18 часть
Самолет касается взлетной полосы Хитроу, и у меня внутри что-то щелкает. Не страх — предвкушение.
Месяц в Питере сделал свое дело. Я больше не та девочка, что сбежала, поджав хвост. Я вернулась. Другая. Сильная. Цельная.
Выхожу из терминала и вижу Диму с табличкой "WELCOME BACK, QUEEN". Ржу в голос.
— Серьезно? — подхожу, обнимаю его.
— А что? Ты теперь звезда. После того танца у тебя подписчиков как у маленькой инфлюенсерши.
— Я не гонюсь за популярностью.
— Знаю. Но она сама тебя нашла.
Мы едем в машине. Дима рассказывает новости: кто с кем поссорился, кто разбил машину, кто ушел из команды. Я слушаю вполуха, смотрю в окно на знакомые улицы.
— А Леклер? — спрашиваю небрежно.
Дима бросает на меня быстрый взгляд.
— Ждет. Как обещал.
— Не пил? Не буянил?
— Пил кофе литрами. Смотрел в телефон. На вопросы не отвечал. В общем, классический страдающий романтик.
— Он не романтик. Он женат.
— Разводится.
Я замираю.
— Что?
— Неофициально, но в паддоке шепчутся. Шарлотта уехала в Монако, подала на развод. Он не комментирует, но ходит чернее тучи.
Я молчу. Внутри все переворачивается. Разводится. Из-за меня.
— Элли, — Дима смотрит на меня серьезно. — Ты не виновата. Их брак трещал по швам задолго до тебя. Ты просто стала катализатором.
— Красивое слово.
— Правдивое.
Я отворачиваюсь к окну.
— Я не готова.
— Знаю. Но он будет ждать.
---
Утром я собираюсь в паддок. Стою перед зеркалом и понимаю: сегодня я хочу, чтобы меня запомнили.
Черное платье. Короткое, облегающее, но не вульгарное. Каблуки — шпильки, от которых ноги кажутся бесконечными. Макияж — идеальный: smoky eyes, красная помада. Волосы распущены по плечам.
Я смотрю на себя и вижу не ту девочку, что пряталась за толстовками. Я вижу женщину. Сильную. Опасную. Красивую.
— Ничего себе, — раздается сзади.
Лешка стоит в дверях, глаза по пять копеек.
— Ты чего как неродная?
— Я вернулась, маленький.
— Ты... ты офигенная. Все мужики попадают.
— Пусть падают. Я не подбираю.
Он смеется.
— Это ты сейчас круто сказала.
— Я всегда крутая. Просто раньше скрывала.
Я чмокаю его в макушку и выхожу.
---
Паддок встречает меня гробовой тишиной.
Буквально: когда я захожу, разговоры затихают. Головы поворачиваются. Челюсти отвисают.
Я иду к медиа-центру, стуча каблуками по асфальту. Мимо проходят механики — двое чуть не роняют колесо. Инженер «Ред Булла» забывает, что хотел сказать в рацию. Пиарщица «Мерседеса» смотрит так, будто хочет меня убить.
Мне плевать.
Я чувствую их взгляды кожей, но внутри — холодное спокойствие. Я не для них. Я для себя.
— Элли! — Кими вылетает откуда-то сбоку, врезается в меня, обнимает. — Ты вернулась! Ты офигенная! Ты видела их лица? Они все в ауте!
— Привет, мелкий, — я треплю его по волосам. — Скучал?
— Ужасно! Механиков травить не с кем! — он отстраняется, оглядывает меня. — Слушай, ты выглядишь... по-другому.
— Хорошо по-другому?
— Охрененно по-другому. Что с тобой сделали в России?
— Питер. Он лечит.
Кими кивает, но в глазах — понимание. Он знает, что дело не только в Питере.
— Он тебя ищет, — говорит тихо. — Леклер. С самого утра здесь. Ждет.
— Я знаю.
— Пойдешь к нему?
— Не сейчас.
Кими смотрит на меня с уважением.
— Ты реально изменилась. Раньше бы запаниковала и сбежала.
— Раньше я была слабой.
— А сейчас?
— Сейчас я просто осторожная.
Мы идем в кафе пить кофе. По пути я ловлю десятки взглядов. Кто-то шепчется, кто-то фоткает украдкой. Девушки из пресс-службы провожают меня завистливыми взглядами.
— Ты им всем нос утерла, — довольно говорит Кими. — Теперь ты главная красотка паддока.
— Мне плевать на рейтинги красоты.
— А им не плевать. Смотри.
Он кивает на группу парней из «Альпин». Они откровенно пялятся, и когда я прохожу мимо, один из них свистит.
