3. Приручение
Две недели утренних гудков, вечерних ожиданий и тишины, которая перестала быть тяжёлой. Две недели, за которые Ли Минхо перестал вздрагивать, когда чёрная машина сворачивала в его двор. Перестал удивляться и сопротивляться.
Сопротивление это мышца, которую можно натренировать, а можно заставить атрофироваться, и Кристофер оказался терпеливым физиотерапевтом: он просто был рядом каждый день без объяснений. И постепенно мышца Ли Но расслабилась, перестала ныть и сдалась. Одиночество на перерывах перестало быть таким тягучим, может, он чувствовал, что кто-то наблюдает за ним со стороны, и от этого становилось легче. Уже не дёргался глаз от стреляющих в голову бумажек и колких фраз.
Утром Кристофер каждый день заезжал в его двор, глушил двигатель и шёл к двери. Не звонил, ведь Минхо сразу же выглядывал в окно, как только слышал знакомый рёв двигателя, который ни с чем не спутаешь.
— Доброе утро, — говорил каждый раз Крис, входя в прихожую.
Коты встречали его первыми. Рыжий Суни тёрся о дорогие брюки, оставляя на чёрной ткани рыжие волоски, маленькие акты вандализма, которые Крис почему-то поощрял поглаживаниями. Дори просил, чтобы его почухали за ухом, Дуни громко мяукал и вставал лапками на колени парня.
— От тебя наверное рыбой воняет, вот они и лезут, — ухмыльнулся Минхо, застёгивая пуговицы на рукаве рубахи. Богач цокнул, а после не сдержал смеха.
Они выходили из дома и Ли Но уже не проверял, закрыта ли дверь. Садились в машину, и мальчик уже знал, что снова заиграют странные песни, уже не морщился.
Размашистая музыка, которая явно отличалась от предыдущих, привлекла внимание даже безразличного кролика.
— Что это за мелодия?
Кристофер удивился — вопрос о музыке был первым, который Ли Но задал без колючек.
— Ну, это моя музыка, я часто пишу разные инструменталы, когда дел нет.
Минхо сунул голову в проём между передними сидениями и посмотрел на брюнета так, будто видел впервые.
— Ты сделал это сам?
— А что? — Крис чуть смутился впервые за всё время, — Не похоже на профессионального продюсера?
— Похоже на…— Ли Но запнулся, подбирая слово, — дерьмо.
— Но тебе ведь понравилось моё дерьмо, разве нет?
Минхо надул губы и отвернулся к окну.
«Этот парень удивительно талантлив».
В поездках Хо чаще погружался в молчание, становясь слушателем, хотя и создавал видимость полного равнодушия. Кристофер же, напротив, раскрывался всё больше, его речи становились всё длиннее. Порой это утомляло, но открывало новые удивительные грани. Он рассказывал об Австралии, о семейных делах и многом другом. Выяснилось, что та самая черная спортивная машина была лишь временным приобретением, арендованным на год. Трудно было представить, какой автомобиль ждал его на родине. Не менее удивительным оказалось и то, что Крис не был единственным «золотым ребенком» в семье: у него были младшая сестра и брат. Он делился, что отец, несмотря на свою строгость, безмерно любил и ценил мать. Крис с энтузиазмом показывал фотографии своей собаки Берри, временно оставленной у родственников в Австралии, тыкая снимками в лицо: вот он сам, обнимающий питомца, а вот портрет собаки. Минхо отпускал свои колкие комментарии: «Как дурак улыбаешься», «Ты ее будто душишь». Однако, в глубине души, фотографии казались ему весьма трогательными, австралиец на них действительно напоминал счастливого щенка, а не того альфа-волка, которым он показывает себя сейчас.
Хобби Криса были столь многочисленны, что Хо едва успевал их перечислять. Он превосходно плавал, бегал, легко осваивал любые виды спорта. Более того, он сам писал музыку, но никогда ее не публиковал, и вероятно даже никому не показывал.
Кролик осознал, что богатство может сочетаться с невероятной словоохотливостью.
