4. Сердце помнит
Физкультура последним уроком - всегда то еще испытание. После шести часов, когда сидишь за партами без движения, тело тяжелеет, голова становится как вата, и бегать совсем не хочется, да и сил уже нет. Но сегодня было как-то по-особому напряжённо: объединили несколько старших классов, и в спортзале оказалось больше пятидесяти ребят. Такое редко бывает, чтобы ребята из разных классов, компаний и вообще из разных миров собрались в одном месте, под сводом баскетбольных колец. Кристофер Бан и Ли Минхо впервые встретились на одном уроке. Хо узнал об этом за пять минут до звонка, когда увидел, как в мужскую раздевалку заходит знакомая мужская фигура. Он сидел на скамейке, наклонившись, завязывая шнурки на старых кедах. Крис стоял у соседнего ряда шкафчиков, спиной к нему, и стягивал через голову школьную рубашку. Взгляд предательски скользнул вверх по позвонкам, которые выступали под кожей, когда Крис наклонялся, по лопаткам, двигавшимся плавно и мощно, по широким плечам, которые, казалось, занимали полраздевалки.
А затем он повернулся.
Это было тело, которое не стыдно показывать на обложках журналов. Грудь широкая, с чёткими, но не пересушенными контурами мышц, словно вырезанная скульптором, выразительные ключицы, чуть выступающие, с ямочкой посередине, куда хотелось приложить палец, плоский живот с лёгкой рельефной сеткой пресса, которая обозначалась при каждом движении. Смугловатый, ровный загар без единого пятнышка или шрама, гладкая, будто прошёл по ней кто-то бархатной рукой кожа. Ли Но не думал, что реальный человек может так выглядеть. Он поймал себя на том, что смотрит слишком долго, ладони стали влажными, а в груди, совсем некстати, будто разлился кипяток.
«Что за…— подумал он и резко отдёрнул взгляд, уставившись в пол, — ты что, с ума сошёл?»
Он сжал шнурки так, что они впились в пальцы. Злость на себя, на чёртового богача и эту раздевалку, где нет ни одного безопасного места для глаз, глубокое и унизительное чувство.
«Потому что он красивый, — шепнул внутренний голос, — объективно, это все замечают».
Крис натянул простую чёрную футболку, Минхо выдохнул, потому что теперь можно было смотреть куда угодно, только не на это тело, которое почему-то хотелось рассматривать, как картину в музее. Кристофер вышел из раздевалки, окружённый толпой громких идиотов. Двигался так, будто этот спортзал был его сценой, это действительно раздражает.
Учитель физкультуры, молодой и энергичный, построил их в две шеренги и объявил программу: зачёты по нормативам, потом эстафета между классами. Начали с подтягиваний, потом прыжки в длину и пресс. Австралиец справлялся со всем легко, будто играючи. Подтянулся пятнадцать раз и даже не запыхался, прыгнул дальше всех в своём классе. «Вот же кенгуру…» — прозвучало в голове Ли Но. Пресс Кристофер качал уверенно, ритмично выдыхая на каждом подъёме, учитель похлопал его по спине: «Молодец, спортивный мальчик!».
— Настоящий австралийский зверь! — подколол кто-то из его новой свиты, — Там же все такие?
— Не все, — улыбнулся Крис, вытирая лицо футболкой.
Ли Но стоял в стороне, делая вид, что разминается. Он наблюдал краем глаза, исподлобья как богач легко отжимается, как его мышцы перекатываются под мокрой от пота футболкой, улыбается тем, кто его хвалит вежливо, ярко. И как иногда, поймав взгляд Минхо, улыбается иначе: уголками губ, глазами, как будто говорит: «Я тебя вижу и слежу за тобой».
Ли Но каждый раз отворачивался демонстративно, резко, чтобы Крис понял, что кот не хочет этой улыбки, но душа желала улыбнуться в ответ. «Есть ли то, чего он не умеет делать или в чём плох?»
— Эй, псих, — раздалось за спиной.
Ли Но обернулся, трое из параллели, те, кто всегда смотрели на него с презрением, стояли в двух шагах, ухмыляясь.
— Ты вообще что-нибудь умеешь, кроме как людей избивать? — спросил один, высокий, с наглой физиономией, — Или так и будешь на скамейке сидеть, пока нормальные люди спортом занимаются?
— Отвали, — буркнул Ли Но спокойно.
— А то что? — вмешался второй, — Ударишь? Снова, при австралийце?
— Я сказал, отвали.
Они засмеялись нарочито громко, привлекая внимание, несколько человек обернулись.
Ли Но сжал кулаки. В ушах зашумело, знакомая волна ярости поднималась из груди, готовая захлестнуть разум. Но он сдержался, выдохнул, разжал только недавно зажитые пальцы.
«Не сейчас, — сказал он себе, — не здесь, не при нём».
— Эстафета! — крикнул учитель, — Два класса: третий против второго. Построились на линии!
Их поставили в две команды, Кристофер в третьем старшем классе, Ли Но во втором. Ли Минхо украдкой посмотрел на него, Крис улыбнулся, подбадривая, и кролик снова отвернулся, чувствуя, как внутри закипает не только злость, но и желание доказать, что он способен не только драться.
«Я могу, — подумал он, — я ведь быстрый, всегда им был».
Эстафета началась после оглушительного свистка. Первые участники рванули с места, и зал взревел криками и хлопками. Кристофер бежал третьим в своей команде, когда он получил эстафетную палочку, то рванул так, что ветер засвистел в ушах. Легко, красиво и мощно, он обогнал соперника на половине дистанции и передал палочку следующему стоящему в очереди участнику, команда третьего класса ликовала.
