9 часть
Я просыпаюсь от того, что телефон вибрирует уже не переставая. Не сообщения — звонки.
— Алло? — хриплю я в трубку, не глядя на экран.
— Элли, ты где? — голос Димы звучит так, будто он бежит марафон. — Ты видела, что вчера произошло?
— Я спала, Дима. Я имею привычку спать по ночам.
— Ты в Инстаграме?
— Я только проснулась.
— Посмотри. Прямо сейчас.
Я открываю Инстаграм, и у меня глаза лезут на лоб.
Фото Вини набрало миллион лайков. Миллион. За ночь. Комментарии — тысячи. И далеко не все про футбол.
«Это та журналистка из Ф-1?»
«А чего она такая голая?»
«Она спит с футболистами?»
«Вини, это твоя новая девушка?»
«Почему она с Камавингой так близко?»
Я листаю дальше и нахожу репосты. Футбольные фанаты обсуждают меня. Формульные фанаты обсуждают меня. Какие-то блогеры делают разбор: «Кто такая Элли и почему она вдруг стала звездой?»
— Видишь? — голос Димы в трубке. — Ты теперь знаменитость.
— Я всегда была знаменитостью, — бормочу я, но внутри все сжимается.
— Нет, ты была журналисткой. А теперь ты — «девушка Винисиуса» в кавычках и без.
— Мы просто друзья.
— Я знаю. Но интернет не знает. Интернет хочет верить в роман.
Я сажусь на кровати. Голова гудит после вчерашнего вина. Вспоминаю, что еще вчера мне было плевать. Сегодня — не плевать. Сегодня я чувствую, как чужие глаза ползают по моей коже.
— Ладно, — говорю я. — Приеду — разберемся.
— Ты сегодня берешь интервью у Карлоса, помнишь?
— Помню.
— И там будет весь паддок. Готовься.
Я кидаю телефон на кровать и иду в душ. Стою под горячей водой и пытаюсь не думать о том, что сейчас будет.
---
Паддок встречает меня тишиной.
Буквально: когда я захожу, разговоры затихают, а потом возобновляются с удвоенной силой, но уже шепотом. Я чувствую взгляды на себе. На моих широких штанах (сегодня обычных, не тех, вчерашних). На моем лице без макияжа (я специально не накрасилась, чтобы не давать повода). На моих руках, спрятанных в рукава.
— Элли! — ко мне подлетает девушка из пресс-службы «Феррари», милая итальянка с вечной улыбкой. — Ты видела, сколько у тебя теперь подписчиков?
— Нет, — вру я.
— Тридцать тысяч за ночь! Ты стала мемом!
— Ура, — говорю я без выражения. — Я всегда мечтала стать мемом.
Она не замечает сарказма или делает вид. Убегает по своим делам.
Дима встречает меня у бокса «Феррари».
— Ты как?
— Как обычно.
— Врешь.
— Немного.
Он смотрит на меня с сочувствием.
— Слушай, забей. Прорвемся.
— А я и не забиваю. Я просто работаю.
Карлос появляется вовремя, улыбается мне тепло, как будто ничего не случилось.
— Элли! Как дела? Хорошо вчера отдохнула?
— Нормально, — киваю я. — Готов к интервью?
— Всегда готов.
Мы начинаем. Карлос говорит про настройки, про шины, про тактику. Я записываю, задаю вопросы, делаю свою работу. Это единственное, что я умею делать, когда внутри все дрожит.
За спиной слышу шаги. Знакомые. Слишком знакомые.
— Карлос, привет! — голос Шарля звучит слишком бодро, слишком громко. — О, Элли, здравствуйте.
Я оборачиваюсь. Он стоит в двух метрах, улыбается своей солнечной улыбкой. В руках — два стаканчика кофе.
— Я как раз искал вас, — говорит он, протягивая один мне. — Вы вчера забыли допить чай. Думал, может, сегодня кофе?
Я смотрю на стаканчик. Потом на него. Потом на Карлоса, который с интересом наблюдает за этой сценой.
— Шарль, — говорю я медленно. — Я на работе.
— Кофе не отвлекает от работы. Наоборот, помогает.
— У меня есть кофе.
— Там остыл уже. А этот свежий. С корицей, как вы любите.
Я замираю.
— Откуда вы знаете, что я люблю с корицей?
— Вы вчера говорили. Вини заказывал кофе, вы сказали «мне с корицей». Я запомнил.
Карлос издает странный звук, похожий на сдавленный кашель. Дима за камерой делает вид, что проверяет настройки, но я вижу, как у него дергается плечо.
— Шарль, — говорю я максимально ровно. — Спасибо. Но, может быть, вы отдадите этот кофе кому-нибудь другому? Например, вашей жене?
Он не моргает. Только улыбка становится чуть грустнее.
— Моя жена не пьет кофе. Она пьет только чай. И живет в Монако.
— Тем более.
Он ставит стаканчик на ближайший столик.
— Я оставлю здесь. Если захотите — выпьете. Если нет — выльете. Ваш выбор.
И уходит.
Карлос смотрит на меня с новым интересом.
— Вы знаете Шарля?
— Мы работаем в одном паддоке.
— Он не всем кофе носит.
— Мне просто повезло.
Карлос смеется.
— Вы забавная, Элли. Ладно, продолжим?