В школе Крис сдержал свое слово: они не разговаривали и не здоровались, но их взгляды встречались постоянно. Стоило кролику поднять голову, как он тут же ловил взгляд волчьих карих глаз. Богач, окруженный своей свитой у шкафчика, бросал на него взгляды краем глаза, словно невзначай. И улыбался, улыбкой, которую никто не замечал, ведь предназначалась она исключительно Ли Минхо. Тот первым отводил взгляд, потому что иначе не смог бы сдержаться и улыбнулся бы в ответ.
Ли Но с интересом наблюдал, как к новому объекту всеобщего обожания учеников и учителей тянутся люди. Как легко, словно играючи, Крис становился центром любой компании, как все внимательно его слушают, смеются над его шутками, а девушки смотрят на него с восхищением. Минхо удивлялся: как можно быть таким таким лучезарным? Казалось, его доброжелательность была слишком наивной.
Обед Крис покупал и приносил ему каждый день. Поначалу кролик отказывался, огрызался, пытался вернуть деньги, вскоре просто сдался, ведь кушать хотелось. После перерывов Крис получал на телефон односложные сообщения: «Обед был ничего. Спасибо. Ненавижу тебя.», Крис был рад получать даже такое.
— Откуда ты знаешь, что я это люблю? — спросил Минхо, разворачивая бумажный пакет.
Внутри оказался рис с курицей, кимчи, яблоко и маленькая коробочка сока.
— Наблюдал, — уверенно ответил Крис, — Ты всегда выбираешь рис, а не лапшу, кимчи предпочитаешь острое, яблоки ешь, а бананы оставляешь, сок пьешь яблочный.
Ли Но посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом.
— Это пугает.
— Это называется забота, — поправил Крис, — Ты просто не привык.
И он был прав, действительно не привык.
***
После школы Минхо делал домашнее задание, вернее, пытался начать его делать. На самом деле он сидел за кухонным столом, сжимая в руке карандаш, и смотрел в одну точку на обоях, где уже год расползалось жёлтое пятно. Рядом, на продавленном стуле, дремал Суни, свернувшись калачиком. Дуни грелся на батарее, а Дори точил когти о единственную приличную ножку стола.
— Минхо-о! — голос матери раздался из прихожей, — Я пришла, сегодня пораньше!
Минхо даже не повернул головы. Он привык к её «пораньше», это означало, что она она пришла с работы задержавшись всего на 2 часа, а не на 3.
— Привет, — буркнул он, когда мать прошлёпала по прихожей в стоптанных тапочках.
Она пахла хлоркой и дешёвым кофе из автомата. Форменная куртка была перепачкана чем-то белым, волосы выбились из пучка, но глаза её как всегда горели ярко.
— Смотри, что я принесла, — она вытащила из пакета глянцевый журнал. Страницы были плотными, дорогими, обложка лакированной, — сегодня в торговом центре раздавали, просто так, представляешь? Я взяла один, обложка очень даже ничего!
Она положила журнал на стол перед Минхо. Кролик замер, его и так большие глаза округлились.
Кристофер Бан смотрел с глянца спокойным, чуть отстранённым взглядом. Идеальный макияж, свет, уложенные волосы. Дорогое, тёмно-синее, кашемировое пальто небрежно накинуто на плечи. В руке флакон духов, который стоил больше, чем мать Минхо зарабатывала за месяц.
Заголовки кричали жирными буквами: «БАН ЧАН: АВСТРАЛИЙСКАЯ ЗВЕЗДА ТЕПЕРЬ В КОРЕЕ», «ЖДИТЕ НОВЫХ КОЛЛАБОРАЦИЙ С БРЕНДАМИ», «МОДЕЛЬ, КОТОРАЯ ПОКОРЯЕТ МИР»
«Бан…Чан?»
— Ну как? — мать присела рядом, разглядывая обложку с неподдельным восхищением. — Красивый мальчик, правда? Я таких никогда вживую не встречала. Ты его уже видел?
Минхо сглотнул.
«Видел ли я его? Он каждый день ждёт меня у подъезда в семь утра. Он покупает мне обеды, он перевязал мне руки, когда я разбил их о чью-то рожу. Каждое утро он тискает моих обычно недружелюбных кошек.»
— Нет, — пробормотал он, — первый раз вижу. Это всё пиар, мам, эти журналы пустышка. Там нет ничего интересного, сплошь фотошоп, — отрезал Минхо.
— Ну почему сразу ложь? — удивилась она, — Он же правда красивый. Посмотри на его улыбку, и глаза добрые.
