3
Будильник прозвенел в четыре тридцать, и Маша подскочила на кровати так, будто её ударило током. Всю ночь ей снились не прыжки и не медали, а горячие пальцы Никитина на её лодыжке. Она злилась на себя, на свою слабость и на то, что ждала этой тренировки больше, чем финала чемпионата.
В пять тридцать пять она уже стояла у входа в «Кристалл». Город еще спал, укрытый серым одеялом предрассветных сумерек. Маша зашла внутрь, и сердце предательски екнуло, когда она увидела свет над ледовой ареной.
Никитин уже был там. Но на этот раз он не сидел на скамейке. Он медленно скользил по льду в одних спортивных штанах и лонгсливе, без своей громоздкой защиты. В его движениях была странная, почти пугающая грация. Он катил спиной вперед, легко перебирая ногами, и в этом было что-то… профессиональное.
— Ты опоздала на пять минут, Заплахова, — бросил он, не оборачиваясь. — Я уже начал думать, что ты испугалась моих медицинских навыков.
— Мечтай, Никитин, — Маша быстро переобулась и вышла на лед. — И вообще, я пришла в пять сорок, как и обещала. А ты, видимо, просто не умеешь спать по ночам.
Артём подъехал к ней, затормозив так резко, что ледяная крошка взметнулась фонтаном, но на этот раз не задев её. Он вытащил из кармана рулон профессионального спортивного тейпа.
— Садись на борт, — скомандовал он.
Маша послушно уселась на деревянное ограждение, свесив ноги. Артём опустился на одно колено прямо на лед перед ней. Это выглядело почти… церемонно. Он взял её левую ногу, аккуратно снял старую повязку и начал накладывать тейп.
Маша смотрела сверху на его макушку, на сосредоточенное выражение лица. Его руки работали быстро и уверенно.
— Где ты так научился? — тихо спросила она.
— У меня отец — хирург, — ответил Артём, не поднимая глаз. — Он всегда говорил: «Если хочешь играть в хоккей, научись сначала лечить себя сам, потому что на поле ты всегда один». Он не очень-то верил в мой успех. Думал, я просто очередной качок, который умеет только махать клюшкой.
— Моя мама думает так же про фигурное катание, — призналась Маша, сама не зная, почему она это говорит. — Она считает это пустой тратой времени. Говорит, что «прыжки в короткой юбке» — это не профессия. Поэтому я должна побеждать. Всегда. Чтобы доказать ей… и себе.
Артём закрепил последний край ленты и наконец поднял на неё взгляд. Расстояние между ними было не больше десяти сантиметров. Маша видела каждую ворсинку на его кофте, чувствовала запах мятной жвачки и свежего льда.
— Мы оба пытаемся кому-то что-то доказать, да? — его голос стал низким. — Глупо, если вдуматься. Мы портим себе нервы и здоровье ради людей, которые даже не смотрят наши выступления.
— Но ты смотришь, — вырвалось у Маши.
Никитин усмехнулся, и его глаза потемнели.
— Смотрю. Иногда мне кажется, что я прихожу на тренировки пораньше только для того, чтобы увидеть, как ты злишься на свой аксель. В гневе ты… настоящая.
Он не убрал руку с её колена. Его ладонь ощущалась тяжелой и надежной. Маша почувствовала, как внутри всё натягивается, словно струна перед прыжком. Она протянула руку и осторожно коснулась шрама на его скуле.
— Откуда это? — прошептала она.
— Полуфинал прошлого года. Шайба прилетела прямо в лицо. Было больно, но мы выиграли, — он перехватил её руку, прижимая её ладонь к своей щеке. — Маш, я не ненавижу тебя. Просто… ты единственная, кто не боится смотреть мне в глаза. Все остальные либо лебезят, либо обходят стороной. А ты кусаешься. Мне это нравится.
Маша почувствовала, как её «лед» окончательно дает трещину. Ненависть была удобной броней, но под ней оказалось слишком много общего.
— Ты тоже не такой придурок, каким хочешь казаться, Никитин, — она слабо улыбнулась. — Но если ты кому-нибудь расскажешь, что я это сказала…
— То ты зарежешь меня своими коньками? Знаю, — он рассмеялся, вставая и помогая ей спуститься на лед. — Попробуй проехать круг. Как нога?
Маша сделала несколько толчков, ушла на внутреннее ребро, сделала перебежку.
— Идеально. Почти не чувствую боли.
— Отлично. Тогда покажи мне свой «недокрученный аксель». Я хочу увидеть, как ты летаешь, когда не боишься упасть.
Она разогналась. Музыки не было — только свист ветра в ушах и стук сердца. Она зашла на прыжок, вытолкнулась… и в этот раз всё было по-другому. Она чувствовала не страх, а чей-то взгляд. Взгляд, который не оценивал, а поддерживал.
Три с половиной оборота. Приземление в чистый выезд.
Маша обернулась к нему, сияя от счастья. Артём стоял у борта и медленно аплодировал.
— Черт, Заплахова… Это было мощно.
В этот момент двери арены распахнулись, и на лед начали выходить первые игроки хоккейной команды. Тишина разбилась о шум клюшек и громкие крики.
— Эй, кэп! Ты что тут, мастер-класс по балету берешь? — крикнул защитник команды, косо поглядывая на Машу.
Лицо Артёма мгновенно изменилось. Маска наглого капитана вернулась на место за доли секунды.
— Заплахова опять заняла наш лед, — громко бросил он, подбирая клюшку. — Пытаюсь объяснить ей правила дорожного движения, а то врежется в кого-нибудь из наших и сломается. Проваливай, Маша, взрослые начинают работу!
Маша замерла. Она знала, что это игра. Знала, что он делает это при своих пацанах. Но внутри всё равно кольнуло. Она молча проехала мимо него к выходу, но когда поравнялась с ним, Артём едва заметно, одними губами, произнес: «Вечером. В семь. У черного входа».
Она не ответила, но, зайдя в раздевалку, прислонилась к двери и закрыла глаза. Ненависть рассеялась полностью. Осталась только игра. Опасная, азартная игра, в которой победителем выйдет только один. Или оба — если рискнут упасть вместе.
Продолжение следует...