часть 27
Ночью я просыпалась несколько раз. То нога ныла, то просто что-то беспокоило, и каждый раз, открывая глаза, я видела его. Никита так и сидел на стуле рядом с кроватью, положив голову на край моей постели, а моя рука всё ещё лежала в его волосах. Он уснул прямо так, не в силах уйти.
Я смотрела на него в полумраке спальни и чувствовала, как сердце наполняется чем-то тёплым и огромным. Он был таким беззащитным во сне — светлые волосы растрепались, лицо расслабленное, дыхание ровное.
В какой-то момент мне захотелось пить. Я осторожно, стараясь не разбудить его, убрала руку и попыталась встать. Костыли стояли рядом, но я даже до них дотянуться не могла, чтобы не шуметь.
Пришлось всё-таки разбудить.
— Никита, — прошептала я, касаясь его плеча. — Никит, проснись.
Он дёрнулся, приоткрыл глаза и тут же встревоженно посмотрел на меня:
— Что? Больно? Воды?
— Воды, — улыбнулась я. — Но не только. Иди спать на кровать. Ты так шею сломаешь.
Он хотел возразить, но я была непреклонна. Пришлось ему перебраться на мою кровать, пока я, опираясь на костыли, доползла до кухни, попила и вернулась обратно.
Никита уже спал. На моей кровати. Я легла рядом, на самый край, и через минуту тоже провалилась в сон.
---
Утро встретило меня солнечным светом, пробивающимся сквозь шторы. Я открыла глаза и первым делом посмотрела на Никиту. Он всё ещё спал — разметавшись на кровати, подложив руку под голову, с абсолютно безмятежным выражением лица.
Я улыбнулась и вспомнила, как в последний день в Италии он принёс мне завтрак в номер. С запиской. С тем самым дурацким смайликом.
Идея пришла мгновенно.
Я осторожно, стараясь не шуметь, выбралась из кровати. Костыли, на удивление, не подвели, и я довольно быстро доковыляла до кухни.
Завтрак должен быть особенным.
Я открыла холодильник, оценила запасы и решила — творожная запеканка. Просто, вкусно, по-домашнему. И кофе. Обязательно кофе.
Процесс готовки с костылями оказался тем ещё квестом, но я справилась. Запеканка подрумянилась в духовке, кофе заварился в турке. Я нашла красивую тарелку, нарезала запеканку аккуратными кусочками, добавила ягоды из морозилки и поставила всё на поднос.
Теперь оставалось разбудить виновника торжества.
Я приковыляла в спальню, поставила поднос на тумбочку и присела на край кровати.
— Никита, — позвала я тихо. — Просыпайся.
Он завозился, сморщил нос и приоткрыл один глаз.
— М-м-м? — промычал он, явно не понимая, где находится.
— Доброе утро, — улыбнулась я. — Завтрак готов.
Он моргнул. Посмотрел на меня, потом на поднос, потом снова на меня. И вдруг резко сел на кровати, оглядываясь по сторонам.
— Я... я как здесь оказался? — выдал он. — Я же на стуле заснул!
Я рассмеялась.
— Ты уснул на стуле. Я тебя переселила ночью. Не помнишь?
Он потёр лицо руками, пытаясь собраться с мыслями.
— Нет... вообще не помню, — признался он. — Помню, как ты гладила меня по голове, а потом... провал.
— Ну ты даёшь, — усмехнулась я. — Ладно, завтракай давай.
Он посмотрел на поднос, и его лицо расплылось в улыбке.
— Это ты мне? Сама приготовила?
— Ага, — кивнула я. — Вдохновилась твоим примером. Помнишь, в Италии?
— Помню, — ответил он тихо, и его взгляд стал таким тёплым, что у меня внутри всё перевернулось.
Он взял тарелку, отломил кусочек запеканки, попробовал и зажмурился от удовольствия.
— Ника, это божественно, — сказал он с набитым ртом. — Ты умеешь готовить?
— Немного, — пожала я плечами. — Но обычно у меня нет времени.
— Тогда у меня есть предложение, — он хитро прищурился. — Я буду приносить тебе завтраки в Италии, а ты мне в Москве. Договорились?
— Договорились, — рассмеялась я.
Мы сидели на моей кровати, пили кофе, ели запеканку и болтали обо всём на свете. За окном шумела Москва, за стеной кто-то начинал утро, а у нас было своё маленькое счастье.