— Глаза? — Минхо вскипел, — У него обычные глаза! И улыбка как у всех! Это всё линзы!
Мать обиженно поджала губы: — Я так редко беру что-то красивое. Дома у нас всё серое да старое, пусть хоть журнал будет.
Она перевернула страницу. На развороте была новая фотография: Бан Чан в белой рубашке, расстёгнутой на две пуговицы, сидел на краю белого дивана и смотрел куда-то вдаль. Подпись: «Новое лицо Fendi».
— Ой, — выдохнула мать, — ну посмотри, Хоша, разве это не красота?
— Нет, мам, эти журналы созданы, чтобы люди тратили деньги на то, что им не нужно. Ты же умная женщина, неужели не понимаешь?
Мать помолчала.
— Я понимаю. Но иногда хочется просто посмотреть на что-то красивое, даже если это ненастоящее.
Минхо сдулся. Он сел обратно на стул, упёрся локтями в стол и закрыл лицо руками.
— Хорошо, — пробормотал он, — Почитай, но потом отдай его мне.
— Зачем он тебе? — удивилась мать.
— Я… я поставлю на него кружку с чаем, чтоб стол не испортить.
Мать рассмеялась негромко, устало, но тепло.
Минхо сидел рядом и смотрел в окно: «Почему этот идиот везде? В школе, в моём доме, и теперь на обложке журнала, который моя мать читает за ужином». Он чувствовал, как внутри поднимается дрожащий гнев.
Когда мать Минхо легла спать, кролик налил себе горячего чая и посмотрел на обложку. Бан Кристофер Чан смотрел на него с глянца, чистый и правильный, поддельный. Он поставил кружку прямо на лицо модели.
— Вот так, место ему, под горячее.
Но не прошло и пяти минут, как Минхо выдернул журнал из-под кружки. Промокшее лицо Бан Чана расплылось, краска потекла по странице. Минхо вытер её рукавом, расправил страницы и долго смотрел на разворот, туда, где австралиец сидел на белом диване и смотрел куда-то за кадр.
— Ты идиот, — прошептал он журналу, — Зачем ты вообще приехал в эту страну? Зачем влез в мою жизнь?
Он сунул лицо обратно под кружку, просто потому, что теперь было стыдно смотреть на расплывшееся лицо на обложке.
На следующее утро Кристофер, как всегда, зашёл за Минхо. Но пока кролик собирался, тот странно притих.
«Это же…»
Выйдя в прихожую, Ли Минхо застал, как Крис навис над обеденным столом, и что то с возмущённым видом рассматривал. Юноша опустил взгляд на стол, на котором красовалась кружка, а под ней журнал, который он вчера забыл спрятать или даже убрать из-под посуды.
—…Ты использовал моё лицо как подставку под чай?
—…
Кристофер взял обложку, посмотрел на своё лицо с коричневым пятном на щеке.
— Я похож на чайный пакетик, — сказал он серьёзно.
Уголки его губ предательски поползли вверх. Крис улыбнулся той самой улыбкой, которая на обложке выглядела идеальной, а в жизни была намного живее.
— Завтра принесу новый журнал, — сказал он, — свежий, без чая.
— Не надо, — ответил Минхо, отворачиваясь к окну, — один раз я твою рожу на обложке видел, достаточно.
***
Бродя мимо спортивного зала, Ли Но услышал знакомый ритмичный стук баскетбольного мяча об паркет, разносящийся эхом, он заглянул внутрь через дверной проём, откуда ярко светило солнце.
Там играли несколько парней-старшеклассников. Кристофер…
Он вёл мяч, обходил защитника, прыгал, и мяч, описав идеальную дугу, влетал в кольцо. Потом снова, и ещё раз, сопровождаясь аплодисментами и криками.
Он двигался легко, почти невесомо, как будто не земное притяжение управляло им, а своя, внутренняя музыка. Ли Минхо смотрел на его руки: длинные пальцы, уверенно держащие мяч. На ноги: сильные, пружинистые. Лицо сосредоточенное, при этом игривое. Даже волосы идеально прилипали ко лбу, футболка с задранными рукавами промокла на спине.
Он был красив, отрицать это бесполезно.
