Утки
— И что потом?
— Мне запретили общаться с ней, пока не пройдет этот чертов месяц...
— Но это же не так много, верно?
— Я боюсь, что видела её последний раз...
— Неправда.
— Я надеюсь...
— Ты сама подбадривала Фрайнден не унывать, пресекала одну только ее мысль об этом, а теперь сама боишься?
— Я и тогда боялась.
— А что стало сейчас?
— Я не могу контролировать... То есть я могу её смешить, не могу каждый день пить с ней чай, проверять, что она в порядке, я не знаю, как мне объяснить это, я...
— Я понял.
Т/И взглянула слегка припухшим лицом, своими покрасневшими глазами на Панталоне, на его бледное и измотанное, в серые, выцветшие глаза. Они оба были за стеклом, мутным стеклом, и мутным не от грязи, его таким сделали на заводе. Из-за него казалось, что оба, парень и девушка, заперты, изолированы. Особенно тогда, когда Луиза сказала: „Панталоне, мы всегда тебе рады!"
Он пустил блинчик по воде.
— Далеко.
— Ага.
— Далеко,— сказала она, когда тот запустил ещё один.
— Знаешь, почему я пришел в Озрабей?
— Расскажешь?
— У меня всё под контролем. И мне это надоело. Скажи ведь, что неудобно при вечно занятых руках.
— Не возьмешь ничего нового.
— Да. Вот будут лежать на столе киньки, а я и взять не смогу, потому что руки держат на себе всякие банки, компании нефтяные.
— И как оно было? Когда променял контроль на киньки?
— Ужасно прекрасно.
— Через запятую?
— Не думаю. Нет. Тут идеально подходит слово "ужасно". Ведь сначала было правда ужасно, а потом прекрасно. Это я не так давно понял.
— И мне потом тоже станет легче?
— Потом— это когда?
— Через месяц.
— Но ты снова обретешь контроль.
— В течении этого месяца... мне станет легче?
— Я надеюсь. Но не обещаю. «Хотя очень хотел бы.» Хотя очень хотел бы.
— Я всё не могу избавиться от этих мыслей... Те лекарства могут просто убить её!
— Бай Джу просто припугнул и её, и её родителей.
— Но зачем?
— Те медикаменты отвратительны на вкус, что одни, что другие— мерзость. Их для наилучшего эффекта нужно принимать в паре, но даже взрослые так не делают.
— Легче...
— Надежда оправдалась.
— Да.
— Звезда. Вон, цветок на звезду похож,— он указал на невысокий, хрупкий бело-небесный цветочек на очень окном стебле.— Милый, правда?
— Правда. Но не сирень...
— Но не сирень...
— Сирень похожа на целое звездное небо.
— Есть такое. Эй, Т/И...
— М?
— Хочешь в Иприбей?
— А меня там примут?
— Я позабочусь об этом. Там ты потеряешь контроль полностью.
— Я и так ничего не контролирую...
— Ты очень умело заглатывать слезы, они уже долгое время не текут.
— Потому что до этого итак были...
— Эй, Т/И...
— М?
— Давай весь месяц проведем вместе? Я буду навещать Фрайнден и передавать что-то от неё тебе и от тебя ей, а потом мы будем ходить куда-то?
— А?— по стеклу пробежала трещина, будто снежная лавина скачивалась с вершины горы при громких звуках, а тут при громких словах.
— И я поздравлю её с днём рождения за тебя. Напиши поздравление, а я почитаю его с твоей интонацией. Годится?— он улыбнулся.
— Ты...
— Угу.
Утки крякнули. Панталоне с Т/И обнялись.