20 часть
Утро в Питере — это отдельный вид искусства. Серое нело, влажный воздух, крики чаек над Невой. И Шарль, который спит на моей груди, растрепанный и теплый.
Я смотрю на него и не верю, что это реальность. Еще месяц назад я сидела на полу в лондонской квартире и считала удары. А сейчас здесь, в городе, который научил меня не бояться, с человеком, который пахнет спокойствием.
— Ты смотришь, — шепчет он, не открывая глаз.
— Ты спишь.
— Я чувствую.
Он открывает глаза, улыбается своей солнечной улыбкой.
— Доброе утро.
— Доброе.
— О чем думаешь?
— О том, что это не сон.
Он приподнимается на локте, смотрит на меня серьезно.
— Это не сон, Элли. Я здесь. Мы здесь. И я никуда не уйду.
Я провожу пальцем по его щеке, по линии подбородка. Он закрывает глаза, как кот, которому чешут за ухом.
— Ты как ребенок, — улыбаюсь я.
— Я и есть ребенок. Просто в теле гонщика.
— И мужа.
— Бывшего. Скоро.
Я молчу. Он открывает глаза.
— Я не тороплю. Просто факт.
— Знаю.
Мы лежим еще немного. Потом мой телефон взрывается сообщениями.
«Элли! Подъем! Сегодня женский день!» — Лена.
«Мы забираем тебя в 12. Бери танцевальные штаны» — Алиса.
«Шарля отдаем мужикам. Пусть знает наших» — Катя.
Я читаю вслух. Шарль слушает и заметно бледнеет.
— Мужикам? Каким мужикам?
— Футболистам. Мужьям моих девочек.
— Они же меня убьют.
— Не убьют. Может, немного помнут. Ты же гонщик, привык к риску.
— Я привык к риску на трассе. А тут... это же футболисты. Они огромные.
Я смеюсь.
— Не бойся. Они хорошие. Просто проверят, достоин ли ты меня.
— И что мне делать?
— Быть собой. Они это ценят.
Шарль вздыхает, но в глазах — азарт. Ему интересно. Я вижу.
---
В 12 мы выходим из дома. На набережной нас ждет целая делегация.
Девочки — Лена, Алиса, Катя, еще пара знакомых лиц — выглядят как на подбор: красивые, ухоженные, опасные в своей женской силе.
Мужики — отдельная статья. Четверо футболистов, которых я знаю по тусовкам. Двое из «Зенита», один из «Спартака» в отпуске, один вообще легионер, играет в Европе, но приехал к жене. Все как на подбор — высокие, широкоплечие, с руками как бревна.
— О, приехали! — Лена подходит, чмокает меня в щеку, оглядывает Шарля. — А это наш подопытный?
— Это Шарль, — представляю я. — Шарль, это Лена, Алиса, Катя, это их мужья... — я перечисляю имена, но Шарль явно не запоминает.
Футболисты смотрят на него с интересом. Тот, что из «Зенита», Илья, подходит первым, протягивает руку.
— Леклер? Слышал о тебе. Гоняешь быстро?
— Стараюсь, — пожимает руку Шарль. — Ты в футбол играешь?
— Бывает. — Илья усмехается. — Слушай, у нас тут сегодня бокс намечается. Не хочешь присоединиться? Побацаем немного?
Шарль смотрит на меня. Я киваю.
— Иди. Развейся. А мы с девочками на танцы.
— Только не покалечьте его сильно, — просит Алиса мужа. — Он нам еще пригодится.
— Не покалечим, — обещает Илья. — По чуть-чуть.
Шарль целует меня на прощание (футболисты одобрительно свистят) и уходит с мужиками. А мы, девочки, садимся в такси и едем в студию.
---
В студии нас уже ждут. Пилон, музыка, вино — все как я люблю.
— Ну рассказывай, — Лена наливает мне бокал. — Как это случилось? Ты же его боялась?
— Боялась. До ужаса.
— А теперь?
— А теперь... — я задумываюсь. — Теперь я чувствую себя с ним в безопасности. Понимаете? Впервые в жизни я не боюсь, что меня ударят. Не физически — душевно.
Девочки переглядываются.
— Он правда разводится? — спрашивает Катя.
— Правда. Жена подала документы.
— Из-за тебя?
— Из-за нас. Их брак давно трещал. Я просто стала катализатором.
— А ты готова к этому? К отношениям? К тому, что он будет рядом постоянно?
Я молчу. Потом говорю:
— Не знаю. Но хочу попробовать.
Алиса подходит, обнимает меня.
— Это уже победа, Элли. Ты перестала убегать. Это главное.
