5 часть
Первое, что я поняла про паддок Формулы-1: здесь слишком громко.
Второе: здесь слишком красиво.
Третье, и самое важное: здесь все друг друга знают, все улыбаются, все хлопают друг друга по плечам, и у всех, блядь, все хорошо.
Я стояла с краю, прижимая к груди планшет с вопросами, и чувствовала, как внутри закипает привычная злость. Та самая, которая спасала меня в детстве, когда папа входил в комнату. Злость лучше страха. Злость можно контролировать.
— Расслабься, — шепнул Дима, настраивая камеру. — Ты здесь не на допросе.
— Я всегда на допросе.
— Элли.
— Что? Я острая, как вилка. Это моя фишка. Продюсеру нравится.
Дима закатил глаза, но спорить не стал. Он знал: когда я включаю этот режим, меня не переспорить.
Первый день в паддоке был похож на хождение по минному полю. Меня представляли десяткам людей — инженерам, пиарщикам, менеджерам, пилотам младших серий. Я улыбалась, жала руки, запоминала имена и тут же забывала. Единственное, что я запомнила намертво: здесь все пахнут одинаково. Дорогим парфюмом, кофе и уверенностью.
Уверенность имеет запах. Я раньше не знала. Теперь знаю. От нее немного тошнит.
— А это наш главный сердцеед, — сказал мне пиарщик Феррари, кивая в сторону группы людей в красных поло. — Шарль Леклер. Вы с ним познакомитесь поближе, он у нас главный по общению с медиа. Обаятельный, как черт.
Я посмотрела туда.
Он стоял вполоборота, слушал какого-то инженера и улыбался. Улыбка у него была... странная. Не такая, как у всех. Не дежурная. Не рекламная. Она была похожа на солнце, которое пробивается сквозь шторы, когда ты хочешь спать, но уже пора вставать. Раздражающе-теплая.
Он что-то сказал, и инженер засмеялся. Шарль тряхнул головой, откидывая волосы со лба, и я поймала себя на том, что смотрю слишком долго.
— Красивый, да? — подмигнул пиарщик.
— Обычный, — ответила я ровно. — У меня в футболе таких по десять на день.
Пиарщик хмыкнул, но комментировать не стал.
Я отвернулась и сделала пометку в блокноте. «Леклер — улыбается много. Возможно, идиот. Взять на заметку».
Мы встретились глазами через час.
Я брала интервью у Карлоса Сайнса, его напарника. Карлос был милым, говорил с приятным акцентом и вообще напоминал большого доброго пса. Я задавала вопросы, он отвечал, Дима снимал, все шло по плану.
А потом я почувствовала взгляд.
Обернулась — он стоял в двух метрах, прислонившись к стене бокса, и смотрел на меня. Не раздевая — нет. С интересом. Как смотрят на животное в зоопарке, которое делает что-то необычное.
Я нахмурилась и вернулась к Карлосу.
— Ваш следующий вопрос? — спросил Карлос.
— Простите, отвлеклась. Итак, вы говорили про настройки болида...
Интервью закончилось. Я поблагодарила Карлоса, развернулась и чуть не врезалась в Шарля. Он стоял прямо за моей спиной. Бесшумно подкрался. Как кошка.
— Осторожно, — сказал он с улыбкой. — Здесь опасно ходить без охраны.
— Я справлюсь, — ответила я, делая шаг назад. — Я из России. У нас медведи по улицам ходят, так что к опасностям привычна.
Он засмеялся. Смех у него был такой же, как улыбка — теплый, дурацкий, мальчишеский.
— Вы Элли, да? Новый журналист? Мне говорили, вы из футбольного мира.
— Бывший агент 005, — сказала я серьезно. — Футбол был прикрытием.
Он моргнул. Потом засмеялся снова.
— Вы очень смешная.
— Я очень занятая. Простите.
Я кивнула и пошла прочь, чувствуя спиной его взгляд. Дима догнал меня через десять метров.
— Ты чего с ним так?
— А как надо? — огрызнулась я. — Виснуть на шее и просить автограф?
— Можно было просто быть вежливой.
— Я была вежливой. Я не послала его на три буквы. Это максимальный уровень вежливости, на который я способна в первую неделю.
Дима вздохнул.
— Ты невыносима.
— Я знаю.
Вечером я сидела в съемной квартире и раскладывала вещи. Лешка ушел на первую тренировку в новой школе, квартира была пустой и слишком тихой. Я включила телевизор для фона и замерла.
Там был он.
Шарль Леклер давал большое интервью. Сидел в студии, расслабленный, в джинсах и простой футболке, и рассказывал о своей семье. О братьях. О матери. О том, как важно иметь тех, кто поддерживает.
— Я очень семейный человек, — говорил он, и глаза его светились. — Для меня семья — это все. Это опора. Это место, куда хочется возвращаться.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается знакомая волна. Тошнота. Злость. Зависть.
У него есть семья. У него есть опора. У него есть мать, которая, судя по всему, не прикрывала побои отца фразами «он хочет, чтобы вы выросли нормальными».