Австралиец заметил парня в проходе и остановился на секунду, мяч замер в его руках. Улыбнулся самой широкой улыбкой, идеально белыми клыками, с очертившимися ямочками возле губ.
Минхо резко отвернулся, дёрнул плечом, будто стряхивая что-то липкое, и зашагал прочь быстрее.
Мама стала замечать, что сын начал приходить домой гораздо раньше, чем всегда. На удивление спокойный, даже довольный, хотя и старался не показывать, и это не могло не радовать.
«Девушку нашёл, что-ли?»
***
Утро выдалось хмурым, но удивительно тёплым. Это было то самое сентябрьское тепло, когда солнце уже не обжигает по-летнему, но ещё не спешит прятаться за облаками. Внимательный Крис заметил, что Минхо сегодня необычно тих: он спокойно сел в машину и даже пристегнулся, что для него было редкостью.
— Ты сегодня задумчивый, — подметил водитель, трогаясь с места.
— Сегодня день рождения мамы, — тихо ответил Минхо, — я думаю, что могу для неё сделать.
Кристофер кивнул, не задавая лишних вопросов. Это было одно из его правил, не лезть, когда Ли Но делился чем-то важным: — Поздравь её от меня.
Ответа конечно же не последовало, но иностранец уже знал, что молчание означало скрытое где то внутри согласие.
Весь день в школе Ноу думал о подарке. Денег не было, ни копейки, мамина зарплата уходила на лекарства и еду. Придётся выкручиваться, как получится.
После последнего урока он не пошёл к выходу, а свернул за школу, туда, где за старым забором начиналось пустое поле. Трава здесь была высокой, жёсткой, с вкраплениями диких цветов: мелких, скромных, но по своему красивых.
Он не знал названий, были жёлтые, похожие на маленькие солнца, белые, с тонкими, почти прозрачными лепестками, лиловые, росшие пучками, мама когда-то называла их «колокольчиками». Он рвал осторожно, стараясь не повредить стебли, и складывал в пучок, перевязывая длинной травинкой. Руки пахли землёй и горечью, на пальцах осталась зелёная пыльца.
Маленький, неказистый, собранный из того, что росло под ногами букет Ли Минхо крутил в руке. Зато своими руками, зато мама будет рада.
Он поспешил домой, предвкушая сюрприз, представлял, как мама удивится, как улыбнётся, скажет: «Сынок, ты сам собрал?» и он скажет: «Сам, для тебя».
Но когда он открыл дверь, в прихожей пахло так, как не пахло никогда в их маленькой, пахнущей кошками и дешёвым порошком квартире. Цветы, множество цветов, Ли Но вдруг замер и опустил плечи.
На обеденном столе, который мама отодвинула к стене, чтобы освободить место, стояла огромная корзина. Белые розы, нежные, с бархатными лепестками, переплетались с мелкими голубыми цветами, названия которых Хо даже не знал. В центре возвышались пышные розовые пионы, похожие на облака. Вся композиция была перевязана атласной лентой цвета слоновой кости, и от неё исходил такой густой, сладкий аромат, что кружилась голова.
— Минхоша! — Мама вышла из кухни, её глаза блестели то ли от слёз, то ли от восторга. Она смотрела на него с надеждой, в руках она держала маленькую открытку, приколотую к ленте, — Это ты купил? — спросила она, и голос её дрожал, — Откуда, сынок? Где взял столько денег?
Ли Минхо опустошённо стоял, чувствуя, как за спиной, прижатые к пояснице, грустно никнут его полевые цветы, жалкие, пыльные, с обломанными стеблями. Он сжал их сильнее, пряча от маминых глаз.
— Да, — сказал он, голос старался не дрожать, — я…копил, долго, хотел сделать тебе сюрприз.
Мама всхлипнула. Она шагнула к нему, обняла, прижала к себе так крепко, что он почувствовал, как бьётся её сердце: часто, радостно и живо.
— Сынок, — прошептала она в его плечо, — спасибо. Я и не знала, что ты у меня такой умный и внимательный мальчик.
Он обнял её в ответ свободной рукой, той, что не была занята спрятанным букетом. Голова мамы пахла яблочным шампунем и чем-то родным, домашним, что невозможно купить ни за какие деньги.
— С днём рождения, мам, — сказал он.
Она отстранилась, вытирая слёзы, и снова посмотрела на цветы.