— Эй, красавица! Как насчет интервью?
Я останавливаюсь. Медленно поворачиваю голову. Смотрю на него тем самым взглядом — славянским, холодным, от которого мурашки по коже.
— Я беру интервью у пилотов, — говорю ровно. — А вы кто?
Парень краснеет. Его друзья ржут. Я разворачиваюсь и иду дальше.
— Это было жестоко, — шепчет Кими.
— Это было честно.
Мы садимся в кафе. Я заказываю кофе — с корицей, привычка, от которой не избавиться. Кими рассказывает про свои успехи на симуляторе, про то, что его скоро могут поставить на свободные заезды. Я слушаю, киваю, но краем глаза слежу за дверью.
Он входит через пять минут.
Шарль.
В простой футболке и джинсах, растрепанный, с кругами под глазами. Увидев меня, замирает. Смотрит. Долго. Не отрываясь.
Я смотрю в ответ.
Время останавливается.
— Элли, — говорит он тихо. Только мое имя. Но в нем — все.
— Шарль.
Он подходит. Садится за наш столик без приглашения. Кими переводит взгляд с меня на него и обратно.
— Я, наверное, пойду, — говорит он. — Механиков травить.
— Сиди, — останавливаю я. — Никуда он не денется.
Шарль смотрит на меня. В его глазах — боль, надежда, любовь. Все сразу.
— Ты вернулась.
— Я обещала.
— Ты похудела.
— Я работала над собой.
— Ты красивая. Очень.
— Я знаю.
Он усмехается.
— Ты изменилась.
— В лучшую сторону?
— В лучшую. Ты больше не боишься.
— Боюсь. Просто теперь не показываю.
Он тянется через стол, берет мою руку. Я не отдергиваю.
— Элли, я развожусь. Шарлотта подала документы. Это не из-за тебя — у нас давно все было кончено. Ты просто помогла мне понять, что я не хочу так жить.
— Шарль...
— Я не прошу ответа сейчас. Я просто хочу, чтобы ты знала: я свободен. И я люблю тебя. И буду ждать столько, сколько нужно.
Я смотрю на него. На его усталое лицо. На его руки, которые держат мою. На его глаза, в которых — океан нежности.
— Я не готова, — говорю честно.
— Я знаю.
— Мне нужно время.
— Бери.
— Я не знаю, сколько.
— Неважно.
— Ты можешь встретить кого-то другого.
— Не встречу.
Я молчу. Потом говорю:
— Я хочу к девочкам. К женам футболистов. С ними легко. Они не ждут ничего, кроме меня настоящей.
— Я тоже не жду ничего, кроме тебя настоящей.
— Ты ждешь больше. Ты ждешь любви.
— Да. И буду ждать.
Я смотрю на него долго. Потом улыбаюсь.
— Ладно. Жди.
Он выдыхает. Улыбается в ответ — той самой солнечной улыбкой, от которой у меня внутри все тает.
— Спасибо, — шепчет.
— Не за что.
---
Весь день в паддоке только и говорят, что обо мне. «Видели эту русскую?», «Она с Леклером сидела в кафе», «У нее взгляд — убить можно», «Она теперь звезда».
Мне плевать.
Я беру интервью, работаю, улыбаюсь в камеры. Но внутри думаю о другом. О том, что месяц в Питере изменил меня. О том, что я больше не боюсь. О том, что Шарль ждет.
И о том, что я все еще хочу к девочкам. К тем, с кем можно танцевать на пилоне, пить вино и не думать о последствиях.
Вечером мне звонит Лена из Питера.
— Элли! Ты как? Мы тут твое видео обсуждаем. Все в восторге.
— Скучаю по вам, — говорю честно.
— Приезжай. У нас тут новые танцы, новые пакости.
— Не могу. Работа.
— Ну хоть прилетай на выходные. Мы тут собираемся, девочки будут. Пилон, вино, разговоры. Как раньше.
Я думаю. Паддок, гонки, Шарль — это одно. А девочки — другое. С ними легко. С ними я могу быть собой.
— Прилечу, — говорю. — В ближайшие выходные.
— Отлично! Ждем!
Кладу трубку и улыбаюсь. В Питере меня ждут. Там мое второе "я". Там безопасно.
Шарль пишет: «Спокойной ночи, Элли. Спи на кровати. Я рядом».
Я смотрю на сообщение. Потом пишу в ответ: «Я лечу в Питер на выходные. К девочкам. Ты не против?»
Он отвечает мгновенно: «Я за то, чтобы ты была счастлива. Где угодно. Когда угодно. Только возвращайся».
Я ложусь на кровать. Не на пол.
И засыпаю.
Спокойно.