ты жестокая.
— Деньги не падают с неба, кто не умеет их брать — тот проигрывает.
Минхо остановился как вкопанный. Кровь прилила к лицу, застучала в висках, заглушая остальной шум. Кулаки сжались сами собой, ногти впились в ладони. В груди закипала горячая и неуправляемая ярость. Он резко развернулся, ноги сами понесли его, шаги отдавались в голове, как удары молота.
— Чё ты сказала? — голос его был низким, почти рычащим, словно вырвался из глубины души, где копилась злость годами.
Девочки обернулись, их лица побледнели, глаза расширились от испуга. Одна машинально схватилась за сумку и начала пятиться назад, как от бешеного зверя.
— Что? Мы…ничего, — пролепетала одна из них, отступая на шаг.
Он сделал шаг вперёд, почти наступая на них: — Вы хотите его обмануть, а? Использовать его деньги, разрушить его репутацию?!
— Мы не…
— В глаза мне смотри, сука. — Он подошёл так близко, что девочки попятились, прижавшись к ограждению, — Мусор, хуже меня, я хотя бы говорю всё в лицо. А вы прячетесь, трусливые паразиты.
Он замахнулся, кулак уже летел в воздухе и ударил бы по лицу, по этому наглому, накрашенному лицу, которое всегда улыбалось Кристоферу, а за спиной плело паутину лжи. Ли Но уже видел, как разлетаются капли крови, как искажается от боли это самодовольное выражение, но кто‑то схватил его за руку сзади, сильно и крепко.
— Стой, — голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь, которую нельзя игнорировать.
Минхо обернулся, Кристофер стоял за его спиной, волчьи глаза впивались в душу и приказывали прекратить.
— Отпусти, — выдохнул Ли Но, пытаясь вырвать руку, — ты что, не слышал?!
— Слышал, — Кристофер не отпускал его руку, сжав ещё крепче
— Они хотят тебя обмануть! — голос задрожал, вторая рука пыталась дотянуться до девочек, но тоже была перехвачена.
— Я знаю, Минхо. Я всё это прекрасно знаю.
Минхо замер, руки медленно опустились. Кровь отхлынула от лица, оставив его почти серым. Вокруг стояла огромная толпа людей, наблюдавшая за картиной, кролик снова почувствовал себя опозоренным и беззащитным, а Кристофер вновь вытаскивает его из этой пропасти.
— Они…они хотели… — голос Минхо дрогнул, срывался, холод разрастался в груди.
— Я знаю, но не трать свои силы, ты лучше них, лучше меня. А эти…они сами себя накажут, рано или поздно.
Минхо обернулся и посмотрел ему прямо в глаза, вдруг всё внутри перевернулось. Он вспомнил сон, свои руки в крови, лицо Кристофера, разбитое до неузнаваемости. Лужи чужой крови, холод, страх и отчаяние. Он чуть не ударил девушку, чуть не стал тем монстром, которого все в нём видели. Тем, кого он так ненавидел в себе.
— Крис, — сказал он шёпотом, — я чуть не…
Вороньи взгляды атаковывали его, но он смотрел только на Кристофера, на его уставшее, но спокойное лицо, его глубокие, почти чёрного цвета глаза, в которых не было осуждения.
— Я больше никого не ударю, — сказал он громко, чтобы слышали все. Его голос звучал твёрдо, уверенно, и даже агрессивно, — клянусь, слышите?! Никогда в жизни, никого. Даже если меня ударят первым, даже если скажут что‑то про маму, даже если заплюют! – Кот изо всех сил извивался в руках Криса, пытаясь вырваться, но хватка, к счастью, была сильнее. Когда тот выдохся от бессилия и расслабил руки, Кристофер наконец отпустил его, и он медленно скатился на траву.
— Я верю, Минхо.