— Красавчик, Крис!
— Так их!
— Наш австралиец!
Ли Но смотрел на очередь, которая постепенно уменьшается, а он заметно двигается всё ближе к старту. Кролик перевёл взгляд на парня, Крис тяжело дышал, мокрые волосы прилипли ко лбу, но всё же он продолжал улыбаться. Ли Но отвернулся и встал на свою дорожку, изрядно встряхнувшись.
Очередь дошла до него быстро, его команда отставала, третий класс ушёл вперёд на два участника. Ли Но буквально вырвал палочку из рук запыхавшегося одноклассника и рванул, будто от этого зависела вся его жизнь. Ноги неслись вперёд быстрее, чем когда-либо в последние годы, даже его ненавистники раскрыли рты и были удивлены способностями злого кролика. Воздух бил в лицо, мышцы работали как хорошо смазанный механизм, ноги несли его вперёд, туда, где стоял конус, что надо было оббежать вокруг, где можно доказать, что он не слабак, он…
Боль пришла внезапно.
Острая, пронзительная, как удар ножом, она родилась где-то глубоко в колене, взорвалась и рассыпаясь на тысячи искр. Ли Но стиснул зубы. «Терпи, — приказал он себе, — терпи, нельзя упасть здесь и сейчас.» Но боль была сильнее, уже обходя конус она ударила снова сильнее и глубже. Нога подкосилась, и Минхо, не удержав равновесия, рухнул на паркет, и кажется весь мир пронесся перед глазами. Все части тела будто бились в огонии, плошмя встретившись с полом. В зале воцарилась тишина. Он валялся на холодном полу, сжимая колено обеими руками, чувствуя, как оно пульсирует, как внутри что-то ноет, как старая, давно затянувшаяся рана открывается снова. Он не плакал, но глаза защипало, а дыхание сбилось, и он не мог выдохнуть, потому что каждый выдох отдавался болью в ноге.
— Спокойно, отойдите — голос донёсся сквозь наступивший шум, и Ли Минхо его прекрасно знал.
Кристофер уже мчался через весь зал, расталкивая столпившихся зевак, не обращая внимания на крики. Он упал на колени рядом с Ли Минхо, и его тёплые, сильные, уверенные руки легли на плечи.
— Минхо, посмотри на меня. Сейчас я-
— Нет, я сам, — прошептал Ли Но, но голос его дрожал. Он попытался подняться, оттолкнув парня в грудь, но со стоном вновь рухнул.
— Встать не сможешь?
Ли Но кивнул один раз, коротко и еле заметно, и закусил губу от обиды.
Кристофер подхватил Ли Минхо себе на руки, так легко, будто тот ничего не весил, прижал к груди и поднялся. Одна рука под спиной, другая под коленями, Ли Но оказался у него на руках беспомощный, злой, с красными глазами и сжатыми кулаками.
— Не надо, — прошептал он, утыкаясь лицом в плечо Кристофера, чтобы никто не видел его лица, — прошу.
— Молчи, — тихо, но твёрдо выразил Крис, — доверься мне хотя бы сейчас.
Вокруг всё сплелось гадкими фразами, но Крис не хотел даже слышать. Он нёс кролика через весь спортзал, мимо шеренг и учителя, который открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Волк держал это хрупкое тело так, будто это было самым важным делом в его жизни.
Медпункт пах йодом и стерильной простынёй, пожилая медсестра с усталыми глазами, помогла усадить Ли Но на кушетку, наложила холодный компресс на колено и что-то дала от боли. Ли Но сидел смирно, глядя в белый потолок, чувствуя, как замораживающий холод расползается по ноге, убирая боль, но оставляя тупое, ноющее воспоминание о ней.
— Посиди здесь, — сказала медсестра, — через двадцать минут снимешь компресс, я в соседнем кабинете.
Она вышла, и они остались вдвоём в этой тоскливой пустоте. Белые стены, тишина, только часы на стене тикают громко и насмешливо. Крис сидел на стуле рядом с кушеткой, не сводя глаз с Ли Минхо, тот смотрел в потолок и дышал через раз.
— Ты чего побежал так быстро? — спросил наконец Крис, — Ты знал про колено?
— Не твоё дело, — возникнул Ли Но, но голос был пустым, без огня.
— Моё, теперь я за тебя отвечаю.
Ли Но промолчал, его плечи задрожали.
— Колено, — снова начал настойчивый австралиец — Что с ним случилось? Это не простая травма, я же вижу.
Ли Но закрыл глаза, тишина тянулась так долго, что Крис уже решил, что не ответит, громкость часов будто с каждым разом нарастала
— Отец, — начал кролик, — он сильно пил. Со злости однажды ударил мне по колену два года тому назад и сломал.
Крис замер, не в силах ответить.
— Я занимался танцами, — продолжал Минхо, голос его дрожал, хотя он изо всех сил старался этого не показывать, — с шести лет. Я горел этим, побеждал, мне говорили что я стану…не важно. А он пришёл упитый в хлам, я попался под руку. Один удар и всё, гипс, долгая реабилитация, как итог неправильное срощение, невыносимые боли, а операция мне не по бюджету. В последнее время боль утихла, но я не думал, что она вернётся с такой силой.
Он открыл глаза, в них стояли слёзы впервые за много лет. Плакать – удел неудачников, так считал наш Минхо, но, сидя на белой простыне, пахнущей лекарствами, чувствуя холод компресса на больном колене и присутствие в такой момент человека рядом…сейчас слёзы пришли сами.