— Спасибо, — сказал он, когда с завтраком было покончено.
— За что?
— За всё, — он взял мою руку в свою. — За Италию. За этот завтрак. За то, что ты есть.
Я ничего не ответила. Просто сжала его пальцы и улыбнулась.
А за окном светило солнце. И это было только начало.
Мы сидели так ещё несколько минут, просто держась за руки и слушая тишину. За окном уже вовсю шумел московский день, но здесь, в моей спальне, время будто остановилось.
— Ника, — вдруг сказал Никита, и в его голосе появилась та самая серьёзность, которая всегда заставляла моё сердце биться чаще.
— М?
— Я должен тебе кое-что сказать.
Я напряглась. Неужели сейчас начнутся какие-то сложные разговоры? Неужели он скажет, что всё это было просто дружбой, а я себе напридумывала?
— Я слушаю, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Он посмотрел мне прямо в глаза.
— Я влюбился в тебя. Ещё в тот первый день, когда увидел, как ты выходишь из своего Range Rover в этом чёрном платье. Ты была такой... нереальной. А потом, когда мы начали общаться, ты стала ещё лучше. Настоящей. Живой. Со своими страхами, смешными привычками, с этой твоей любовью к детективам и нежеланием лезть в воду. Ты... ты просто стала моим каждым утром и моей последней мыслью перед сном.
Я смотрела на него, не веря своим ушам. Он говорил всё это без подготовки, без красивых фраз, просто и искренне. И от этого его слова звучали ещё громче.
— Никита... — прошептала я.
— Я знаю, что всё сложно, — продолжил он. — Ты — деловая женщина, я — вечно занятой музыкант. У нас разные графики, разные компании, разные жизни. Но когда я рядом с тобой, мне кажется, что всё остальное не важно.
Он замолчал, глядя на меня выжидающе. А я поняла, что должна ответить. Должна сказать то, что чувствую, потому что если не сейчас — то когда?
— Ты дурак, — выдохнула я, и он замер. — Дурак, если думал, что я не чувствую того же самого.
Его глаза вспыхнули.
— Правда?
— Правда, — улыбнулась я. — Я тоже... я тоже влюбилась в тебя. Где-то там, в Италии, когда ты строил песочные замки и снимал свои дурацкие тиктоки. Когда нёс меня на руках по лестнице. Когда смотрел на меня в самолёте так, будто я — самое ценное, что есть в твоей жизни.
Он не дал мне договорить. Просто потянулся и поцеловал.
Этот поцелуй был нежным, осторожным, будто он боялся, что я исчезну. Я обвила его шею руками, притягивая ближе, и чувствовала, как всё внутри наполняется светом.
Когда мы оторвались друг от друга, он прижался лбом к моему лбу и тихо засмеялся.
— Знаешь, — сказал он. — Я, кажется, понял, о чём все эти песни про любовь.
— О чём? — прошептала я.
— О тебе, — ответил он. — Все они о тебе.
Я рассмеялась и чмокнула его в кончик носа.
— Романтик.
— Только для тебя.
Мы ещё долго сидели, обнявшись, пока телефон не зазвонил. Оля.
— Ника! — завопила она в трубку. — Ну как вы там? Я вся извелась! Он остался? Вы поговорили? Что происходит?
Я посмотрела на Никиту, который с улыбкой слушал этот поток сознания.
— Оль, — сказала я спокойно. — Всё хорошо. Правда.
— То есть? — не поняла она.
— То есть мы теперь вместе, — ответила я, и Никита сжал мою руку.
Оля взвизгнула так, что я чуть не оглохла.
— Я ЗНАЛА! — закричала она. — Я же говорила Егору! Мы ещё в Италии это поняли! Наконец-то! Поздравляю!
— Спасибо, Оль, — рассмеялась я. — Потом перезвоню, ладно?
— Да-да, конечно! Целую вас обоих!
Я сбросила звонок и посмотрела на Никиту.
— Ну вот, теперь она нам житья не даст.
— Пусть, — улыбнулся он. — У нас теперь есть друг для друга. А остальное не важно.
Я кивнула и снова поцеловала его.
А за окном шумела Москва, начиная новый день. Наш первый день, когда мы стали не просто Никой и Никитой, а "мы".
И это было только начало.