часть 30
Работа в офисе затянулась на весь вечер. Я сразу написала Никите короткое сообщение: «Завал в офисе, буду поздно». Отправила и принялась за документы.
Час шёл за часом. Я погружалась в отчёты, подписывала бумаги, отвечала на бесконечные письма. Телефон лежал экраном вниз, но я периодически проверяла — Никита не читал. Был в сети, но мое сообщение так и висело непрочитанным.
Странно.
Отец свалил на меня целую гору дел. Когда я попыталась возмутиться, он только рассмеялся и хлопнул меня по плечу:
— Ты самый ответственный работник, потому что ты моя дочь. Справишься!
Ну спасибо, папаша.
Он уехал домой довольный и отдохнувший, а я осталась разбираться с его «маленькой просьбой», которая растянулась на пять часов.
Когда я наконец вышла из офиса, часы показывали за двадцать три. Летняя ночь уже вступила в свои права, тёплая и душная. Я поймала такси, доехала до дома, еле доползла до квартиры на своих двоих — костыли остались дома, нога уже почти не беспокоила, но усталость была дикая.
Я смыла с себя остатки этого трудного дня и завалилась спать. Даже мысли о Никите, о его молчании, о странном уходе — всё это отступило перед всепоглощающей усталостью.
---
Утром я проснулась с ощущением, что нога больше не болит. Осторожно встала, сделала шаг, другой — да, боль ушла. Осталась только лёгкая скованность.
Сегодня был запланирован визит к врачу. Я быстро собралась, надела удобные джинсы и футболку, и отправилась в клинику.
Врач осмотрел меня, сделал контрольный снимок и довольно кивнул:
— Всё отлично, кость срослась правильно. Можете жить обычной жизнью, но в ближайшую неделю избегайте серьёзных нагрузок.
Я вышла из клиники с лёгким сердцем. Теперь можно было не думать о костылях, о боли, об ограничениях.
И тут я решила — заеду к Оле.
Соскучилась по подруге, да и заодно увижу ребят. Мысль о встрече с Никитой вызывала смешанные чувства. С одной стороны, я хотела его увидеть. С другой — обида за вчерашнее молчание и странный уход не отпускала.
«Да и не особо я хочу его видеть», — сказала я себе, но в глубине души знала, что вру.
Я вызвала такси и через полчаса уже стояла у двери квартиры друзей.
Постучала.
Щелчок замка, и дверь открылась.
На пороге стоял Никита.
Улыбка, которая до этого освещала моё лицо, резко пропала. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Он смотрел на меня с каким-то странным выражением — будто и рад, но будто и виноват.
— Привет, — сказал он тихо.
— Привет, — ответила я ровно, безэмоционально, и шагнула в коридор, обходя его.
Я не стала ждать его реакции. Просто прошла мимо и направилась на кухню, откуда доносились голоса.
Оля сидела за столом с чашкой кофе. Увидев меня, она вскочила и налетела с обнимашками:
— Ника! Никулька! Я так соскучилась!
Я обняла её в ответ, чувствуя, как напряжение начинает отпускать. Мы стояли так, наверное, целую минуту, просто обнимаясь и не говоря ни слова.
— Как нога? — спросила она, отстраняясь.
— Всё хорошо, врач сказал, что здорова, — улыбнулась я.
— Ура! — Оля чмокнула меня в щёку и потащила к столу. — Садись, рассказывай!
Я оглядела кухню. Артём сидел с ноутбуком, что-то сосредоточенно набирая, и только махнул мне рукой. Егор пил кофе и улыбнулся мне тепло и приветливо.
Я поздоровалась с ними, и мы с Олей, прихватив кружки с чаем, ушли в её комнату.
— Ну, рассказывай, — сказала Оля, усаживаясь на кровать. — Что у вас происходит?
— А что у нас происходит? — пожала я плечами. — Ничего особенного.
— Ника, я же вижу, что-то не так, — она посмотрела на меня внимательно. — Ты вошла и даже не улыбнулась ему. Что случилось?
Я вздохнула и начала рассказывать. Про вчерашний день, про странный уход Никиты, про молчание, про то, как он не читал сообщения, хотя был в сети. Оля слушала, не перебивая, и в её глазах читалось сочувствие.
— Ник, — сказала она, когда я закончила. — Может, у него правда были дела? Он же не обязан отчитываться за каждую минуту.
— Не обязан, — согласилась я. — Но мог бы хотя бы прочитать сообщение. Или попрощаться нормально. А не сбегать, как будто я ему неприятна.
— Ты сама-то в это веришь? — усмехнулась Оля. — Что ты ему неприятна? Я видела, как он на тебя смотрит. Он в тебя по уши влюблён.
Я промолчала, не зная, что ответить.
— Ладно, — вздохнула Оля. — Давай пока о другом. Рассказывай, как в офисе, как нога, что доктор сказал?
Мы проговорили ещё час. О болтовне, о планах, о её выступлениях. И только когда за окном начало темнеть, я поняла, что пора домой.
Я вышла из комнаты и направилась к выходу. Никита стоял в коридоре, прислонившись к стене. Ждал.
— Ника, — позвал он тихо. — Можно поговорить?
Я остановилась. Посмотрела на него.
— О чём?
— О вчерашнем. О нас. Обо всём.
Внутри всё сжалось. Я хотела сказать «нет», хотела просто уйти и не слушать никаких оправданий. Но вместо этого я кивнула.
— Хорошо. Говори.
Он сделал шаг ко мне.
— Не здесь, — сказал он. — Давай выйдем?
Я кивнула, и мы вышли на лестничную площадку.