— Он сломал мне не только колено, — прошептал кролик, — он разрушил всё, танцы, мою жизнь, меня, я ненавижу его. Ненавижу так, что иногда мне кажется, если бы он сейчас стоял передо мной, я бы…я…
Он не договорил, лишь сжал зубы, зажмурился, и одна слеза предательница скатилась по щеке и упала на подушку. Кристофер молчал, ведь иногда слова бывают лишними. Немного замешкавшись, он медленно взял его руку, что лежала на краю кушетки, сжатую в кулак, с белыми костяшками. Двумя массивными руками он крепко сжал его крохотную ладонь, молча сообщая о том, что он здесь не один.
— Ты не сломан, — сказал он тихо, — ты согнут, но не сломан, есть разница.
Ли Но не ответил, но руку не убрал, кажется, никто не говорил ему такие слова за всю жизнь, тем более не сидел с ним в трудные моменты рядом.
Через двадцать минут медсестра сняла компресс и проверила состояние колена, Крис помог Хо встать, тот опирался на него всем телом, почти вися на плече. Они медленно побрели к машине.
На улице уже стемнело, автомобиль стоял на школьной парковке одна, все давно уже разъехались, оставив после себя лишь прохладную пустоту. Крис открыл дверь машины, бережно помог кролику сесть, и только потом сел за руль.
— Ты скучаешь? — спросил Крис глядя вперёд, чувствуя, как взгляд пассажира заскользил по его профилю. Ли Но повернул голову, в свете приборной панели его лицо было бледным и осунувшимся.
— Каждый день, — пролепетал он на выдохе, — каждый день, когда просыпаюсь, иду в школу, вижу, как кто-то танцует на улице, когда смотрю на ту самую фотографию, самую последнюю, которая существует с того времени.
Он выдержал паузу, затем добавил почти шёпотом:
— Это была единственная вещь, в которой я был хорош. По-настоящему, но теперь я никто.
— Ты не никто, — возразил иностранец, — ты Ли Минхо, который кормит кошек, потому что у него доброе сердце, и…
— Хватит, — перебил Ли Но, — не надо меня жалеть.
— Я и не жалею, я просто…— парень замолчал, подбирая слова, — я вижу тебя настоящего, и ты мне таким нравишься.
Кролик поник, Кристофер видел, как его плечи чуть опустились и напряжение постепенно ушло, дыхание стало равномерным.
— Поехали ко мне, — голос звучал чересчур уверенно, — отдохнёшь, колено замотаем тейпом, поужинаем. Не хочется тебя одного оставлять, тем более завтра выходной.
— Почему это я должен к тебе ехать?! — слабо возразил Ли Но своей привычной защитной реакцией.
— Надо, — Крис тронулся с места, — не спорь, у тебя всё равно нет сил спорить.
Ли Но фыркнул, откинулся на сиденье, закрыл глаза и впервые позволил машине везти его в неизвестность. За окнами мелькали фонари, вечер был тёплым, а город успел выдохнуть дневную суету и теперь лежал тихий, присыпанный неоном вывесок и редкими фарами такси.
Тихий гул двигателя сливался с мягким шелестом шин по асфальту, создавая умиротворяющую атмосферу в салоне машины. Крис за рулем, казалось, погрузился в свои мысли, но его пальцы ритмично постукивали по рулю, а губы тихонько мычали какую-то мелодию. Ли Но, устроившись на пассажирском сиденье, наблюдал за ним своими глазами-пуговками. Он знал этот взгляд, это предвкушение, которое появлялось у австралийца, когда его захватывала музыка.
Мелодия, сначала едва слышная, начала набирать силу. Крис, словно пробуждаясь от дремоты, стал подпевать тише, но уже более отчетливо. Его голос, еще приглушенный, уже нес в себе особую теплоту, обещание чего-то большего. И вот, когда песня достигла своего кульминационного момента, Кристофер, не задумываясь включил звук на полную. Его голос, обычно такой мягкий и дружелюбный, вдруг преобразился, он взлетел, заполнив собой все пространство машины, разносясь эхом. Голос подобен серебряному колокольчику, звонкому и чистому, но в то же время глубокому, как океан. Его вокал был настолько проникновенным, что казалось, он способен растопить лед и заставить расцвести самые засушливые сердца. Дыхание Минхо участилось, а по коже пробежали мурашки, словно от прикосновения невидимых крыльев. В глазах Кристофера, когда он пел, горел такой огонь и искренность, что Ли Минхо не мог отвести взгляда. Это было завораживающее зрелище, и еще более завораживающее звучание.
«All i wanted was you»
— Это кто поёт? — спросил Минхо, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.
— Paramore — крикнул Крис, — люблю эту песню.
Зайчонок смотрел на профиль Кристофера,его ресницы, на родинку под глазом, как он слегка наклонял голову, когда брал особенно сложную ноту.
«Как можно быть таким? Как можно быть красивым на обложке журнала, идеальным в спорте, писать самостоятельно музыку и иметь такой голос, от которого мурашки бегут?»
Песня плавно подошла к концу, Крис открыл глаза, улыбнулся немного смущённо и убавил громкость.
— Извини, увлёкся, не стоило так громко.
Минхо молчал, он смотрел в окно, но ничего уже не видел.
— Минхо?
— Что? — голос прозвучал хрипло, как будто он сам только что пел.
— Ты чего? Бледный какой-то, колено ещё болит?
— Нет, — Минхо отвернулся к окну, чтобы парень не увидел его лицо, — просто…не ожидал.
— Чего?
— Что ты так…— он запнулся. Слова застревали в горле, как рыбьи кости, — что у тебя голос такой.
— Плохой? — Кристофер напрягся.