Я киваю, но краем глаза вижу, как Дима забирает стаканчик со столика и протягивает мне.
— Выпей. А то пропадет.
Я беру кофе. Горячий. С корицей. Идеальный.
— Твою ж... — шепчу я.
---
После интервью я прячусь в техническом закутке между боксами. Здесь тихо, почти не слышно моторов. Я прижимаюсь спиной к стене, закрываю глаза и пытаюсь дышать.
— Элли.
Я подскакиваю. Шарль стоит в проходе. Как он находит меня везде?
— Что вы делаете?
— Ищу вас.
— Зачем?
— Поговорить.
— Мы уже говорили.
— Нет. Мы говорили о погоде и кофе. Я хочу поговорить о вас.
— А я не хочу говорить о себе.
— Знаю. Поэтому и пришел.
Я смотрю на него. Он серьезен. Ни тени улыбки. В глазах — что-то такое... тяжелое. Не детское. Не мальчишеское.
— Шарль, — говорю я устало. — У вас есть жена. У меня есть проблемы. Давайте не будем усложнять.
— Я не хочу усложнять. Я хочу понять.
— Что понять?
— Почему вы бежите. Все время. От всех. Даже от кофе с корицей.
Я молчу.
— Я видел вас вчера, — продолжает он. — С ними. Вы смеялись. Вы были живая. А сегодня вы снова в броне. Почему?
— Потому что вчера были друзья. А сегодня — работа.
— Я могу быть другом.
— Вы не можете быть другом. Вы — гонщик. Вы — женаты. Вы — из другого мира.
— А вы? Вы из какого мира?
Я смотрю на него долго. Потом говорю тихо:
— Я из мира, где детей бьют по ночам. Где мать выбирает отца, а не детей. Где единственный способ выжить — не чувствовать. Вам знаком такой мир?
Он молчит. В его глазах — боль. Настоящая.
— Нет, — говорит он тихо. — Не знаком.
— Вот видите. Мы из разных вселенных.
— Но вы здесь. Со мной. В одном паддоке.
— Это случайность.
— Это не случайность. Это судьба.
Я усмехаюсь.
— Вы верите в судьбу?
— Верю. А вы?
— Я верю только в то, что могу контролировать.
— А себя вы контролируете?
— Всегда.
— Врете.
Я отворачиваюсь.
— Шарль, идите к своим. У вас гонка через два дня.
— Я знаю.
— Идите.
Он стоит еще секунду. Потом разворачивается и уходит.
Я сползаю по стене на пол. Сижу на холодном бетоне, обхватив колени руками. Как в детстве. Как всегда.
— Твою мать, — шепчу я в пустоту.
Дима находит меня через полчаса.
— Ты чего тут?
— Отдыхаю.
— Ты плакала?
— Нет.
— Элли, у тебя глаза красные.
— Это аллергия.
— На что?
— На гонщиков.
Он вздыхает.
— Пойдем. Надо еще интервью с пиарщиками взять.
Я встаю, отряхиваю штаны.
— Идем.
По дороге к медиа-центру мы проходим мимо бокса «Феррари». Шарль стоит с инженерами, смотрит телеметрию. Он не оборачивается. Но я знаю, что он чувствует мой взгляд. Потому что я чувствую его.
Кофе с корицей до сих пор стоит у меня в желудке теплым комком.
И это хуже, чем боль.
---
Вечером звонит Вини.
— Элли, ты как? Мы тут смотрим, у тебя популярность растет.
— Растет, — подтверждаю я.
— Этот Леклер к тебе больше не лез?
Я молчу слишком долго.
— Элли?
— Все нормально, Вин.
— Ты врешь.
— Немного.
— Рассказывай.
Я рассказываю. Про кофе. Про разговор в закутке. Про то, как он смотрит.
Вини слушает молча. Потом говорит:
— Я приеду.
— Вин, нет. У тебя матчи.
— Плевать. Я приеду и поговорю с ним по-мужски.
— Не надо. Пожалуйста. Я сама разберусь.
— Ты никогда сама не разбираешься. Ты терпишь. Всегда терпишь. Хватит.
— Вин...
— Элли, я серьезно. Ты нам как сестра. Если этот женатый козел к тебе лезет, я ему ноги переломаю.
— Он не лезет. Он просто... другой.
— Все мужики одинаковые. Запомни.
— Ты не одинаковый.
— Я друг. А он — мужик. Разницу понимаешь?
Понимаю. Лучше, чем он думает.
— Спасибо, Вин.
— За что?
— Что ты есть.
Он вздыхает.
— Держись, маленькая. Если что — звони. Мы приедем.
— Знаю.
Я ложусь на пол. Специально. Потому что сегодня мне нужно чувствовать холод. Потому что сегодня тепло от кофе с корицей слишком опасно.
Лешка заглядывает в комнату.
— Ты опять на полу?
— Опять.
— Что случилось?
— Ничего. Иди спать.
— Эль, я не маленький. Я вижу, что ты не в себе.
— Леш, правда, иди.
Он подходит, садится рядом на пол. Прислоняется плечом к моему плечу.
— Расскажешь когда-нибудь?
— Может быть.
— Я подожду.
Мы сидим так долго. В темноте. На полу. Как в детстве. Только теперь никто не бьет за стеной. Только теперь боль внутри.
И запах корицы, который не выветривается.
Никак.