6 часть
Третья неделя в паддоке. Я перестала вздрагивать от звука моторов — теперь я просто мысленно посылаю их в далекие дали и продолжаю делать свою работу. Дима говорит, что это прогресс. Я говорю, что это называется «привычка выживать».
Утром я беру интервью у Льюиса Хэмилтона. Легенда. Семикратный чемпион. Человек, который может позволить себе все. Он мил, профессионален и говорит правильные вещи правильным тоном. Мне скучно.
— Как вы справляетесь с давлением? — спрашиваю я стандартный вопрос.
— Медитация, спорт, семья, — отвечает он стандартно.
— А если бы не было ни медитации, ни спорта, ни семьи? Если бы вы просыпались в три ночи с мыслью, что сейчас умрете, и единственное, что помогает — это сидеть на полу и считать удары?
Льюис моргает. Дима за камерой давится смехом.
— Простите? — переспрашивает Льюис.
— Шучу, — улыбаюсь я своей идеальной улыбкой. — Следующий вопрос: ваши отношения с командой...
Интервью заканчивается. Льюис уходит с легким недоумением на лице. Дима подходит ко мне.
— Ты охренела?
— Что? Я спросила, как он справляется с давлением. Получила ответ.
— Ты спросила про три ночи и пол!
— Это была метафора. Творческая. Журналисты так делают.
— Элли, боже...
Я пожимаю плечами и иду к следующему боксу. Мне нужно взять комментарий у кого-то из Феррари по поводу нового регламента. Кого-то из Феррари — это, скорее всего, Шарль, потому что Карлос сегодня занят на технических брифингах.
Я мысленно готовлюсь к атаке.
Он стоит у мониторов, смотрит телеметрию. В красной толстовке, растрепанный, с чашкой кофе в руке. Обычный. Уставший. У него круги под глазами, и почему-то это бесит меня еще больше, чем его улыбка.
— Месье Леклер, — говорю я официально. — Две минуты для комментария по новому регламенту?
Он оборачивается. Улыбка появляется мгновенно, как лампочка включается.
— Элли! Здравствуйте. Конечно.
— Без «конечно». Просто ответьте на вопросы.
— Хорошо. Просто отвечу.
Я включаю диктофон. Дима наводит камеру.
— Ваше мнение по поводу изменения ширины переднего антикрыла? Говорят, это может стоить Феррари пары десятых на круге.
Шарль смотрит на меня с интересом. Слишком внимательно.
— Вы разбираетесь в технике.
— Я разбираюсь во всем, что касается моей работы. Ответьте на вопрос.
Он отвечает. Говорит по делу, без воды. Я записываю, киваю, задаю следующий вопрос. Он отвечает. Потом еще. И еще. Через десять минут у меня есть отличный материал, а у него — пустая чашка из-под кофе и очень довольное выражение лица.
— Спасибо, — говорю я, выключая диктофон.
— Подождите. Я могу задать вопрос?
— Нет.
— Почему?
— Потому что я журналист, а не подкаст.
— Я не для записи. Просто интересно.
Я смотрю на него. Он смотрит на меня. Дима за камерой делает вид, что проверяет настройки, но я знаю, что он слушает.
— Валяйте, — разрешаю я.
— Почему вы на меня накинулись в первый день?
Я закатываю глаза.
— Серьезно? У вас нет других тем для разговора?
— Есть. Но мне правда интересно. Я ничего плохого не сделал. Просто хотел познакомиться.
— А я не хотела.
— Почему?
— Потому что я не люблю знакомиться. Потому что мне это не нужно. Потому что у меня работа, брат, карате и хроническое отсутствие желания тратить время на людей, которые через месяц забудут мое имя.
Он слушает внимательно. Слишком внимательно.
— Я бы не забыл.
— Вы бы забыли через пять минут после разговора.
— Спорим?
— Я не спорю с гонщиками. У вас адреналин в крови вместо мозгов.
Он смеется. Заливисто, как ребенок.
— Вы невыносимы, — говорит он.
— Я знаю. Мне говорили.
Он смотрит на меня еще несколько секунд. Потом говорит:
— Можно я принесу вам чай? Обычный жест доброй воли. Без флирта. Просто чай.
— Зачем?
— Затем, что вы сейчас пойдете писать расшифровку интервью и, судя по цвету лица, не пили ничего, кроме кофе, последние шесть часов.
Я открываю рот. Закрываю.
— Откуда вы...
— Я внимательный, — он улыбается. — Это минус?
— Это жутко.
— Чай с молоком? С сахаром?
— Без сахара. И без молока. Просто чай. Черный. В пакетике. Чтобы без сюрпризов.
Он кивает и уходит. Дима подходит ко мне.
— Ты только что согласилась на чай от главного бабника Формулы-1.
— Это не чай. Это вода. В смысле, чай. Просто чай.
— Ага. И у него сейчас колени затрясутся от счастья, что ты не послала его сразу.
— Дима, заткнись.