Небо над стадионом стремительно темнело, ещё минуту назад оно было просто серым, затянутым тучами, а теперь стало совсем чёрным, воздух сделался тяжёлым и душным. Первые раскаты грома прозвучали вдалеке, но уже с такой силой, что заставили вздрогнуть. Минхо поднял голову, его словно крышей накрыло тёмное полотно неба, по которому пробежала первая ослепительная вспышка молнии. Неизвестно, чем могла бы закончиться эта ситуация, но сейчас толпа спешила забраться быстрее под какую-нибудь крышу, что в некотором смысле спасло кролика от чужих лишних взглядов.
— Пойдём отсюда, — всё так же спокойно промурчал австралиец, протягивая руку юноше, — сейчас польёт.
Минхо кивнул, не отрывая взгляда от неба, в груди сжалось от страха перед силой стихии. Они поспешили к выходу со стадиона, почти переходя на бег. Ветер усилился, взметнул пыль с беговых дорожек, зашелестел сухими листьями, сорвал с деревьев несколько пожелтевших веток. Волосы Минхо растрепались, прилипли ко лбу, футболка захлопала на спине.
Над головой снова сверкнула молния, на этот раз ярче и длиннее, она распорола небо пополам, на миг осветив всё вокруг призрачным голубоватым светом. Почти сразу же последовал оглушительный грохот, от которого заложило уши.
Кристофер схватил Минхо за рукав и потянул за собой. Капли дождя упали неожиданно, одна шлепнулась Минхо на нос.
Они рванули вперёд. Первые крупные капли забарабанили по асфальту, оставляя тёмные пятна, ветер свистел в ушах, трепал одежду и толкал в спину, будто подгоняя. Ещё несколько стремительных шагов и они буквально влетели в салон автомобиля.
Оглянувшись, Минхо увидел, как небо над стадионом расколола новая молния, длинная, ветвистая, она осветила пустые трибуны, голые деревья, пустынную дорожку. Почти мгновенно грянул раскатистый гром.
— Успели, — с облегчением выдохнул Крис, откидывая со лба слегка промокшие волосы.
— Да, — улыбнулся Минхо, отдыхиваясь, чувствуя, как внутри разливается странное, почти детское восхищение, — успели.
Они переглянулись и рассмеялись, будто сбросив с плеч груз всего, что накопилось за день.
Они сидели в машине Кристофера, за окном быстро темнело и небо из серо‑голубого превратилось в тёмно‑фиолетовое. Капли дождя начали стучать по стеклу, сначала робко, потом всё настойчивее. Дворники пока оставались неподвижными, и капли расползались по лобовому стеклу причудливыми узорами.
Минхо не мог оторвать взгляд от своих рук, сейчас они казались ему воплощением чего то гадкого, будто он вовсе не верил, что они действительно принадлежат ему. Эти руки, которые не жалели никого, которые сегодня чуть снова не совершили главную ошибку в его жизни. Их хотелось просто отрубить.
— Минхо, — сказал Кристофер негромко, но этот голос прорвался сквозь гул мыслей мальчика на заднем сидении. Он поднял взгляд, отвлекшись от своих ладоней.
Кристофер смотрел на него хищными, серьёзными глазами. Свет из лобового стекла падал так, что подчёркивал черты его лица: высокие скулы, линию подбородка, сосредоточенный взгляд и растрёпанные волосы после игры.
— Я хочу предложить тебе кое‑что. Это, так скажем, сделка.
Ли Минхо лишь испуганно смотрел в зеркало заднего вида, в эти волчьи карие глаза, от которых идут мурашки.
— Я хочу чтобы ты исправил своё поведение, перестал драться и начал нормально учиться Я знаю, что ты можешь больше, но не хочешь стараться, Минхо, ты сам себе мешаешь.
— С чего я должен?
— А я, — продолжил Кристофер, и его голос стал ещё тише, но от этого звучал ещё весомее, — оплачу операцию на твоём колене.
Это заставило Минхо вздрогнуть и даже заикнуться.
— Чего?
— Операцию, которая нужна тебе, чтобы танцевать, — повторил Кристофер, — я оплачу её, и предоставлю всё, что потребуется, чтобы ты снова мог встать на сцену.
