10 часть
Гоночный уикенд начинается с красных флагов.
В прямом смысле: на первой тренировке кто-то разбивает машину, трассу перекрывают, и у меня появляется неожиданный час свободного времени. Дима ушел пить кофе с операторами, Лешка на тренировке, а я сижу в медиа-центре и делаю вид, что пишу текст.
На самом деле я пялюсь в одну точку и думаю о том, что вчера Шарль снова смотрел на меня. Через всю трассу. Через толпу механиков, инженеров, журналистов. Я чувствовала этот взгляд кожей, даже когда отвернулась.
— Мечтаешь о ком-то?
Я подскакиваю. Рядом стоит девушка — высокая, темноволосая, с идеальной укладкой и дорогой сумкой. Лицо кажется знакомым.
— Простите?
— Ты Элли, да? Русская журналистка, с которой все носятся?
— Я не знала, что со мной носятся.
— Еще как, — она садится напротив без приглашения. — Я Шарлотта. Работаю с «Альпин». Мы не пересекались, ты mostly с ферраристами тусуешься.
— Я работаю с теми, с кем надо работать.
— Ага, — она усмехается. — Особенно с Леклером, да?
Я внутренне напрягаюсь.
— Шарль — пилот Феррари. Я беру у него интервью. Как и у других.
— Расслабься, — Шарлотта мажет рукой. — Я не сплетница. Просто вижу, как он на тебя смотрит. И вижу, как ты на него не смотришь. Очень показательно.
— Я не понимаю, о чем вы.
— Ладно, — она встает. — Но предупрежу по-женски: у Шарля репутация. И жена. И семья, которая за ним следит. Будь осторожна.
Она уходит, оставляя меня с противным чувством в животе.
Семья следит. Жена. Репутация.
Я знаю. Я все знаю. Я не дура.
Но почему-то от этих слов внутри все переворачивается.
---
Вторая тренировка проходит без происшествий. Я беру интервью у Пьера Гасли — он милый, разговорчивый, и мы даже смеемся пару раз. Потом Льюис, потом пара инженеров. Обычная работа.
К концу дня я вымотана так, что хочется лечь прямо на асфальт и не вставать. Но Дима тащит меня в кафе — говорит, надо поесть, а то я опять сутками на кофе.
Мы сидим в углу, я ковыряю салат, Дима рассказывает какие-то байки про операторов. Я киваю, но не слушаю.
— Эй, — он щелкает пальцами перед моим лицом. — Ты где?
— Здесь.
— Врешь. Ты снова в своих мыслях. Это из-за Леклера?
— С чего ты взял?
— С того, что ты уже пятую минуту смотришь в одну точку и не моргаешь. И точка эта — вход в кафе, где он должен появиться.
— Он не должен...
Шарль входит в кафе.
Дима ухмыляется.
— О, а вот и он. Какое совпадение.
— Заткнись.
Шарль нас замечает. На его лице появляется улыбка — та самая, солнечная. Он направляется к нашему столику.
— Элли! Дима! Можно к вам?
— Мы уже уходим, — говорю я.
— Нет, не уходим, — перебивает Дима. — Садитесь, Шарль. Мы как раз обсуждали, как Элли тут за всех работает.
Шарль садится рядом со мной. Слишком близко. Я чувствую его запах — и это снова то самое. Спокойствие. Четверг. Ромашковый чай.
— Как прошел день? — спрашивает он.
— Нормально, — отвечаю я.
— Она берет интервью как зверь, — вставляет Дима. — Уже всех опросила, включая тех, кто не хотел.
— Я умею убеждать, — пожимаю плечами.
Шарль смотрит на меня с интересом.
— И как вы убеждаете?
— Правдой. Обычно люди не ожидают, что журналист скажет им правду в глаза. Это работает.
— Например?
— Например, я могу сказать пилоту: «Я знаю, что вы боитесь потерять контракт. Давайте поговорим об этом честно, и я не буду вырывать из контекста». И они расслабляются.
— Это манипуляция.
— Это психология.
Он смеется. Дима смотрит на нас с видом кота, который нашел сметану.
— Ладно, — говорит он, вставая. — Мне надо в туалет. Вы тут поболтайте.
— Дима!
— Я быстро.
Он уходит. Мы остаемся вдвоем. Шарль смотрит на меня, я — в стол.
— Элли.
— Что?
— Посмотрите на меня.
Я поднимаю глаза.
— Я вчера не спал, — говорит он тихо. — Думал о вас.
— Зря.
— Почему?
— Потому что я — не та, о ком стоит думать. Потому что у вас есть жена. Потому что у меня есть проблемы. Потому что это никуда не приведет.
— А если я не хочу, чтобы это куда-то вело? Если я просто хочу быть рядом?
Я смотрю на него. В его глазах — усталость. И что-то еще. Боль? Одиночество?
— Шарль, — говорю я осторожно. — Что у вас с женой?
