часть 26
Приземление в Москве было мягким, почти незаметным. Самолёт коснулся взлётной полосы, и по салону прокатились привычные аплодисменты. Я открыла глаза и поняла, что всё это время проспала, а моя нога так и лежала на коленях Никиты.
Я повернула голову и увидела, что он смотрит в иллюминатор на огни ночного города. В его глазах отражались жёлтые огни аэропорта, и он казался задумчивым и каким-то... другим.
— Проснулась? — спросил он, почувствовав мой взгляд.
— Ага, — я потянулась и поморщилась от боли в затекшей спине. — Сколько мы летели?
— Четыре часа. Ты спала почти всё время.
Я посмотрела на него. Он выглядел уставшим, но довольным.
— А ты? — спросила я.
— А я смотрел в окно, — улыбнулся он. — Думал о всяком. И боялся пошевелиться, чтобы тебя не разбудить.
Внутри что-то дрогнуло.
— Спасибо, — сказала я тихо. — За всё.
Он ничего не ответил, просто помог мне подняться и собрать вещи.
---
Мы вышли из аэропорта, и нас встретила промозглая московская ночь. После итальянского солнца этот холод казался особенно резким. Моросил мелкий дождь, ветер гнал по асфальту мокрые бумажки.
Оля с Егором уже заказали такси. Машина подъехала быстро, и Оля обернулась ко мне:
— Ника, ты как? Доедешь?
— Да, всё нормально, — заверила я. — Вы езжайте, отдыхайте.
— Тогда завтра созвонимся! — Она чмокнула меня в щёку, обняла Никиту и скользнула в машину. Егор махнул нам рукой, и такси уехало в ночь.
Мы остались вдвоём.
Я уже собралась вызвать себе машину, как вдруг Никита шагнул ко мне и нежно, но очень крепко притянул меня к себе. Я уткнулась носом в его мокрую от дождя кофту и замерла.
Мы стояли так под навесом аэропорта, слушая шум дождя и собственное дыхание. Его руки обнимали меня так надёжно, будто он боялся, что я исчезну. Я прижималась к нему и чувствовала, как колотится сердце — то ли моё, то ли его, уже невозможно было различить.
Наверное, мы бы простояли так вечность, но резкий звук уведомления на телефоне разрушил эту магию.
Я отдёрнулась, чувствуя, как щёки заливает краской. Никита тоже выглядел смущённым — отвёл глаза, провёл рукой по волосам.
— Такси приехало, — сказала я, глядя на экран.
— Я провожу, — ответил он.
Я думала, что он просто посадит меня в машину и уедет на своём такси. Но Никита закинул мои чемоданы в багажник, открыл для меня дверь, а потом сел с другой стороны.
— Ты чего? — удивилась я.
— Провожу до дома, — пожал он плечами. — Вдруг помощь нужна будет.
Я не стала спорить. Да и не хотела, честно говоря.
---
Мы ехали по ночной Москве молча. Дождь барабанил по стёклам, дворники ритмично смахивали капли, а я смотрела в окно и думала о том, что за эти две недели в Италии моя жизнь изменилась. И дело было даже не в отпуске.
Машина остановилась у моего дома.
Никита вышел первым, открыл багажник, вытащил мои чемоданы и докатил их до подъезда. А потом вернулся за мной.
— Давай руку, — сказал он, протягивая ладонь.
Я опёрлась на него, и мы медленно, шаг за шагом, двинулись к подъезду. Дождь усиливался, холодные капли стекали по лицу, но я почти не замечала этого. Потому что каждое его прикосновение — пальцы, сжимающие мою ладонь, рука, поддерживающая под локоть, случайные касания плечом — всё это обжигало. В ночи, под дождём, его прикосновения были такими тёплыми, такими нужными, что у меня перехватывало дыхание.
Я открыла подъездную дверь ключом, и мы вошли в тёплый, сухой холл. Никита закатил мои чемоданы к лифту, нажал кнопку вызова и снова подошёл ко мне, чтобы поддержать.
— Ты как? — спросил он, глядя на моё раскрасневшееся от холодного воздуха лицо.
— Нормально, — выдохнула я. — Уже дома.