— Они такие красивые! Я таких еще не видела, дорогие, наверное.
— Не важно, — Минхо отвёл взгляд, — главное, что тебе нравится.
Мама ещё раз обняла его, поцеловала в щёку и ушла на кухню ставить чайник. Ли Минхо остался в прихожей один.
Он вытащил из-за спины свой букет. Полевые цветы выглядели жалко, стебли подломились, лепестки осыпались, на некоторых остались комочки земли. Он смотрел на них несколько секунд, потом перевёл взгляд на роскошную корзину.
Внутри закипела злость. Он открыл открыл дверь и бросил цветы в урну.
— Хоша, иди чай пить! — позвала мама.
— Сейчас, — он громко ответил и достал свой старый, кнопочный телефон. В контактах с недавних пор красовался новый номер «Придурок банкомат», после того как Кристофер буквально умолял обменяться телефонами с Минхо.
Сообщение он писал долго, стирал, переписывал, снова стирал. В итоге отправил коротко: «Это ты сделал?»
Ответ пришёл через минуту: «С днём рождения твою маму. Передай, что цветы очень ей идут».
Ли Но сжал телефон так, что побелели костяшки. Хотелось наорать за то, что поставил в неловкое положение, что заставил врать маме, за то, что его жалкие полевые цветы теперь казались ничем. Но внутри, глубоко, под слоем злости и стыда, росло другое чувство, тёплое, благодарное, бесконечно усталое от одиночества.
Ли Но убрал телефон в карман и вернулся на кухню.
Мама разливала чай по треснутым чашкам. Его любимую, с потёртым рисунком, поставила перед ним. На столе, кроме чашек и чайника, ничего не было, она не ждала подарков, не готовила праздничного ужина. Для неё день рождения был просто ещё одним днём, когда нужно было выжить.
Но сегодня она улыбалась. Настоящей, детской улыбкой, которую Минхо не видел сто лет.
— Ты так вырос, — сказала она, глядя на него через стол, — иногда смотрю на тебя и не верю, что это мой маленький мальчик. Тот, который боялся грозы и просил читать сказки.
— Ну хватит, мам, — кролик отвёл взгляд в пол.
— А я горжусь тобой, — продолжала она, не слушая, — да, ты порой дерёшься, порой грубый, да. Но ты ведь на самом деле хороший, всегда был таким. Просто…жизнь не баловала.
Ли Минхо молчал, в горле стоял ком.
Они пили чай и говорили о пустяках: о котах, о погоде, о том, что скоро зима и нужно утеплять окна. Мама не расспрашивала, откуда деньги на цветы. Может, не хотела портить момент, может, просто поверила.
Когда она ушла в ванную, юноша завис у открытого окна в своей комнате. Свежий ветер нежно обтекал лицо.
Он достал телефон и написал ещё одно сообщение:
«Она счастлива. Спасибо. Но больше так не делай».
«Не могу обещать», — ответил собеседник.
Минхо хмыкнул, почти улыбнулся. Убрал телефон, он плюхнулся на матрас. Коты, почуяв, что хозяин улёгся, пришли греться: Суни на грудь, Дуни в ноги, Дори на подушку.
Телефон мигнул, пришло смс.
«Спокойной ночи, Минхо. Завтра заеду в семь».
Он не ответил, но улыбнулся в темноте, чтобы никто не видел.
***
— Эй, Минхо!
Радостный голос позвал мальчика, что теперь ходил в школу не в шортах и рубахе, а в длинном, чёрном пальто, ведь на улице заметно похолодало. Юноша только что вышел из главной двери и скорее попытался удалиться. Крис заметил нервные перебирания пальцев, что означало, что Ли Минхо собирается попросить о чём-то, чего стыдится. Из машины Кристофера достаточно громко лилась музыка, что даже у входа было слышно.
Sweetie, sweetie, marry me~
Hunderttausend kids for me
Chances will passing by
My dear~
— Прекращай, идиот, я сейчас уйду, — конечно, пришлось выключить, иначе кто то бы лишился глаза, — мне нужно забежать кое-куда, — прошептал юноша-котёнок, глядя то налево, то направо, — едь домой, я потом сам дойду.
