17 часть
Питер встретил меня холодом, но я вдруг поняла: это мой холод. Не тот, от которого коченеешь внутри, а тот, который бодрит. Который напоминает, что ты живая.
Первые три дня я просто лежала. Смотрела в потолок, пила чай, который Катя ставила передо мной, и молчала. А потом что-то щелкнуло.
На четвертый день я встала в шесть утра, надела кроссовки и вышла на набережную. Неву затянуло туманом, но я побежала. Впервые за долгое время не от кого-то, а просто так. Воздух обжигал легкие, ноги гудели, но внутри разгорался огонь.
Я вернулась через час — запыхавшаяся, красная, но с улыбкой. Катя смотрела на меня с кухни с открытым ртом.
— Ты чего?
— Бегала.
— Ты ненавидишь бегать.
— Я много чего ненавидела. Хочу попробовать полюбить.
Она усмехнулась и пододвинула мне завтрак.
Так началась моя новая жизнь.
---
Каждый день теперь был расписан по минутам.
Семь утра — пробежка по набережной. Девять — завтрак и языки. Я достала старые учебники и приложения и погрузилась в испанский, корейский, китайский и арабский с головой. Это оказалось медитативным — писать иероглифы, слушать непривычные звуки, чувствовать, как мозг работает по-новому.
Днем — зал. Я нашла небольшой спортклуб рядом с Катиным домом, где тренером оказался бывший каратист. Он посмотрел на мою растяжку, на удары и сказал:
— Ты где так натренировалась?
— Жизнь заставила.
Он не стал расспрашивать. Просто начал гонять меня так, что я выползала из зала мокрая и счастливая.
А вечером — пилон.
Катя знала девочек — жен футболистов, которые жили в Питере в межсезонье. Они собирались в частной студии, танцевали, смеялись, пили вино после тренировок. И меня позвали.
— Элли, ты же из футбольного мира? — спросила Лена, жена одного из зенитовцев. — Пошли с нами. У нас весело.
Я пошла.
И это было лучшее решение.
---
Студия находилась в старом особняке на Петроградской. Высокие потолки, зеркала во всю стену, пилоны из нержавейки. Девочки встретили меня как родную.
— О, та самая Элли! — воскликнула рыжая Алиса. — Нам Вини про тебя рассказывал!
— Вини много болтает, — улыбнулась я.
— Ага, но он сказал, что ты клевая. Давай, показывай, что умеешь.
Я подошла к пилону. Руки помнили. Тело помнило. Я начала с базовых элементов — крутки, захваты, подъемы. А потом включилась музыка, и я перестала контролировать.
Это был не танец. Это было освобождение.
Я крутилась, забиралась на пилон, делала "флажок", сползала вниз в шпагате. Девочки смотрели с открытыми ртами.
— Твою ж... — выдохнула Лена, когда я закончила. — Ты где так научилась?
— В Москве. С девушками футболистов.
— Это не просто "научилась". У тебя грация, как у кошки.
Я посмотрела в зеркало. Из отражения на меня смотрела незнакомка. Подтянутая, гибкая, с горящими глазами. Шрамы на запястьях почти не видны. Взгляд — не затравленный, а уверенный.
— Нравится? — спросила я свое отражение.
Оно улыбнулось.
---
Две недели пролетели как один день. Я бегала, занималась карате, танцевала на пилоне, учила языки. Вечерами мы с девочками сидели в уютных барах, пили глинтвейн, обсуждали жизнь. Они не лезли в душу, не спрашивали про прошлое. Они просто были рядом. Настоящие. Живые.
— Элли, — сказала как-то Алиса. — Ты так изменилась.
— В какую сторону?
— Ты светишься. Раньше в тебе было что-то... надломленное. А сейчас ты как пружина. Готовая распрямиться.
Я задумалась. Она была права. Питер странным образом исцелял меня. Может, дело в его честности. В его сером небе, которое не притворяется голубым. В его ветре, который сбивает с ног, но потом становится легче дышать.
Здесь я перестала бояться.
Не вообще — страх остался, но теперь он был не фоновым шумом, а чем-то, что я могла контролировать. Я перестала вздрагивать от громких звуков. Перестала искать глазами выход из каждого помещения. Перестала просыпаться в три ночи с колотящимся сердцем.
Я просто жила.
---
В конце третьей недели Лена предложила записать танец на видео.
— Для истории, — сказала она. — Ты так круто двигаешься, грех не сохранить.
— Не знаю, — засомневалась я. — Я не люблю камеры.
— А ты не для кого, ты для себя.
Я согласилась.
Мы выбрали трек — чувственный, тягучий, с восточными мотивами. Я надела широкие штаны и топ, распустила волосы. Девочки сели в углу с бокалами, кто-то включил запись на телефон.