— Хороший, — выдохнул кролик, слово вырвалось против воли, тяжёлое, как камень, который он держал в груди много лет. Водитель задорно рассмеялся, ведь не часто слышал похвалу в сторону своего вокала.
Минхо достал из рюкзака телефон и отправил маме короткое смс: «Сегодня не приду, буду у друга.»
— Дома разве нет родителей?
— Они живут в квартире на другом этаже, вместе с братом и сестрой, мне арендовали отдельную.
— Не скучно? — спросил Минхо наконец.
— Привык, — коротко бросил Кристофер.
Они ехали в сторону новых районов где дома были гораздо выше, чище, целиком обделаны стеклом, Минхо знал эти места только по картинкам в интернете. Здесь было удивительно тихо, просторно и спокойно, лишь изредка доносится шелест шин по гладкому асфальту.
Крис припарковался у подъезда. Высотка сверкала на фоне вечернего неба: панели из светлого камня, огромные окна, никаких козырьков из ржавого железа, ни намёка на привычную городскую небрежность. Минхо нехотя вылез, припадая на больную ногу, сделал два шага к подъезду и замер, невольно засмотревшись на игру бликов на стеклянных панелях. Входные двери выглядели тяжёлыми и массивными, словно портал в другой мир. За ними открывалось пространство, от которого у Минхо перехватило дыхание.
Подъезд оказался огромным: высокий потолок, светлые стены, мраморный пол, в котором отражались мягкие лампы, создавая причудливую игру света и тени. В углу стояли живые растения в белых кашпо, их свежие зелёные листья контрастировали с холодной элегантностью интерьера. Пахло новой мебелью, как в дорогом отеле, чисто, свежо и стерильно.
— Добрый вечер, вы с гостями? — приветливо улыбнулась приятной внешности блондинка за стойкой ресепшен.
— Добрый, да, конечно, — кивнул Крис.
— Это…подъезд? — тихо спросил Минхо, оглядываясь по сторонам с неприкрытым изумлением.
— Ага, — Кристофер нажал кнопку вызова лифта.
— Я думал, это уже квартира, — пробормотал Минхо, всё ещё не в силах поверить, что такое бывает в обычном жилом доме.
Лифт приехал почти мгновенно с тихим, мелодичным сигналом. Двери плавно разъехались и Минхо шагнул внутрь, чувствуя себя чужим в своём же пальто. Внутри кабина оказалась просторной, будто маленькая комната: зеркальные стены, приглушённый золотистый свет, поручни из матового металла, прохладные на ощупь. Лифт остановился на двадцать третьем этаже. Двери распахнулись, и Минхо увидел коридор с высокими потолками. Крис отворил дверь квартиры, жестом приглашая войти.
Кролик ожидал роскоши: золота, лепнины, огромных люстр, как в фильмах про богатых. Но здесь было просторно, даже слишком для одного человека. Гостиная уходила вдаль, и Минхо не мог сразу оценить её размеры, взгляд терялся в перспективе. Потолки казались настолько высокими, что напоминали бескрайнее и недосягаемое небо. Стены однотонного серого оттенка без единой царапины или пятна. Но главное здесь это чистота, абсолютная и стерильная. Такая, что Минхо почувствовал себя грязным, просто стоя на пороге. Он невольно опустил глаза на свои поношенные кроссовки и не решился сделать шаг вперёд. Цветовая гамма напоминала огромную пещеру, в которой поселился волк-одиночка.
— У тебя тут…— начал он и замолчал, подбирая слова.
— Что? — Волк уже снял обувь и теперь протягивал Минхо домашние тапки, мягкие, с пушистой подкладкой.
— У тебя тут как в больнице, — наконец выпалил он.
— Это плохо? — Кристофер слегка наклонил голову, изучающе глядя на него, а затем прошёл вперёд, жестом приглашая следовать за ним.
Минхо ступил на паркет. Ноги утонули в мягких тапках, и он невольно расслабился, но тут же снова напрягся, оглядевшись. Всё было расставлено по местам с пугающей точностью. Угловой диван разместился по центру огромной гостиной, соединённой с кухней, от чего пространство ещё больше расширялось, создавая иллюзию бесконечности. Журнальный столик стоял ровно посередине, пульты от техники аккуратно выстроились в специальной подставке по размеру, по цвету, будто солдаты на параде. Книги на полках стояли отсортированные по авторам, размеру и даже цвету корешка. На кухне чашки висели на крючках на одинаковом расстоянии друг от друга, образуя безупречную линию. Полотенца сложены идеальными квадратами, а на холодильнике не было ни одного магнита, только гладкая серебристая поверхность, холодная и безучастная.
— Ты серьёзно? — фыркнул Ли Но, разглядывая ряд одинаковых белых чашек., — Ты измеряешь расстояние между ними?
— Нет, — ответил австралиец, но голос его прозвучал не очень убедительно, — я просто…люблю порядок.
— Это не порядок, — Минхо повернулся к нему, — это музей. Ты здесь живёшь или экспонаты охраняешь?
Кристофер открыл рот, чтобы ответить, но Минхо уже двинулся дальше, прихрамывая, мимо гостиной, мимо кухни, в коридор, где было несколько дверей.
— Там спальня, там кабинет, там ванная, — прокомментировал Кристофер, идя следом.
