13
Пустая чаша огромного цеха гудела тишиной. Только ветер, проникающий сквозь разбитые окна, играл с пылью и осколками стекла, создавая призрачные мелодии. Артём и Маша стояли друг напротив друга, держа в руках свои импровизированные клюшки, нацеленные на один-единственный шайбо-подобный предмет – старый, выцветший пластиковый диск, найденный среди мусора.
— На счет три, — прошептал Артём, его голос отдавался эхом в пустом пространстве. — И помни: проигравший исполняет желание.
Маша кивнула, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Это было безумие. Но именно такое безумие ей было сейчас нужно.
— Раз… два… три!
Они одновременно двинулись вперед. Артём, несмотря на свои габариты, был поразительно быстр. Его движения были отточены, а в глазах горел тот же азарт, что и на льду. Маша, напротив, двигалась более плавно, используя свою гибкость и ловкость. Она обходила его, стараясь загнать шайбу в импровизированные ворота – две стопки кирпичей.
Шайба летела туда-сюда, отскакивая от стен, от пыльных матов, от их клюшек. Это было похоже на какую-то сюрреалистичную игру на грани абсурда. Каждый промах, каждое удачное движение вызывали в них то азартный смех, то яростное шипение.
— Неплохо для фигуристки, — бросил Артём, когда Маша еле-еле заблокировала его мощный удар.
— А ты не плох для «качка с клюшкой», — парировала она, отбивая шайбу обратно.
В какой-то момент Маша, слишком увлекшись, попыталась сделать эффектный обводящий маневр. Артём, предвидев её ход, резким движением преградил ей путь. Маша врезалась в него, потеряв равновесие. Она упала на пол, ушибив бедро.
— Ох! — она застонала, пытаясь подняться.
Артём тут же забыл про игру. Он бросил свою клюшку и склонился над ней.
— Ты как? — спросил он, его голос потерял всякую дерзость.
— Нормально, — пробормотала Маша, морщась от боли. — Ушиблась, наверное.
— Дай посмотреть.
Он осторожно взял её за лодыжку, намереваясь осмотреть, но Маша отдернула ногу.
— Не надо, я сама.
— Маша, — Артём снова прикоснулся к её лодыжке, на этот раз уверенно. — Я не твой враг. Ты же знаешь.
Он бережно помассировал ей ушибленное место, и боль начала утихать. Его прикосновения были мягкими, но полными силы. Маша смотрела на его лицо, освещенное фонариком, и видела в нем не хоккеиста, а просто парня, который искренне за неё переживает.
— Мы проиграли, — тихо сказала она, когда он закончил.
— Да, — Артём вздохнул. — Мой ход. Исполняй мое желание.
Он убрал фонарик, и в полумраке его глаза снова стали таинственными. Маша ждала. Она была готова ко всему – к тому, что он попросит ее сменить прическу, или перестать общаться с Ирой, или что-нибудь еще, что казалось бы ему важным.
— Мое желание… — Артём посмотрел на неё, и в его глазах отражались далекие звезды. — Мое желание… чтобы ты не боялась.
Маша удивленно подняла брови.
— Не боялась чего?
— Ничего, — ответил он. — Не боялась падать. Не боялась проигрывать. Не боялась говорить, что ты чувствуешь. И… — он замялся, — не боялась быть собой. Даже когда вокруг все говорят, что ты «не такая».
Он ждал её реакции. Маша сидела на пыльном полу, прислушиваясь к биению собственного сердца. Это желание было таким неожиданным, таким… глубоким. Оно было не про него. Оно было про нее.
— Я… я постараюсь, — тихо сказала Маша. — Но это нелегко.
— Знаю, — он снова склонился над ней. — Поэтому я и попросил. Мне нравится видеть тебя настоящей. Когда ты не играешь в «королеву льда».
Он снова взял её за лодыжку, но на этот раз не для осмотра. Его пальцы осторожно обвели контур её кеда, словно заучивая его. Маша не сопротивлялась. Она почувствовала, как её собственное желание — увидеть его настоящим — начало воплощаться.
— Твоя очередь, — сказала она, когда боль в ноге совсем утихла. — Если я что-то хочу…
— Тогда говори, — Артём присел рядом. — Я готов слушать.
Маша посмотрела на звезды, пробивающиеся сквозь дыры в крыше.
— Я хочу, чтобы ты мне рассказал. Всё. Про отца, про то, почему ты так боишься проигрывать. Про всё, что скрывается за этой твоей бравадой.
Артём на мгновение замолчал. Затем он тихо сказал:
— Договорились. Но не сегодня. Сегодня слишком поздно. И слишком… сыро.
Он помог ей подняться. Они молча собрали свои клюшки и диск. Возвращались к машине Артёма, которая стояла в нескольких кварталах от завода, в глухом переулке.
— Ты мне должна, Заплахова, — сказал Артём, когда они сели в машину. — Мое желание исполнилось. Я увидел, что ты не только храбрая, но и… умеешь быть мягкой.
— А ты, Никитин, — Маша улыбнулась. — Ты не только «задира», но и неплохой «массажист».
Он завел мотор. И в этот момент, когда машина тронулась, освещенная редкими фонарями, Маша почувствовала, что их игра только начинается. Игра, в которой ставки росли с каждым их свиданием, с каждым словом, с каждым украденным взглядом. И им обоим хотелось поставить всё на кон.
Продолжение следует...