— Я пойду с тобой, — резко с набросом сказал Крис, даже не спросив. Он тоже сегодня утеплился, и вот что удивительно, тоже в пальто, только оно было гораздо шире в плечах, больше, намного качественнее сшит, на груди красовалась иконка какого-то люкс бренда. Здесь подошла бы фраза «По сути мы оба одеты».
— Не надо.
— Надо, Минхо, — Юноша стоял на своём — я не хочу, чтоб ты налетел на ещё одну машину, которая в этот раз может не остановиться вовремя, ведь за рулём буду не я.
Ли Но помолчал, потом выдохнул шумно, сдаваясь.
— Ладно, валяй. Но не смей смеяться, иначе я в твою тачку больше в жизни не сяду.
Они забежали в небольшой супермаркет недалеко за школой, такой же серый и облезлый, как весь этот район. Внутри пахло дешёвым мылом и залежавшимися овощами. Ли Минхо уверенно направился к стеллажу с кормами для животных, дешёвыми, в ярких пакетах, которые обещали «полноценное питание» за копейки. Он начал набирать себе в руки, параллельно считая монеты в рюкзаке, добавляя еще по одному пакету, после того как досчитывал до нужного количества.
Кристофер смотрел на его руки вечно ободранными костяшками, с тонкими, нежными пальцами, вдруг его накрыло воспоминанием.
Первый день.
Он только прилетел из Австралии, ещё не привык к правостороннему движению, к узким улицам, к тому, что люди перебегают дорогу где попало. Он вёл машину, смотрел навигатор, и вдруг из-за поворота выскочил парень, тощий, взлохмаченный, с огромными пакетом в руках. Крис ударил по тормозам, машина визгнула, парень обернулся, в его глазах был не испуг, а злость. Чистая, беспримесная злость на весь мир.
— Смотри, куда прёшь! — Крикнул тогда тот парень и побежал дальше, прижимая к груди пакет, в который до этого собирал с асфальта…кошачий корм.
В тот самый первый день, за сутки до того, как они познакомились в школе. Он уже тогда нёс еду бездомным кошкам.
— Чего уставился? — Ли Но заметил его взгляд.
— Ничего, вспомнил кое-что.
Кристофер шагнул к стеллажу, взял ещё три самых больших пакета, самых дорогих, с картинками счастливых сытых котов и положил в корзину.
— Ты чего? — Ли Но нахмурился.
— Набери всё, что нужно, столько корма, сколько нужно, я заплачу.
— Я не просил…
— Знаю, набирай, чёрт возьми.
Ли Но смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах боролись гордость и благодарность, два зверя, которые жили в нём одновременно. Гордость почти всегда побеждала, но не сегодня.
— Спасибо, — сказал он тихо, почти неслышно. И отвернулся, чтобы Крис не видел его лица. Но тот был слишком внимательным, и это было его первое услышанное вживую «спасибо» от кота.
Он набрал ещё пять пакетиков, потом десяток банок консерв. Затем подумал, и взял две упаковки кошачьего печенья: - Это им для радости, и для Суни, Дуни и Дори, - пояснил он улыбаясь.
На кассе юноша расплатился, не глядя на чек. Минхо стоял рядом, сжимая в руках пакеты, и молчал. Но его молчание было красноречивее любых слов.
— Куда дальше? — спросил Крис, выходя из магазина.
— Туда, — Хо кивнул в сторону за магазином, — недалеко.
Они шли по тротуару, неся большие пакеты ближе к центру города. Дорога привела к заброшенному зданию, облупившемуся, с забитыми фанерой окнами и провалившейся крышей. Что странно, вокруг красовались новостройки, стояли магазины, район был наряжен, но это здание - белая ворона среди всех построек. Видимо, застройщик обанкротился, и теперь это нечто портит всю красоту улицы. По виду, его оставили вот так стоять лет 5 тому назад, и никому теперь нет дела, инфраструктура просто развивается вокруг.
— Сюда, — позвал Минхо, сворачивая за угол.
Кристофер замер.
Здание было огромным, это был бывший склад или цех, давно покинутый людьми и отданный во владение тем, кто не спрашивает разрешения. Вокруг же кипела жизнь, до момента, пока не проходишь за спину этого сооружения. Там уж точно никто и не пробовал гулять и развивать инфраструктуру, просто свалка за зданием для утилизации отходов, и может, курилка.