В такую квартиру страшно заходить, что-то уронить, испачкать, нарушить порядок, страшно быть собой. Юноша остановился у стены в коридоре, здесь висело множество фотографий. Минхо подковылял ближе. Семейные снимки в рамках, без рамок, на полке и на стене. Кристофер маленький, с огромными глазами и щербатой улыбкой, сидит на коленях у женщины — его мамы, у нее такая же улыбка и тёплый взгляд. Крис в школьной форме, уже подросток, серьёзный, с портфелем, Кристофер с отцом на фоне какого-то спортзала, отец очень похож на него, только старше и суровее. Крис с собакой — маленьким спаниелем, который лизнул его в щёку, а мальчик смеётся, запрокинув голову. Минхо переходил от фото к фото. На одном из снимков юноша стоял на сцене с микрофоном, закрытыми глазами, в каком-то светлом костюме.
— Ты и на сцене пел?
— В школе, — он пожал плечами, — давно, родители меня куда только не отправляли.
— Ты и сейчас поёшь, — сказал Минхо, не оборачиваясь, — в машине.
— Это не считается.
— Я думаю, что считается.
На полках так же были журналы, на обложках которых было фото Бан Чана. Часто там он держал в руках какие то элегантные духи, был одет в необычную, брендированную одежду. Но среди них выделялась фотография с моря, на которой Крис идёт по мокрому песку и искренне улыбается в камеру, за ним следует собака.
— Мне больше нравятся твои живые фотографии, неужели нельзя поставить это на обложку? И почему «Бан Чан»? Разве Кристофер уже не такое красивое имя?
Австралиец замолчал, его пальцы дрогнули, он поправил рамку с фотографией, которая и так висела идеально ровно.
— Я вижу, ходишь ты уже более уверенно. Но я бы наклеил тейп, подожди меня на диване, — юноша быстро перевёл тему, уходя от обсуждения его самого, и побрёл в ванную.
Минхо остался один в огромной, идеально чистой комнате. Он провёл рукой по подлокотнику дивана — ни пылинки, посмотрел на потолок — ни пятна. Всё было правильным и лежало на своих местах, и только фотографии на стене давали понять, что в этой квартире кто то живёт.
Кристофер вернулся с пакетом льда и аптечкой. Движения его были механическими, выверенными до автоматизма: достать, проверить, развернуть, будто он уже научен.
— Дай ногу, — сказал он, опускаясь на колени перед Минхо.
— Сам могу.
— Знаю, но я хочу помочь.
Минхо нехотя вытянул ногу. Брюнет осторожно приложил лёд к опухшему колену, обернув его тонким полотенцем. На мгновение Крис замер, пальцы его застыли на льду, взгляд скользнул куда‑то вдаль, будто он оказался не здесь, а в каком‑то другом месте.
— Может быть, ты прав, — произнёс он тихо, почти шёпотом, — я правда боюсь быть неидеальным. Но я не знаю, как по‑другому, меня воспитывали как образец общества, я во всём должен был успевать, соответствовать, быть лучшим. Здесь появляется «Бан Чан», а Кристофер уходит на второй план и сидит один у себя в пещере.
— А ты попробуй, — Минхо откинулся на спинку дивана, расслабленно вытянув руки за головой, — оставь книгу на столе, не мой посуду сразу, просто…позволь себе немного хаоса.
Кристофер посмотрел на него с недоумением и испугом, так, будто кролик сказал что‑то на неизвестном языке, потом медленно опустился на пол, прислонившись спиной к дивану.
— Я не помню, когда в последний раз кто‑то сидел на этом диване, — признался он, и в голосе прозвучала непривычная, детская тоска.
— А я не помню, когда в последний раз у меня была такая мягкая обувь, — Минхо приподнял ноги и взглянул на свои туфли кошачьего размера, слегка покачивая ступнями, — ощущение, будто я в облаке.
Кристофер рассмеялся, тихо, тепло, с лёгкой надломленностью. Он размотал тейп и осторожными движениями наклеил его на колено Минхо по правильной схеме, нежно приглаживая края тёплыми пальцами. Всё так же аккуратно, как и тогда, когда он перебинтовывал кулаки после драки. Кролик наблюдал за ним сверху вниз: как сосредоточенно показывается кончик языка из‑под губ, тёмные волосы спадают на лоб, а глазах мелькают блики, и это делало его похожим на щенка. Впервые кто‑то кроме матери заботился о нём вот так, без напоминаний и просьб, просто потому, что хотел помочь.
Когда Кристофер закончил, он осторожно потрогал колено, убедившись, что тейп держится крепко, и поднялся на ноги.
— Ты наверняка голодный, сейчас что‑нибудь придумаем, — юноша направился на кухню, но на пороге обернулся и добавил с наигранной строгостью: — Только не вздумай ставить ноги на журнальный столик.
— Почему это? — Минхо демонстративно приподнял одну ногу, будто готовясь воплотить угрозу в жизнь.
— Потому что это дерево тиковое, из Мьянмы. Редкое, между прочим.
— Зато мои ноги из Кимпхо, — парировал Минхо, широко улыбаясь, — они имеют право на отдых.
— Минхо…— предостерегающе начал Крис.
— Да шучу я, шучу, — нахмурил брови кролик, устраиваясь поудобнее на диване.
Кристофер готовил сосредоточенно, как будто от этого зависела его жизнь. Он нарезал чеснок идеальными кубиками, Минхо специально приковылял на кухню, чтобы посмотреть на это зрелище, и скривился.
— У тебя походу ОКР, — выдал кролик, — режешь чеснок так, будто он должен пройти по конкурсу красоты.
— Он и пройдёт, — невозмутимо ответил парень с ножом в руке.
Паста была простой: спагетти с чесноком, оливковым маслом и хлопьями перца. Кристофер разложил её по двум белым тарелкам.
— Сыр я забыл купить, — признался он, ставя тарелку перед Минхо, — прости.
— Ты только что извинился за отсутствие сыра так, будто недосчитался нуля на банковском счете, — Минхо взял вилку, — жалкое зрелище.
