4
Семь вечера. Над «Кристаллом» сгустились синие сумерки. Воздух стал колючим, предвещая заморозки. Маша стояла у тяжелой железной двери черного входа, пряча подбородок в высокий воротник объемного худи. Она чувствовала себя глупо. Она, Заплахова, которая никогда никого не ждала, стояла здесь, в тени мусорных контейнеров, потому что один заносчивый хоккеист шепнул ей два слова.
Дверь со скрипом отворилась. Артём вышел, на ходу застегивая куртку. На нем не было привычной спортивной сумки - только рюкзак за плечами. В свете тусклого фонаря он выглядел уставшим, под глазами залегли тени.
- Пришла, - констатировал он, останавливаясь в паре шагов. - Я уже думал, ты решишь проучить меня за утренний спектакль.
- Ты вел себя как последний идиот, Никитин, - Маша скрестила руки на груди. - «Проваливай, Маша»? Серьезно? Мог бы придумать что-то пооригинальнее.
Артём вздохнул и потер переносицу.
- У пацанов свои правила. Если бы они увидели, что я любезничаю с «принцессой льда», завтра на тренировке мне бы вместо шайбы в ворота прилетали их шуточки. Я защищаю не себя, Маш. Я защищаю нас. Чтобы нам давали спокойно тренироваться по утрам.
- Нас? - Маша выделила это слово интонацией. - С каких пор появились «мы»?
Артём подошел ближе. Настолько, что она почувствовала запах его куртки - смесь мороза и кожи. Он не пытался её коснуться, но его присутствие ощущалось физически, как статическое электричество перед грозой.
- С тех самых, как я наклеил тебе тейп, - ответил он, глядя ей прямо в глаза. - Слушай, я не мастер долгих речей. Я просто хотел убедиться, что ты не злишься. И... принес кое-что.
Он достал из рюкзака два стакана с пластиковыми крышками. От них шел густой пар.
- Какао с зефирками. Знаю, у тебя диета и всё такое, но на улице минус пять, а ты без шапки.
Маша недоверчиво взяла теплый стакан. Тепло моментально разлилось по замерзшим пальцам.
- Ты купил какао? Капитану сборной не положено совершать такие милые поступки.
- Это секретная операция, Заплахова. Не порти мою репутацию, - он слегка улыбнулся, и эта улыбка была самой искренней из всех, что она видела.
Они пошли вдоль забора арены, медленно шагая по хрустящему снегу. Разговор не клеился, но это не была та тяжелая тишина, которая бывает между врагами. Это была тишина узнавания.
- Твоя нога как? - спросил Артём, отпивая из своего стакана.
- Лучше. Намного. Твой тейп действительно сработал. Тренер даже не заметил, что я осторожничаю на приземлениях.
- Я рад. Завтра у тебя прогон программы?
- Да. Финальный перед отъездом на соревнования. Будут судьи, камеры... - Маша замолчала, чувствуя, как внутри привычно завязывается узел страха. - Если я завалю этот старт, федерация может лишить меня финансирования.
Артём остановился и развернул её к себе за плечо. Его рука была тяжелой и теплой. Он смотрел на неё не как на соперницу, а как на человека, который знает, каково это - нести на плечах груз ожиданий.
- Ты не завалишь, - твердо сказал он. - Знаешь почему? Потому что сегодня утром я видел твой аксель. Ты прыгаешь его не ногами, Маш. Ты прыгаешь его характером. А он у тебя - покруче, чем у нашего тафгая.
Маша посмотрела на него. Свет фонаря падал на его лицо, выделяя резкие скулы и глубоко посаженные глаза. В этот момент ей не хотелось язвить. Ей хотелось просто стоять так, в этой зимней тишине, чувствуя, как между ними натягивается невидимая нить.
Артём медленно протянул руку и поправил выбивавшуюся прядь её волос. Его пальцы задержались у её виска, едва касаясь кожи. Маша замерла, почти перестав дышать. Она видела, как его взгляд переместился на её губы, как он медленно склонился чуть ниже...
Сердце Маши пропустило удар. Время словно замедлилось. Она видела каждую снежинку на его ресницах. Но в последний момент Артём остановился. Он просто прижался своим лбом к её лбу, закрыв глаза.
Это было интимнее, чем любой поцелуй. Это было признание в равенстве. В том, что они оба - два одиноких воина на холодном льду, нашедшие друг друга в этой темноте.
- Удачи завтра, Заплахова, - прошептал он ей в самые губы, но так и не коснулся их. - Я буду там. За стеклом. В пять сорок.
Он отстранился, оставив на её коже ощущение холода и недосказанности.
- Спасибо за какао, Никитин, - тихо ответила Маша, чувствуя, как внутри всё дрожит.
Он коротко кивнул, развернулся и пошел к своей машине, не оборачиваясь. Маша стояла и смотрела ему вслед, пока красные огни его фар не скрылись за поворотом.
Она не знала, что будет завтра. Не знала, во что превратится их странная связь. Но одно она знала точно: ненависти больше нет. Есть только лед, который больше не казался таким уж холодным.
Продолжение следует...