Шарль возвращается через пять минут. С чашкой. Обычный черный чай, пакетик отдельно, на блюдце лежит печенье.
— Я не просила печенье, — говорю я.
— Это не вам. Это мне. Чтобы я мог постоять рядом и сделать вид, что пью чай вместе с вами.
— Гениально. Вы используете печенье как прикрытие.
— Работает?
Я смотрю на него. На его дурацкую улыбку. На печенье, которое он держит в руке как ребенок — двумя пальцами, откусывая маленькие кусочки. На его глаза, в которых нет ни капли той уверенной наглости, которую я ожидала от главного плейбоя пелотона.
— Работает, — вздыхаю я. — Но только сегодня. И только потому, что вы принесли чай вовремя.
— Я запомню. Чай продлевает жизнь на пять минут общения с вами.
— Вы невозможны.
— Мне тоже говорили.
Мы стоим у бокса, пьем чай. Он ест печенье, я смотрю на трассу. Мимо проходят люди, косятся, но ничего не говорят. Дима отошел к операторам — трепаться о своем.
— Можно личный вопрос? — спрашивает Шарль.
— Не про личную жизнь.
— Про карьеру. Почему вы ушли из футбола? Там же спокойнее.
Я смотрю на него. Он выглядит искренне заинтересованным. Это бесит.
— Потому что спокойно — это скучно. Я люблю, когда вокруг ад, хаос и риск смерти. Идеально подходит под мой характер.
Он смеется.
— Вы врете.
— С чего вы взяли?
— У вас глаза дергаются, когда вы врете. Правый. Чуть-чуть.
Я замираю.
— Вы не можете этого видеть. Я стою в профиль.
— Могу. Я гонщик. Мы замечаем мельчайшие движения. На трассе это вопрос жизни и смерти.
— Я не на трассе.
— Вы рядом с трассой. Имеет значение?
Я молчу. Он смотрит на меня, и в его глазах что-то меняется. Становится серьезнее. Тише.
— Вы боитесь скорости, да? — спрашивает он негромко.
Я давлюсь чаем.
— Что?
— Я видел ваше лицо, когда в первый день прогревали моторы. Вы побелели. Спрятались за колонну на секунду. Думали, никто не заметит.
— Я просто проверяла телефон.
— Элли.
— Шарль, отстаньте.
— Я не лезу. Я просто... я вижу. И мне кажется, что вы здесь не поэтому.
— А почему?
— Потому что вам нужно быть там, где страшно. Чтобы доказывать себе что-то.
Я смотрю на него. Внутри все переворачивается. Потом включается защита.
— Слушайте, вы — гонщик. Ваша работа — жать на газ и улыбаться в камеры. Моя — задавать вопросы и улыбаться в камеры. Мы не психоаналитики друг другу. Я ценю чай, ценю печенье, но давайте оставим это здесь. Хорошо?
Он кивает. Медленно.
— Хорошо. Простите.
— Ничего. Спасибо за чай. Мне пора.
Я разворачиваюсь и ухожу. Чувствую его взгляд спиной до самого поворота.
Дима догоняет меня через минуту.
— Ты чего злая?
— Я не злая.
— Ты белая как мел. Что он сказал?
— Ничего. Он просто заметил слишком много.
— И?
— И я не знаю, что с этим делать, Дима. Потому что такие, как он, не замечают. Им плевать. А он заметил. И теперь...
— Теперь?
— Теперь мне придется быть еще острее. Чтобы он больше не подходил.
— Звучит как план.
— Это не план. Это выживание.
Вечером я сижу на полу своей квартиры. Лешка у себя, учит английский с репетитором онлайн. Я слышу его голос через стену: «My name is Alex, I am from Russia». Он старается. У него получается.
А я смотрю в одну точку и думаю о том, что Шарль Леклер — опасен. Не потому что он бабник. Не потому что он красивый. А потому что он видит.
Потому что он пахнет спокойствием, а я пахну паникой. Потому что он умеет быть настоящим, а я умею только притворяться. Потому что рядом с ним хочется снять броню, а без брони я рассыплюсь.
Я беру телефон. Пишу ему в вотсап (номер нашел через пиарщика, конечно, у него есть доступ ко всем контактам).
«Спасибо за чай. Но если вы еще раз спросите про скорость или что-то личное, я сделаю интервью с вами таким жестким, что вас перестанут пускать в эфир. Это не угроза. Это обещание».
Он отвечает через минуту.
«Я запомню. Чай без личных вопросов. Печенье тоже?»
Я фыркаю.
«Печенье оставьте себе. Вы и так слишком сладкий».
«Это комплимент?»
«Это наблюдение. Спокойной ночи, Шарль».
«Спокойной ночи, Элли. Спите на кровати. Пол холодный».
Я смотрю в экран и чувствую, как щиплет в носу.
Он не мог знать про пол. Он просто сказал это случайно. Просто фраза. Просто совпадение.
Но внутри меня что-то сжимается.
Я перебираюсь с пола на кровать. Впервые за долгое время.
И засыпаю без кошмаров.
В эту ночь.