Он попробовал пасту и вдруг замолчал.
— Что? — Кристофер вдруг напрягся, — Невкусно?
— Нет, — Минхо прожевал, проглотил, посмотрел на тарелку, — нормально. Я просто думал, что ты умеешь только деньги считать и красиво на камеру улыбаться, а ты ещё и готовить можешь.
— Могу, — юноша сел напротив — И ещё много чего могу, ты просто не спрашивал.
В этой огромной, стерильной квартире тишина вдруг стала тёплой, как одеяло. После ужина Минхо убрал всю посуду в посудомоечную машину. Кристофер стоял рядом и нервно следил, правильно ли он расставляет тарелки.
— Отойди, — кролик зашипел — я не идиот.
— Я такого не говорил, я просто…
— Просто ты перфекционист с тревожностью, я понял.
Он закрыл дверцу и нажал кнопку, Кристофер облегчённо выдохнул.
Минхо схватил пульт и включил телевизор размером почти во всю стену. На экране шло какое‑то кулинарное шоу: шеф‑повар виртуозно нарезал овощи, а камера крупным планом показывала каждый его жест.
— Ты это смотришь? — скептически приподнял бровь Минхо.
— Иногда, — Крис сел рядом, нарочито оставив между ними приличное расстояние, — для вдохновения.
— Для вдохновения смотрят на закат, — фыркнул кролик, — а кулинарные шоу смотрят, потому что нечем заняться.
— Мне есть чем заняться, — возразил австралиец, слегка нахмурившись, — И разве ты не слишком болтлив сегодня?
— Я тебя понял, буду мол…
— Нет, продолжай быть таким, — Кристофер чуть ближе наклонился, в его карих глазах было больше глубины, чем в любом водоёме, — так чем ты хочешь заняться?
— Не знаю, — Минхо посмотрел куда‑то в сторону, стараясь не замечать пристального взгляда Криса, — ты что обычно делаешь вечером?
— Учусь, упражняюсь или сплю, — буднично перечислил юноша.
Минхо окинул его долгим, почти осуждающим взглядом, в нём читалось и недоумение, и лёгкая жалость.
— Ты скучный человек, Кристофер Бан.
— Я эффективный человек, — поправил Крис, положив руку себе на грудь, — а что ты обычно делаешь вечером?
— Лежу на матрасе, глажу котов, слушаю музыку, — Минхо пожал плечами, — Иногда ем лапшу, иногда не ем.
— Это не очень эффективно.
— Пошёл ты, — бросил Минхо, но в его голосе уже не было прежней резкости.
На часах уже было одиннадцать вечера, всё это время они продолжали валяться на диване, всё ещё на расстоянии друг от друга, но уже не так отчуждённо, лениво переключая каналы.
— Иди мойся, я дам тебе одежду, — Кристофер поднялся с дивана и направился к себе в комнату.
— Мне противно, — буркнул Минхо, но без особого убеждения.
Брюнет сделал вид, что не услышал, и ушёл в спальню. Через пару минут он вернулся с чёрной футболкой и спортивными штанами.
— Держи. Полотенце в шкафу, шампунь и всё остальное найдёшь.
Минхо схватил вещи и скрылся в ванной, громко захлопнув за собой дверь.
Ванная была такой же безупречной, как и вся квартира: белая плитка, зеркало без единого пятна, полотенца сложены аккуратной стопкой, по цветам, разумеется. На полке выстроился целый ряд флаконов: шампунь, кондиционер, гель для душа, скраб для лица, сыворотка, крем, каждый на своём месте, будто на витрине.
— Ты настолько сильно ухаживаешь за кожей? — крикнул Минхо через дверь.
— А ты нет? — донёсся ответ Кристофера, — Я ведь модель.
— Я умываюсь водой из‑под крана.
— Это варварство, — голос Криса прозвучал тише, чем крик, но всё равно отчётливо донёсся до Минхо. Кролик едва не улыбнулся, представляя, с каким серьёзным лицом это было сказано.
Юноша встал под душ. вода оказалась горячей, с отличным напором, не то что дома, где вечно приходилось ждать, пока нагреется бойлер. Пахло мятой и чем‑то цитрусовым, свежим и бодрящим. Он простоял под струями дольше, чем планировал, позволяя теплу и ароматам смыть усталость. Когда он наконец вышел в футболке Криса, которая свободно свисала на плечах, и в огромных штанах, подвёрнутых на щиколотках, тот вальяжно сидел на диване и смотрел в телефон. Услышав звук открывающейся двери, Кристофер поднял голову и с расслабленной улыбкой повернул лицо к Минхо.
— Заткнись, — буркнул кролик, вытирая волосы полотенцем.
— Я ведь ещё ничего не сказал…- Кристофер окинул его взглядом: мокрые волосы, которые ерошились под полотенцем, чужая футболка, босые ноги. И вдруг понял, что сейчас Минхо выглядит как никогда безобидно.
Крис принёс одеяло, мягкое, пушистое, пахнущее кондиционером, подушку и второе одеяло, на всякий случай.
— Ты что, переезжаешь ко мне? — спросил кролик, когда Кристофер принёс третье одеяло.
— Я хочу, чтобы тебе было комфортно.
Австралиец остановился в дверях спальни.
— Если что-то понадобится я в комнате, дверь не закрываю.
Юноша хотел ответить что-то едкое, но не стал.
— Спокойной ночи, Минхо.
— Ага.