— Ты не можешь, — выдохнул Минхо, — Это стоит…
— Неважно, сколько это стоит, — перебил Кристофер, и его голос стал настолько твёрдым, что, кажется, даже асфальт под машиной треснул, — важно, что ты снова сможешь танцевать, перестанешь быть тем, кем показываешь себя сейчас и сможешь получать удовольствие от жизни.
Минхо смотрел на него и не мог поверить, конечно, отказываться было бы очень глупо. Его пальцы невольно задрожали, как и лёгкие, что на миг сделали вдох рывками. Он боялся даже представить, что в его жизни появится тот, кто сделает такое пожертвование ради него.
— Зачем тебе это? — спросил он хрипло, — Зачем тебе я?
Кристофер молчал несколько секунд. Дождь застучал по стеклу всё сильнее, превращаясь в стенной ливень.
— Потому что ты первый человек, который не использует меня, — сказал он наконец, — первый, кто сказал мне правду в глаза, ты не боишься высказываться, а когда тебе всё же что-то даришь, ты действительно искренне радуешься.
Он улыбнулся немного грустно, но тепло, и эта улыбка была такой искренней, что у Минхо вдруг защемило сердце. Вокруг него будто с треском рухнула стена, которую он сам же возвёл когда-то.
— Мне кажется, ты имеешь право на лучшую жизнь. Я был бы очень рад, если бы смог действительно помочь тому, кто в этом нуждается, тому, кто будет искренне благодарен за это в итоге.
Минхо отвернулся к окну, дождь лил как из ведра. Капли стекали по стеклу, размывая огни города, превращая их в длинные светящиеся полосы.
— Я попробую, — сказал он тихо, почти шёпотом, — не обещаю, что получится, но ради того чтоб снова танцевать я готов на всё.
Кристофер поднял уголок губ и завёл машину. Двигатель заурчал ровно и спокойно, дворники заскрежетали по стеклу, разгоняя воду и открывая вид на мокрую улицу.
— И, Минхо?
— Что? — он всё ещё смотрел в окно, но теперь чуть повернул голову, ловя взгляд Кристофера в зеркале заднего вида.
— Спасибо, за всё.
Слова звучали как прощание, и кролик слегка смутился. Разве не он должен бесконечно благодарить его за всё, что тот делает для него?
Минхо облокотил руку на дверь автомобиля и разместил свою щёку в своей ладони, он внимательно наблюдал за улицпй. Огни за стеклом мерцали, как звёзды, пробивающиеся сквозь тучи.
В мыслях он снова оказался в просторном концертном зале, где его мягко окружили яркие цветные лампы. Ему восемь, и он впервые стоит на сцене. Ноги дрожат, а сердце колотится, но потом звучит музыка, и всё исчезает. Он остаётся с ней наедине, только ритм, который ведёт его, и радость, которая наполняет каждую клеточку тела. Учитель всегда улыбается и кивает: «У тебя талант, Минхо». А потом мелодия затухает, громкие аплодисменты, дыхание сбивается и по лбу течёт пот, а мама сидит в зале, хлопает и улыбается, нежно и ярко.
Он судорожно вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Внутри всё трепетало от страха того, что это окажется сном. Минхо представил, как снова чувствует музыку всем телом, а ноги, освобождённые от боли, послушно следуют за ритмом. Он закрыл глаза и на мгновение ощутил эту лёгкость, свободу и единение с танцем, которого так долго был лишён. Он не знал, что будет завтра, хватит ли у него сил, терпения и воли. Не знал, не сорвётся ли снова, не вспыхнет ли ярость, возьмёт ли верх привычка отвечать только ударом, но впервые за долгое время ему захотелось просто попробовать.
Машина тронулась с места и плавно выехала на дорогу. Дождь усиливался, барабанил по крыше и струился по стёклам, фары освещали мокрый асфальт, отражая в лужах огни уличных фонарей. Минхо глубоко вдохнул и чуть улыбнулся, впервые за много лет он почувствовал, что, возможно, всё действительно может измениться.