Мы танцуем. Пьем вино. Обсуждаем мужчин, жизнь, планы. Я чувствую себя своей. Здесь, с ними, я не журналистка, не "русская из паддока", не "девочка с травмой". Я просто Элли. И этого достаточно.
Через два часа приходит сообщение от Шарля.
«Я жив. Но они меня гоняли. У твоего Ильи удар — как молотком. Спасибо, что предупредила».
Я смеюсь и показываю девочкам.
— Живой, — комментирует Лена. — Значит, приняли.
— Что значит "приняли"?
— Если бы не приняли, уже бы в больнице был. А раз пишет — значит, свой.
Я улыбаюсь.
«Держись», — пишу в ответ. «Мы еще часа два».
«Я справлюсь. Они кормят меня пельменями. Это очень странно, но вкусно».
«Пельмени — святое. Ешь давай».
---
Вечером мы встречаемся в баре на набережной. Шарль сидит с футболистами за отдельным столиком, они о чем-то оживленно спорят, жестикулируют. Увидев меня, Шарль вскакивает и идет навстречу.
— Элли! — он обнимает меня. — Твои друзья — звери. Но классные.
— Понравилось?
— Они научили меня есть пельмени с уксусом. И сказали, что если я тебя обижу — найдут меня даже в Монако.
— И найдут, — кивает подошедший Илья. — У нас связи.
Шарль смеется.
— Я запомнил.
Мы садимся за большой стол. Девочки с одной стороны, мужики с другой, мы с Шарлем посередине. Кто-то заказывает еду, кто-то наливает напитки. Шумно, весело, по-семейному.
— Элли, — шепчет Шарль мне на ухо. — Мне кажется, я влюбился в твою страну.
— В Питер?
— В тебя. И в то, как ты здесь светишься.
Я смотрю на него. На огоньки в его глазах. На улыбку, которая не гаснет.
— Здесь я другая, — говорю я.
— Здесь ты дома.
Я киваю. Потому что это правда.
— Шарль, — говорю тихо. — Спасибо, что поехал со мной.
— Элли, спасибо, что позвала.
Он целует меня в висок. За столом кто-то одобрительно гудит.
— Эй, голубки! — кричит Алиса. — Давайте тост!
Все поднимают бокалы.
— За Элли и Шарля! — провозглашает Илья. — Чтобы у них все получилось! И чтобы он помнил: если что — у нас пельмени закончились, а руки нет!
Все смеются. Мы чокаемся.
Я смотрю на Шарля. На этих людей. На город за окном.
И думаю: вот оно. Счастье. Оказывается, оно простое. Не надо за ним гнаться. Надо просто перестать бояться и впустить.
Ночью мы идем по набережной. Питерский ветер, холодно, но мне тепло в его куртке, накинутой на плечи.
— Элли, — говорит Шарль. — Я хочу, чтобы ты знала.
— Что?
— Я не идеальный. У меня куча проблем. Семья, бывшая жена, репутация, пресса. Я могу не справиться. Могу ошибаться.
— Я знаю.
— Но я буду стараться. Каждый день. Ради тебя.
Я останавливаюсь, поворачиваю его к себе.
— Шарль, слушай. Я тоже не идеальная. У меня внутри целый склад травм. Я могу закрываться, убегать, паниковать. Я могу сделать тебе больно, сама того не желая.
— Я знаю.
— Но я буду стараться. Каждый день. Ради нас.
Он смотрит на меня долго. Потом говорит:
— Знаешь, в чем разница между мной и твоим прошлым?
— В чем?
— Я не уйду. Что бы ни случилось. Я буду рядом.
Я обнимаю его. Крепко-крепко.
— Я верю, — шепчу. — Кажется, я тебе верю.
Мы стоим так долго. На набережной. Под питерским небом. Два сломанных человека, которые решили чинить друг друга.
И это — самое правильное решение в моей жизни.
---
В самолете обратно в Лондон Шарль спит, положив голову мне на плечо. Я смотрю в иллюминатор на облака и думаю о том, что будет дальше.
Возвращение в паддок. Сплетни. Взгляды. Шарлотта, которая наверняка будет делать заявления для прессы. Пресса, которая будет писать гадости.
Но мне плевать.
Потому что рядом со мной человек, который пахнет спокойствием. Который умеет ждать. Который не боится моих шрамов.
— Элли, — шепчет он сквозь сон. — Ты здесь?
— Я здесь, — отвечаю. — Я никуда не уйду.
Он улыбается во сне.
И я улыбаюсь.
Впервые в жизни — без страха.