Но стоило Минхо тихо свистнуть особой, мелодичной трелью, как тишина взорвалась.
Они появились отовсюду: из дыр в стенах, из-под крыльца, из ржавых труб, из проломов в фундаменте. Кошки, серые, рыжие, чёрные, белые, полосатые, пятнистые, огромные и крошечные, с пушистыми хвостами и с облезлыми боками. Они текли к Минхо, как вода, обвязывали его ноги, тёрлись о его кроссовки, мяукали требовательно, жалобно, радостно.
Крис насчитал сразу десяток, потом сбился со счёта.
— Их тут…пятьдесят? — прохрипел он, чувствуя, как голос садится от изумления.
— Шестьдесят три, — ответил «хозяин» всех котов, опускаясь на корточки, — трое родились на прошлой неделе, так что теперь шестьдесят шесть.
Он открыл пакет с кормом, насыпал горку на кусок картона, и кошки набросились на еду не дерясь, а организованно, будто знали свою очередь. Минхо гладил их, пересчитывал, проверял, всех ли видит.
— Они тебя знают, — тихо сказал Крис.
— Я их знаю, — поправил кролик.
Он поднял одного крошечного, чёрного, с белым пятном на лбу, похожим на звезду котёнка. Малыш пискнул и уткнулся носом в его подбородок.
— Это Звездочёт, — родился под тем фонарём, вон там. Его мать погибла, я выкармливал из пипетки две недели. Думал, не выживет, а он вон, смотри, какой наглый.
Он опустил котёнка, взял другого, старого, серого, с выщипанным ухом и мутным глазом.
— Это Ветеран, старый, мудрый. Ему лет пятнадцать, не меньше. Кто-то выбросил, когда он заболел.
Крис смотрел на руки Минхо, как они двигались среди кошек, осторожно, нежно, совсем не так, как сжимались в кулаки в школьном коридоре. На его расслабленное, открытое, без привычной маски злости и усталости лицо. Он улыбался по-настоящему, как тот мальчик с фотографии на стене, который танцевал и светился.
— А это Лапа, — Хо подозвал кошку, которая хромала, поджимая переднюю лапу, — попала в капкан, когда была маленькой. Ей оторвало два пальца, но она бегает быстрее некоторых здоровых. Характер огонь, не даёт себя в обиду.
Кошка громко мяукнула, словно подтверждая.
— Это Пират, — юноша показал на чёрного кота с пустой глазницей, — его кто-то из детей…камнем. Я нашёл его у магазина, весь в крови. Думал, не вывезу, теперь он самый ласковый. Спит у меня на коленях, когда я прихожу.
Крис внимательно слушал, и внутри у него разворачивалось что-то огромное, болезненное, прекрасное. Он смотрел за этим школьником, на этого вредного, колючего, вечно огрызающегося мальчишку, которого в школе обходили стороной, которого называли психом, и видел совсем другого человека. Доброго, заботливого и нежного. Того, кто выкармливал котят из пипетки, когда никто не видел. Кто запоминал каждую кошку в лицо, тратил последние деньги на дешёвый корм, потому что без этот полтинник живых существ просто умрут. И никто об этом не знал, потому что Ли Но не рассказывал, не жаловался и не просил помощи.
— А это Рыжик, — продолжал мальчик, подзывая рыжего кота с разорванным ухом и шрамом через всю морду, — настоящий боец, он тут главный. Всех гоняет, еду отбирает, но если кто-то из чужих котов сунется, он первый в бой, я его боюсь немного.
Рыжий кот посмотрел на Криса жёлтыми глазами, прищурился и вдруг подошёл медленно, важно, как король, обходящий свои владения. Потёрся о его ногу и мурлыкнул.
— Он тебя принял, — удивился Хо, — он чужих не любит.
Они сидели среди кошек, шестьдесят три хвоста, шестьдесят три пары глаз, шестьдесят три истории боли и выживания, и Крис наблюдал за Минхо, который перебирал кошачьи головы, называл каждую по имени, знал каждую судьбу. И думал о том, что этот мальчик — самый сильный человек, которого он когда-либо встречал.
Он осмотрелся вокруг, вдруг его резко накрыло.
