9
Финальный день в Хельсинки. Турнир подходил к концу, и Маша, к своему удивлению, уверенно держалась в числе лидеров. Вечером, перед отъездом, у неё оставалось немного свободного времени. Артём, как и обещал, не стал навязываться, но дал понять, что свободен.
— Сегодня вечером я не занят, — сказал он утром, когда они случайно столкнулись в коридоре отеля. — Ира сказала, что твой тренер разрешил тебе пару часов погулять. Если хочешь… могу показать тебе город. Не как хоккейный капитан, а просто как парень, который здесь вырос.
Маша почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Это было не то приглашение, которого она боялась, и не то, которого ждала. Просто предложение. Без давления.
— У меня есть подарок для тебя, — добавила Артём. — Ты же не уедешь без сувенира?
Она согласилась.
В семь вечера они встретились у входа в отель. На Маше было простое темное пальто, под которым угадывались очертания её соревновательного платья. Артём был в такой же темной одежде, что и накануне, только без рюкзака.
— Куда поведешь? — спросила она, когда они отошли от здания.
— Туда, где мало туристов. Где можно просто пройтись и не чувствовать себя экспонатом, — ответил Артём.
Они шли по пустынным улицам Хельсинки. В воздухе витал легкий запах соли и древесины. Артём не пытался вести её под руку, не касался её, но его близость ощущалась сильнее, чем когда-либо. Он рассказывал о городе — о том, где проходили его первые детские тренировки, где он любил гулять с отцом, когда тот приезжал на соревнования.
— Здесь, — он остановился у небольшого, почти скрытого от глаз мостика, переброшенного через узкий канал. — Мне нравилось приходить сюда зимой. Когда всё замерзает. Можно было пройтись по льду, если он достаточно крепкий.
Они остановились на середине моста. Под ними медленно неслась темная вода, отражая приглушенный свет редких фонарей.
— Ты помнишь, как я тебе говорил, что люблю, когда всё замерзает? — тихо спросил Артём. — Это когда я не чувствую боли. И когда не чувствую… ничего лишнего.
Он повернулся к ней. В его глазах отражались звезды, которые, казалось, зажглись только для них двоих.
— Ты — лишнее, Маш? — в её голосе прозвучала такая неприкрытая обида, что Артём тут же отреагировал.
— Нет! — он покачал головой. — Ты — не лишнее. Ты… ты единственное, что выбило меня из колеи. Ты — это та боль, которую я не хочу лечить.
Он сделал шаг к ней, и на этот раз не остановился. Он просто взял её лицо в свои ладони. Его прикосновение было осторожным, но настойчивым. Маша почувствовала, как тает последний лед между ними. Он притянул её к себе, и их губы встретились.
Это был не тот поцелуй, который приходит внезапно и оставляет после себя смятение. Это был поцелуй, которого ждали оба, — долгий, глубокий, полный невысказанных чувств. Маша почувствовала, как её обнимает крепкая, но нежная рука, притягивая ближе. Её пальцы сжались на ткани его куртки.
В тот момент, на мосту, под холодным финским небом, они перестали быть соперниками. Они стали просто Машей и Артёмом. Двумя людьми, которые нашли друг друга в бесконечном пространстве льда и страха.
Когда они отстранились друг от друга, оба тяжело дышали.
— Мне пора, — прошептала Маша, чувствуя, как дрожат губы.
— Я знаю, — ответил Артём, его голос звучал хрипло. — Но теперь я знаю, что завтра… завтра ты будешь прыгать не от злости. Ты будешь прыгать для себя. И для меня.
Он не отпустил её руку, пока они не дошли до отеля. Он просто держал её, даря тепло и уверенность, которых ей так не хватало.
На прощание он достал из кармана маленькую коробочку.
— Это… это из того магазина, про который я тебе рассказывал. Не то, чтобы я планировал, но…
Маша открыла коробочку. Внутри лежал изящный серебряный кулон в виде маленькой звезды.
— Это… спасибо, — она прижала подарок к груди. — Он прекрасен.
— Ты прекрасна, — просто сказал он. — Иди. Не опаздывай на завтрашний день.
Маша ушла, чувствуя, как губы всё еще помнят тепло его губ. Лед под её ногами больше не казался холодным. Он стал податливым. Он стал их.
Продолжение следует...