Я танцевала.
Не для кого-то. Не чтобы понравиться. Просто потому что тело просило движения. Потому что внутри пела каждая клетка. Потому что в этом танце я была собой — без брони, без масок, без страха.
Когда музыка стихла, в студии повисла тишина. Потом девочки зааплодировали.
— Элли, это было нечто, — выдохнула Алиса. — Ты богиня.
— Я просто танцевала.
— Ты танцевала так, как будто от этого зависит твоя жизнь.
Я улыбнулась. Может, так и было.
Вечером Лена прислала видео.
«Смотри, что получилось. Можешь выложить, если хочешь. Ты офигенная».
Я смотрела на себя со стороны и не узнавала. Эта девушка на пилоне — гибкая, сильная, сексуальная — не имела ничего общего с той забитой девочкой на полу в коридоре. Она была новой. Она была мной.
Я выложила видео в инстаграм.
Подпись: «Скоро возвращаюсь на экраны ваших смартфонов. Скучали?»
И нажала "опубликовать".
---
Через час у меня взорвался телефон.
Лайки сыпались тысячами. Комментарии — сотнями. Я даже не успевала читать.
«Кто это?»
«Это та журналистка из Ф-1?»
«Офигеть, она так умеет?»
«Элли, ты божественна!»
«Я влюбился»
«Выходи за меня»
«Ты где была все это время?»
Я листала и не верила своим глазам.
— Катя! — заорала я. — Иди сюда!
Она прибежала из кухни, посмотрела на экран и присвистнула.
— Ну ты даешь. Теперь тебя хочет каждый парень в этой соцсети.
— Это просто танец.
— Это не просто танец. Это заявление.
Я смотрела на комментарии. Парни писли: «Ты моя мечта», «Где найти такую?», «Элли, я твой навеки». Девушки: «Хочу так же», «Ты крутая», «Научи меня».
А потом я увидела сообщения от знакомых.
Кими: «Элли, ты охренела? Как ты так двигаешься? Я пересматриваю десятый раз. Возвращайся скорее, мне без тебя скучно травить механиков».
Вини: «AMIGA! Я ПЕРЕСЛАЛ ВСЕМ В КОМАНДЕ! Ты звезда!»
Неймар: «Элли, детка, я знал, что ты огонь, но это... это пожар. Приезжай в Мадрид, научу тебя самбе».
Дима: «Ты где этому научилась? Мы тут в паддоке все в осадке. Леклер... ну, ты знаешь».
Я замерла на имени Леклер.
От него сообщений не было.
Я пролистала вниз. Ничего.
Почему-то это кольнуло.
Хотя я сама запретила себе думать о нем.
Катя посмотрела на мое лицо.
— Ждешь чего-то?
— Нет.
— Врешь.
— Немного.
Она села рядом, забрала у меня телефон.
— Слушай, Элли. Ты здесь три недели. Ты преобразилась. Ты больше не та затравленная девчонка, которая приехала. Ты сильная. Ты красивая. Ты можешь все. Если этот гонщик не пишет — его проблемы.
— Я не жду.
— Ждешь. Но перестань. Живи сейчас. Смотри, сколько людей хотят тебя. Не ради статуса, не ради денег. Просто потому что ты — это ты.
Я посмотрела на телефон в ее руке. На кучу сообщений от незнакомцев. На комплименты, от которых кружилась голова.
— А если я не готова?
— К чему?
— К тому, чтобы кто-то хотел меня. Настоящую.
Катя улыбнулась.
— Детка, ты уже настоящая. Ты просто привыкла прятаться. А сейчас вылезла из раковины и удивилась, что мир не такой страшный.
Я задумалась.
Может, она права.
Может, пора перестать бояться.
Не только скорости и громких звуков.
Но и того, что кто-то может полюбить меня.
Настоящую.
Со всеми шрамами.
---
Ночью я сидела на подоконнике и смотрела на Неву. Город спал, только редкие машины проезжали по набережной.
Телефон завибрировал.
Сообщение от неизвестного номера.
«Я видел твой танец. Ты прекрасна. Не как кошка — как целая вселенная. Я люблю тебя. И буду ждать. Сколько нужно. Всегда твой, Ш.»
Я смотрела на экран долго.
Потом набрала ответ.
«Я скоро вернусь. Но не знаю, готова ли к тебе».
Он ответил мгновенно.
«Я подожду. Я умею ждать. Главное, что ты вернешься».
Я улыбнулась.
Впервые за долгое время — по-настоящему.
Питерский ветер задувал в окно, пахло Невой и свободой.
А я сидела и думала, что, может быть, дом — это не место.
Может, дом — это человек, который готов ждать.
Сколько нужно.