Лифт приехал быстро. Мы зашли, поднялись на мой этаж. Я снова открыла дверь, и мы оказались в моей квартире.
Я уже плохо соображала от усталости и, кажется, даже не помнила, как именно оказалась внутри. В какой-то момент я просто осознала, что сижу на пуфике в прихожей, а Никита стоит рядом, держа меня за руку.
— Так, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Давай приводи себя в порядок. Я здесь посижу, подожду.
Он усадил меня на стул у входа, а сам прошёл в гостиную и устроился там.
Я поплелась в ванную. Процесс умывания и чистки зубов занял вечность — с костылями всё делалось в три раза медленнее. Но я справилась. Надела чистую пижаму — тёплую, мягкую, домашнюю — и, опираясь на стены, вышла в коридор.
Никита сидел на стуле в прихожей, глядя в телефон. Услышав мои шаги, он поднял голову и резко встал, направляясь к двери.
— Ну, я пойду, наверное, — сказал он, но в его голосе не было уверенности. — Ты как, справишься?
И тут что-то внутри меня подтолкнуло.
Не знаю, что это было — усталость, эмоции, или просто нежелание отпускать этот вечер. Но я сделала шаг к нему. Один, неловкий, на костылях. И чуть не упала.
Никита мгновенно среагировал — подхватил меня, не давая рухнуть на пол.
— Аккуратнее, дамочка, — усмехнулся он. — А то одна точно убьёшься.
Я подняла на него глаза. Он держал меня за талию, и его руки были такими тёплыми, такими надёжными.
И тут я выпалила:
— Ну так может, поможешь мне? А то и вправду убьюсь.
Сказала и замерла. Что я несу?
Глаза Никиты вспыхнули. Буквально засияли в полумраке прихожей.
— То есть, — медленно переспросил он, и в голосе его зазвучала улыбка, — ты просишь меня остаться?
— Ну не прошу, — смутилась я, но улыбка уже расползалась по лицу. — Просто предлагаю.
Не успела я договорить, как Никита метнулся на кухню.
— Чайник ставлю! — донеслось оттуда.
Я рассмеялась и, опираясь на костыли, поплелась за ним.
— Тебе только дай волю, — цыкнула я, застав его уже роющимся в шкафчиках в поисках чашек. — Уже хозяйничаешь в моём доме.
— А что такого? — ничуть не смутился он. — Ты же сама предложила.
Чайник вскипел быстро. Никита заварил какой-то травяной чай, который нашёл в моих запасах, и мы устроились на маленьком диванчике на кухне. Я закуталась в плед, он сидел рядом, и мы молча пили этот ароматный, успокаивающий напиток.
Говорить не хотелось. Да и не нужно было.
Потом Никита помог мне добраться до спальни, достал мазь, которую мне выдали в итальянской больнице, и аккуратно, очень бережно, помог намазать больное место. Его пальцы касались моей кожи так осторожно, будто я была хрустальной.
— Спасибо, — прошептала я.
— Не за что, — ответил он.
Я легла в кровать, укрылась одеялом и закрыла глаза. Думала, что он уйдёт. Но вместо этого я услышала, как скрипнул стул, который я обычно держу у туалетного столика. Приоткрыла один глаз — Никита сидел рядом с кроватью, положив локти на колени, и смотрел на меня.
— Ты чего? — спросила я сонно.
— Сижу, — ответил он просто. — Чтобы ты знала, что я рядом.
Я улыбнулась и закрыла глаза.
Сон не шёл. В голове крутились мысли, эмоции, воспоминания об Италии. Чтобы как-то успокоиться, я протянула руку и начала хаотично водить пальцами по его волосам.
Они были мягкими, чуть влажными после дождя. Я гладила его, путалась в светлых прядях, просто чувствовала.
Никита замер. А потом чуть склонил голову, подставляясь под мои прикосновения. Ему явно нравилось.
— Ты как котик, — прошептала я сквозь сон.
— Мур, — тихо ответил он, и я почувствовала, как его рука накрыла мою, заставляя продолжать.
Так я и уснула — чувствуя его волосы под пальцами, его тепло рядом, его присутствие.
И это было лучше любого снотворного.