Я хотела выключить телевизор. Но не выключила.
— Моя жена, — продолжал он, и улыбка стала чуть более сдержанной, чуть более официальной. — Мы вместе уже давно. Она очень много для меня значит.
Жена. Точно. Мне говорили. Шарль Леклер женат. Слухи ходили разные — кто-то говорил, что женился по любви, кто-то — что по расчету, что семья настояла, что это прикрытие для его похождений. Но когда он говорил о ней на камеру, в его глазах не было фальши. Было что-то другое.
Может, усталость. Может, привычка. Может, просто хорошая актерская игра.
Я выключила телевизор.
Не мое дело.
Но ночью мне снова снился отец. И Лешкины всхлипы за стеной. И холодный пол в коридоре, на котором я сижу и считаю удары.
Я проснулась в три часа ночи с колотящимся сердцем. Села на кровати, обхватила колени руками. Потом, как в детстве, пересела на пол. Прислонилась спиной к стене. Стало легче. Пол — это безопасно. Пол не ударит.
В голове крутилось лицо Шарля. Его улыбка. Его слова про семью.
Интересно, он вообще знает, что бывает по-другому? Что бывают семьи, где не обнимают по вечерам, а ждут, когда отец напьется (или не напьется — просто так захочет) и придет в комнату. Где мать выбирает удобство, а не детей. Где любовь пахнет страхом.
Нет, конечно, не знает. Такие, как он, живут в другом мире. В мире, где можно быть «очень семейным человеком» и не бояться, что это прозвучит как насмешка.
Я усмехнулась в темноте.
Завтра снова в паддок. Завтра снова улыбаться, шутить, быть острой на язык, чтобы никто не подошел слишком близко.
Особенно он. Особенно этот лучезарный мальчик из рекламы шампуня, который пахнет спокойствием и не знает, что бывает иначе.
— Не подходи, — прошептала я пустой комнате. — Убью.
Но утром я снова надела броню, снова пришла в паддок и снова встретила его взгляд через всю трассу.
Он смотрел на меня и улыбался.
Как будто знал что-то, чего не знала я.
И это бесило больше всего.
---
— Элли, подождите!
Я шла к выходу, когда услышала за спиной этот голос. Притормозила, мысленно готовясь к удару.
Он догнал меня легко, будто бегать по паддоку было для него так же естественно, как дышать.
— Вы сегодня брали интервью у Пьера? Как он вам?
— Нормально, — ответила я, не останавливаясь. — Пьер похож на хомяка, который выпил слишком много энергетика. Но интервью дал хорошее.
Шарль засмеялся. Рядом с ним было... странно. От него правда пахло чем-то другим. Не так, как от всех. Не парфюмом и уверенностью. Чем-то... я не могла подобрать слово. Домашним. Теплым. Тем, чего у меня никогда не было.
— Вы всегда такая? — спросил он, забегая вперед и заставляя меня остановиться.
— Какая?
— Колючая.
Я посмотрела на него в упор.
— Я не колючая. Я просто не трачу время на пустые разговоры с женатыми мужчинами, которые пытаются со мной флиртовать.
Он моргнул. Улыбка дрогнула, но не исчезла полностью.
— Я не флиртовал.
— Вы всегда так с журналистами разговариваете? Подбегаете, улыбаетесь, задаете личные вопросы?
— Я просто хотел...
— Просто хотели познакомиться. Понимаю. Но знаете, Шарль, у меня работа. И я здесь не для того, чтобы заводить друзей. Я здесь, чтобы делать свою работу. Хорошо?
Он смотрел на меня несколько секунд. Потом кивнул.
— Хорошо. Простите.
И ушел.
Я смотрела ему вслед и чувствовала себя последней тварью. Он правда просто хотел познакомиться. Он правда был вежлив. А я...
Я повела себя как обычно. Огрызнулась. Оттолкнула. Спряталась за колючками.
Дима подошел сзади.
— Ты чего на него накинулась?
— Ничего.
— Элли.
— Дима, отстань.
Он покачал головой и пошел грузить оборудование. А я осталась стоять посреди паддока и смотреть, как красная фигура удаляется к боксам.
От него пахло спокойствием. Я даже на расстоянии чувствовала.
И мне захотелось закричать.
Потому что я не знаю, что делать с такими людьми. Я умею общаться с футболистами — они такие же поломанные, как я, просто прячут это за деньгами и славой. Я умею общаться с женами — они такие же актрисы, как я. Я умею общаться с коллегами, с тренерами, с охранниками, с кем угодно.
Но с ним — нет. Потому что он настоящий. Потому что он не играет. Потому что он пахнет тем, чего у меня не будет никогда.
Я пошла к машине, стараясь не думать о том, что через два дня мы снова встретимся.
И о том, что, кажется, я только что испортила все еще до того, как это началось.
Хотя что начинать? Он женат. Я с приветом. Ничего не начнется.
Ничего.
Я повторяла это как мантру всю дорогу до дома.