Он отводит взгляд. Первый раз за все время.
— Сложно.
— Всегда сложно.
— Мы вместе давно. Слишком давно. Иногда мне кажется, что я не знаю, кто я без нее. А иногда — что я не знаю, кто я с ней.
Я молчу. Не мое дело. Но почему-то сердце колотится.
— Почему вы женились? — спрашиваю тихо.
— Семья хотела. Она хотела. Я... не знаю. Думал, что так правильно.
— А теперь?
— А теперь не знаю.
Он смотрит на меня. В его глазах — вопрос. Который он не задает.
— Я не буду вашим ответом, Шарль.
— Я не ищу ответ. Я просто... — он замолкает. — Вы пахнете по-другому.
— В смысле?
— Вы пахнете не так, как все здесь. Не парфюмом. Не деньгами. Вы пахнете... жизнью. Настоящей. Даже если эта жизнь тяжелая.
Я сглатываю.
— Вы ничего не знаете о моей жизни.
— Я знаю достаточно. Я знаю, что вы сильная. Я знаю, что вы боитесь. Я знаю, что вы спите на полу, потому что кровать кажется небезопасной.
— Откуда...
— Я вижу. Ваша спина. Когда вы садитесь, вы всегда ищете стену. Чтобы опереться. Чтобы никто не подошел сзади. Это привычка тех, кого били.
У меня перехватывает дыхание.
— Шарль...
— Я не лезу, — быстро говорит он. — Я просто хочу, чтобы вы знали: я вижу. И мне не страшно.
— А зря.
— Почему?
— Потому что я сама себе страшна.
Он тянется через стол и берет мою руку. Я не успеваю отдернуть. Его пальцы теплые, сухие, уверенные.
— Вы не страшны, — говорит он. — Вы ранены. Это разное.
Я смотрю на нашу сцепленные руки. На его пальцы поверх моих. На шрам на моем запястье, который почти не видно.
— Отпустите, — шепчу я.
— Не хочу.
— Шарль.
— Я знаю, что это неправильно. Знаю, что я женат. Знаю, что вы не доверяете. Но я не могу притворяться, что ничего не чувствую.
— Что вы чувствуете?
— Спокойствие. Рядом с вами я чувствую спокойствие. Как будто я дома. Хотя дома у меня... не очень.
Я смотрю на него. На этого мальчишку с глазами, полными боли. На человека, который пахнет тем, чего у меня никогда не было.
— Мы оба сломаны, — говорю я тихо. — Просто по-разному.
— Может, сломанные собираются вместе и чинят друг друга?
— Так не бывает. В сказках не бывает.
— А мы не в сказке.
Я отнимаю руку. Встаю.
— Мне пора. Дима сам найдет дорогу.
— Элли.
Я оборачиваюсь.
— Завтра гонка. Я буду думать о вас на каждом круге.
— Думайте о трассе. Чтобы не разбиться.
— Я всегда думаю о трассе. Но иногда нужно думать о чем-то, ради чего стоит не разбиваться.
Я ухожу. Не оборачиваюсь.
Но его слова жгут спину до самого выхода.
---
Дима догоняет меня на парковке.
— Ты чего сбежала? Я прихожу — вас нет.
— Надо было работать.
— Врешь.
— Немного.
— Что он сказал?
— Ничего.
— Элли.
— Дима, отстань.
Мы садимся в машину. Я завожу мотор, но не трогаюсь. Смотрю на свои руки на руле. На запястье. На шрам.
— Он сказал, что будет думать обо мне на каждом круге, — говорю я вдруг.
Дима молчит.
— И что я чувствую спокойствие рядом с ним, — добавляю я. — Хотя он пахнет спокойствием, а я пахну паникой. И это неправильно. Потому что он женат. А я — я вообще не умею любить. Я умею только выживать.
Дима кладет руку мне на плечо.
— Ты умеешь больше, чем думаешь.
— Откуда ты знаешь?
— Я два года с тобой работаю. Я видел, как ты с Лешкой. Как ты с футболистами. Как ты с этими... гонщиками, от которых шарахаешься. Ты умеешь любить. Ты просто боишься.
— Есть причина.
— Знаю. Но это не значит, что ты должна бояться вечно.
Я смотрю на него. Дима — единственный, кто знает почти все. Не детали, но достаточно.
— Что мне делать?
— Не знаю. Это только твой выбор. Но если спросишь меня — не убегай. Хотя бы раз в жизни не убегай.
Я завожу мотор. Мы едем домой.
Ночью я снова на полу. Снова считаю удары. Только теперь удары — это удары сердца. Слишком быстрые. Слишком громкие.
Телефон вибрирует.
«Спокойной ночи, Элли. Спите на кровати. Пожалуйста.»
Я смотрю на сообщение долго. Потом встаю с пола. Ложусь на кровать.
Засыпаю.
Без кошмаров.
Впервые за долгое время.