Он узнал это здание, не сразу, ведь столько лет прошло, оно изменилось, обветшало, заросло бурьяном. Но очертания, размеры, расположение… Он видел его на чертежах в отцовском кабинете, тот самый участок. То самое здание, там, где сейчас жили шестьдесят три кошки, которых Ли Минхо спасал по одной, должен был вырасти спортивный центр. Стекло и бетон, парковка, и никаких кошек.
— Что с тобой? — спросил кролик, заметив, как побелело лицо парня.
Его будто выдернуло обратно: — Всё хорошо, — соврал он, отводя взгляд.
— Не похоже.
— Просто…много кошек, не ожидал.
Ли Минхо посмотрел на него подозрительно, но не стал допрашивать. Взял на руки Лапку, посадил на колени и погладил.
— Они моя семья, — сказал он тихо, — у меня больше никого нет. Ну, кроме мамы. Но мама — это мама, а эти…они меня не предадут.
Кристофер смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается горячая смесь восхищения и ужаса. Потому что он знал то, чего не знал этот чудесатый мальчишка. Потому что он был сыном человека, который собирался разрушить его крошечный мир.
— Минхо, — сказал он, и голос дрогнул. — а если…если это здание снесут, что тогда будет с кошками?
Мальчик замер, потом пожал плечами слишком беззаботно и нарочито.
— Не снесут, оно уже сто лет заброшенное, никому не нужно.
— А если?
— Не говори «если», — Ли Но резко поднял голову, и в его глазах мелькнула знакомая сталь, — не надо, ладно?
Кристофер кивнул, проглотил ком в горле и ничего не сказал.
Они сидели среди кошек до темноты. Ли Минхо разложил весь корм, налил свежей воды в старые миски, всех почухал за животы, щеки, уши.
— Белка любит, когда её чешут за правым ухом, левое она не даёт, — рассказывал он, гладя серую кошку с пушистым хвостом, — а Дымок, наоборот, любит, когда по спине. И не трогай его живот, он кусается.
— Откуда ты всё это помнишь?
— А как с ними ладить, если не помнить? — удивился Хо, — Они же все разные. Кто то ест только влажный корм, у кого то еду вовсе отбирают, кто то даже есть самостоятельно не может.
Крис смотрел на него, и в груди разливалось тепло, такое сильное, что становилось больно.
— Ты удивительный, Минхо.
Ли Но фыркнул, но в полумраке было видно, как он покраснел.
— Заткнись, — прозвучало в привычной манере, — поехали по домам, уже поздно.
Они собрали пустые пакеты, попрощались с кошками, Минхо помахал каждой рукой, пошли обратно к машине. Всю дорогу Крис был удивительно нервным, каким обычно его не видно. Мысли роились вокруг одного здания, чертежей, отцовского кабинета, даты сноса, которая неумолимо приближалась.
«Как я скажу ему? — терзался он, — Как я посмотрю в глаза человеку, который спасает столько жизней, и скажу: «Извини, но мой отец построит здесь парковку»?»
Ответа он не знал и боялся его искать. Даже обычно невозмутимый кролик, заметив нервозность обычно спокойного волка, толкнул его в могучую спину.
— Что с тобой? Соберись, тряпка.
— Всё хорошо, — оправдался Крис, заводя двигатель, — просто устал.
Он не смотрел на Минхо. Потому что если бы посмотрел в это крошечное лицо с большими, сияющими, наивными глазами, эмоции взяли бы верх.
Они ехали молча, только когда машина остановилась у дома Хо, Кристофер как всегда разорвал тишину.
— Ты молодец, с кошками, правда.
Хо уже взялся за дверную ручку, но замер, потом повернулся, в его глазах было то, чего иностранец никогда раньше не видел.
— Спасибо, за корм, — он запнулся, — пока.
Минхо вышел, хлопнул дверью уже тихо, почти по-дружески, и скрылся за стеной.
Кристофер сидел в машине и смотрел на его окно, свет зажёгся почти сразу.
Он думал о кошках, о Минхо, о здании, которое скоро снесут. О том, как скажет ему правду, или не скажет? Перед глазами уже стоял чужой взгляд, полный боли и ненависти, какой он видел в самую первую их встречу.
— Прости, — прошептал он в пустоту салона, — я что-нибудь придумаю.
Но в душе он знал: порой придумать ничего нельзя. Иногда остаётся только наблюдать, как рушится то, что дорого.