Кристофер скрылся в спальне, Минхо вновь остался один в огромной гостиной, под мягким одеялом, пахнущим лавандой. В квартире было тихо, не как дома: холодильник не гудит в соседней комнате, а коты не шуршат в темноте. В этом огромном, пустом пространстве было ужасно некомфортно этому коту. Он долго ворочался, а сердце колотилось, привычная домашняя теснота теперь казалась крепостью безопасности.
Гостиная Кристофера была огромной, Минхо понял это ещё днём, когда впервые переступил порог. Но ночью, когда свет погас и город за окном потушил свои огни, эта огромность стала пугающей. Потолок терялся где-то в темноте, стены отступили так далеко, что их границы исчезали, превращая гостиную в бесконечную чёрную пещеру. Где-то слева кухня с идеально ровными чашками, справа коридор, ведущий в спальню, где сейчас спал австралиец. А здесь, в центре, на диване Ли Минхо, который любит пространство позамкнутей. Он перевернулся на бок, одеяло зашуршало. Тишина была такой плотной, что Минхо слышал собственное сердцебиение.
«Спи, — сказал он себе, — ты не ребёнок».
Но тело не слушалось, колено ныло, но это была привычная боль, не та, что мешала спать. Он просто не привык к такой тишине. Минхо всё таки сел, не в силах ворочаться, и осмотрелся вокруг. В темноте гостиная казалась ещё больше, огромные окна, за которыми спал город, напоминали чёрные экраны. Высокие потолки давили сверху пустотой.
«Я не боюсь, — повторил он, — просто это не моё место, не моя квартира и не моя кровать».
Он подумал о своей кровати, которую даже трудно было назвать таковой. Узкий, скрипучий матрас с пружиной, которая впивалась в спину, если лечь не в тот угол.
Кролик беззащитно сидел на диване, прижимая одеяло к груди, и смотрел в темноту. Прошло пять минут, десять, пятнадцать, но сон не хотел даже напоминать о себе.
Он вспомнил, как отец уходил, как хлопнула дверь, а мать плакала на кухне, прижимая к лицу грязный фартук. Как он, четырнадцатилетний, сидел в проходе и не мог пошевелиться, потому что если бы пошевелился, то упал бы. Минхо встал и босиком прошёлся по тёплому паркету, спальня Кристофера находилась в конце коридора, дверь приоткрыта. Вдруг Минхо замер на пороге, окинув взглядом высокую стену, а затем с тихим скрипом осторожно пробрался в комнату
Внутри темно, окружение нельзя было разглядеть. Пахло иначе: уютной, жилой темнотой с запахом геля для душа и чего-то сладкого, может быть, увлажнителя воздуха. Кристофер спал на огромной кровати, такой большой, что на ней могли бы поместиться четыре человека. Он лежал на боку, поджав колени к груди, как ребёнок.
Юноша стоял у кровати, сжимая в руках подушку и одеяло, которые принёс с собой. «Что я делаю? Зачем я здесь? Почему я не могу просто лечь на диван и уснуть, как нормальный человек?». Кролик обошёл кровать и осторожно присел на самый край так далеко от Криса, как только позволяла ширина матраса, лёг на спину, натянул одеяло до подбородка и укутался так, чтобы не осталось ни одной щёлки. Кровать была оказалась необычайно мягкой. Минхо привык к жёсткому матрасу, который помнил ещё его дедушку, а эта кровать обнимала его, как живая, непривычно и страшно. Тишина вернулась, но сейчас она наполнена чужим дыханием, ровным и спокойным. Кристофер дышал глубоко и размеренно, чуть посапывая. Юноша лёг, глядя в потолок, здесь он тоже был высоким, но стены располагались ближе.
А потом пришли мысли, сначала тихо, как мыши в подполе.
«Что ты делаешь, Ли Минхо?»
Он зажмурился.
«Ты спишь в кровати богатого мальчика, в его одежде, под его одеялом. Ты тот, кто ненавидит таких, как он, кто презирает их деньги, их машины и их идеальные жизни. А теперь ты лежишь рядом с ним и слушаешь, как он дышит». Минхо сжал край одеяла.
«Как ты допустил это? Где твоя гордость? Где твоя злость? Та самая, которая помогала тебе вставать по утрам, когда не хотелось жить, заставляла тебя бить первым, чтобы не ударили тебя, а теперь ты лежишь на вражеской территории и мёрзнешь без его одеяла».
Он открыл глаза, глаза уже привыкли к темноте, и теперь стал заметен гладкий потолок без изъянов, без истории. У Минхо на потолке жёлтое пятно от протечки, окружённое трещинами, оно там уже лет пять. Мать говорила, что надо вызвать мастера, но мастер стоит денег, а он смотрел на это пятно и думал: вот моя жизнь, жёлтая и мокрая.
Кролик повернул голову, Кристофер всё так же спал, его лицо в темноте было спокойным, без улыбки и тревоги, без той идеальной маски, которую он надевал днём, детское, щенячье лицо.
«Если не ненависть, то что?»
Минхо не знал. Знал только, что его тошнило от этой кровати, мягкости, запаха, от того, как легко австралиец дышал, пока школьник задыхался в собственных мыслях. Где‑то глубоко внутри, в самом тёмном уголке сознания, пробудился тихий, но настойчивый голос. Он говорил Минхо правду, которую тот так старательно прятал даже от самого себя: он не презирает Кристофера, а завидует. Его деньгам, которых у Минхо никогда не было, его свободе, возможности выбирать, путешествовать, не считать каждую монету, завидует этой безупречной жизни, где всё на своих местах и нет места хаосу и лишениям.