Дверь за нами закрылась.
Мы вышли на лестничную площадку. Дверь за нами закрылась, отсекая шум квартиры, голоса друзей, уютную атмосферу. Остались только мы вдвоём и гул лифта где-то вдалеке.
Никита стоял напротив, нервно проводя рукой по волосам. Он выглядел взволнованным, даже растерянным — не таким, каким я привыкла его видеть.
— Ника, — начал он, но запнулся.
Я молчала, скрестив руки на груди. Не из агрессии, скорее чтобы удержать себя от желания подойти и обнять его.
— Я знаю, что вчера всё выглядело странно, — продолжил он. — Тот звонок, мой уход, молчание... Я всё понимаю. И я не оправдываюсь, но... можно я объясню?
— Объясняй, — коротко ответила я.
Он глубоко вздохнул.
— Звонил не Егор. Я соврал.
Я подняла бровь.
— Это звонил мой отец.
Это было неожиданно. Никита никогда не рассказывал о семье, и я не спрашивала, думая, что если захочет — расскажет сам.
— Мы не общались несколько лет, — продолжил он, глядя куда-то в сторону. — Серьёзно поругались, когда я решил заниматься музыкой, а не идти по его стопам. Он считает, что рэп — это не профессия, что я занимаюсь ерундой. Мы не разговаривали с тех пор, как я съехал.
Я слушала, чувствуя, как внутри оттаивает лёд.
— А вчера он вдруг позвонил, — голос Никита дрогнул. — Сказал, что мама в больнице. Серьёзные проблемы с сердцем.
— О боже, — выдохнула я. — Никита...
— Я не знал, что делать, — он наконец посмотрел мне в глаза. — Я растерялся. Испугался. И мне нужно было время, чтобы переварить это. Поэтому я ушёл так быстро. Поэтому не писал. Я просто... не мог говорить. Ни с кем.
— Почему ты не сказал мне? — спросила я тихо.
— Потому что я дурак, — усмехнулся он горько. — Потому что привык всё тащить в себе. Потому что боялся, что ты... не знаю. Подумаешь, что я слабак?
— Никита, — я шагнула к нему. — Ты не слабак. И я бы поняла. Я бы поддержала.
— Я знаю, — он взял мои руки в свои. — Знал, но всё равно не мог. Мне нужно было самому во всём разобраться. Съездить в больницу, увидеть маму, поговорить с отцом...
— Как она? — спросила я.
— Лучше, — выдохнул он. — Операция прошла успешно. Я был у неё сегодня утром. И с отцом... мы немного поговорили. Не скажу, что всё стало идеально, но первый шаг сделан.
Я смотрела на него и видела, как он устал. Как ему тяжело дался этот разговор. И вся моя обида куда-то ушла, растворилась в понимании и сочувствии.
— Прости меня, — сказала я тихо.
— Ты? За что?
— За то, что сразу подумала о плохом. За то, что не дала тебе шанса объяснить.
— Ника, ты ни в чём не виновата, — он притянул меня к себе. — Это я виноват. Что не сказал сразу. Что заставил тебя переживать.
Я уткнулась носом в его плечо и замерла, вдыхая знакомый запах.
— Ты мог хотя бы прочитать сообщение, — пробурчала я.
— Мог, — согласился он. — Но если бы я прочитал, то сразу бы позвонил. А я не был готов говорить. Я бы разрыдался, наверное.
— Ты? Разрыдался? — усмехнулась я.
— Ага, — серьёзно ответил он. — Я вообще плакса, если что. Просто виду не подаю.
Я рассмеялась, и он тоже. Напряжение спало, осталась только близость и тепло.
— Никита, — сказала я, поднимая голову. — Если у тебя что-то случается — говори мне. Всегда. Что бы ни было. Я хочу быть с тобой не только когда всё хорошо.
— Обещаю, — ответил он. — Больше никаких тайн.
— Договорились.
Он наклонился и поцеловал меня. Долго, нежно, смакуя каждое мгновение.
А когда отстранился, в его глазах плясали смешинки.
— Так, — сказал он. — Теперь твоя очередь.
— Моя очередь — что?
— Объясняться, — улыбнулся он. — Ты почему без костылей? Врач разрешил?
— Ага, — кивнула я. — Всё хорошо, нога здорова.
— Ну, тогда, — он подхватил меня на руки, — я могу носить тебя просто так. А не по необходимости.
Я взвизгнула и обняла его за шею.
— Никита!
— Что? Имею право. Ты моя девушка, я тебя ношу. Закон.
— Какой закон?
— Мой собственный, — заявил он и понёс меня обратно к двери квартиры. — Идём, там Оля, наверное, уже извелась вся, гадая, что у нас происходит.
— Она будет рада, — улыбнулась я.
— Я тоже, — сказал он и чмокнул меня в нос. — Очень рад. Что ты у меня есть.
— Я тоже, — ответила я.
Дверь открылась, и мы ввалились в квартиру — я на руках у Никиты, счастливая и немного смущённая.
Оля, увидев нас, заулыбалась во весь рот.
— Ну наконец-то! — воскликнула она. — А то я уже думала, вы там до утра разбираться будете.
— Всё хорошо, — сказала я. — Разобрались.
— Ага, — подтвердил Никита, осторожно опуская меня на пол. — Мир, дружба, любовь.
— Ой, какие мы романтичные, — фыркнул Егор, появляясь из кухни. — Сейчас расплачусь.
— Завидуй молча, — парировал Никита.
Мы все рассмеялись. А потом я поймала взгляд Никиты — тёплый, любящий, обещающий.
И поняла, что всё будет хорошо. Правда.