Минхо закусил губу, пытаясь заглушить этот голос, но тот лишь становился громче. Ненависть не за богатство, а зато, что тот проявлял заботу без задней мысли, разрушал образ высокомерного богача, которого Ли Но создал в своей голове, чтобы было проще ненавидеть. Кристофер вдруг заворочался.
— Минхо? — его голос был сонным, хриплым. Кролик сильно испугался и решил промолчать, сделав вид, что его здесь нет.
— Ты пришёл?
— Да, — он всё же решил сдаться, когда понял, что улизнуть незамеченным уже не получится.
— Хорошо, — Крис улыбнулся в полусне и снова затих.
Минхо смотрел на него, и был несколько удивлён, что тот сказал лишь «хорошо».
Он повернулся на бок спиной к Крису, свернулся калачиком, как делал дома, когда был маленьким и боялся грозы, дыхание сбилось. Мальчик натянул одеяло на голову, оставив только маленькую щёлку для воздуха.
«Я не должен здесь быть, я должен быть дома, в своей кровати. С котами, с мамой. Это не моё место.»
Но он не вставал, потому что под одеялом было тепло и кто то впервые дышал рядом, потому что впервые за долгое время Ли Но не чувствовал себя одиноким. Он не заметил, как вскоре уснул, дыхание выровнялось, и он провалился в темноту.
Минхо очнулся от какого‑то низкого ритмичного звука, он сначала не понял, что это, и только через пару секунд сообразил: Кристофер храпел. Не громко, с периодическими всхлипами и едва заметным посвистыванием на выдохе. Минхо приоткрыл глаза, он лежал почти у самого края кровати, а Кристофер на спине, раскинув руки, с приоткрытым ртом. Одеяло сбилось в ногах, одна подушка валялась на полу.
Кролик осторожно приподнялся на локте и с лёгкой усмешкой посмотрел на спящего.
— Ты ужасно храпишь, — негромко произнёс он, слегка толкнув Кристофера в плечо.
Австралиец вздрогнул и резко сел, моргая.
— Что? — хрипло переспросил он, протирая глаза.
— Я говорю, ты ужасно храпишь, — повторил Минхо, теперь уже чуть громче, — как старый холодильник в бабушкиной квартире.
— Ну, во‑первых, спасибо за комплимент, — Кристофер зевнул, потянулся и наконец пришёл в себя, — а во‑вторых, ты сам пришёл ко мне в кровать, мог спокойно уйти.
Минхо замер, потому что действительно не мог оправдаться и промолчал, слегка нахмурившись и отвернувшись к окну. Наконец он смог как следует разглядеть атмосферу будки Кристофера.
Комната была достаточно просторной, продуманной до мелочей. Стены окрашены в мягкий серо‑голубой оттенок, успокаивающий, как утреннее небо. На одной из них висели ещё несколько фотографий в простых чёрных рамках: Крис в детстве с родителями, он же на сцене школьного концерта, с собакой на пляже и с друзьями у какого‑то озера.
У окна стоял письменный стол с минималистичным дизайном, на нём закрытая тетрадь, пара ручек, небольшой горшок с фикусом, а главным достоянием за рабочим местом был небольшой ноутбук, над которым нависал…микрофон? Минхо поворачивал голову в разные стороны, чтобы разглядеть предмет. Можно было сделать вывод, что Кристофер записывал на этот микрофон свой вокал, ведь поёт он слишком хорошо. Рядом со стол ком книжная полка: книги расставлены так, будто их брали и ставили обратно много раз. Среди них виднелись потрёпанные корешки фантастики, пара учебников, сборник стихов и комиксы.
Свет проникал через тонкие льняные, серые шторы с едва заметным геометрическим узором. Они слегка колыхались от утреннего ветерка, и по стенам бегали мягкие тени, в воздухе витал слабый запах парфюма.
Минхо потянулся и протёр глаза. Волосы торчали в разные стороны, футболка Кристофера сползла с плеча.
— Ты выглядишь как воробей после драки, — прокомментировал Крис.
— Иди, лучше поесть мне сделай, болтун, — кот гордо поднял подбородок.
Кристофер пожал плечами и поднялся с кровати: — Как скажете, ваше величество.
Широкоплечий брюнет трудился у плиты в домашних спортивных штанах и футболке, сосредоточенно следя за тостером. Он старался двигаться как можно тише, но всё равно нечаянно задел чашку и та звонко стукнула о блюдце.
— Потише можно? — раздался хриплый голос от двери.
Крис обернулся, кролик стоял в проёме, скрестив руки на груди. На нём всё ещё была его футболка, слишком большая для него. Волосы торчали в разные стороны, лицо, опухшее после сна, но он изо всех сил старался выглядеть колючим и неприступным, но его глазки-пуговицы выдавали в нём лишь крольчонка.
Австралиец приготовил идеальной формы яичницу с тостами, он намазывал масло ровным слоем без единого пропуска. Минхо откусывал огромные куски и ронял крошки на стол.
— У тебя на столе крошки, — сказал австралиец, глядя на них с ужасом.
— Это жизнь, придурок, она оставляет крошки.
— Жизнь могла бы быть аккуратнее.
Кристофер продолжал наблюдать, его взгляд скользил по лицу Минхо, задерживаясь на его губах, на том, как он облизывает их после очередного глотка кофе. Он чувствовал, как его собственное сердце наполняется спокойствием, просто наблюдая за тем, как Минхо наслаждается приготовленной его руками едой. Завтрак продолжался в тишине, нарушаемой лишь легким стуком вилки о тарелку и тихим дыханием. Эта тишина была наполнена смыслом, невысказанными словами, двусложными взглядами и ощущением того, что они именно там, где должны быть, и для Кристофера наблюдать за тающим кроликом было прекрасным началом дня.