Иприбеец
Панталоне проводил Т/И домой. Это хорошо. А то, что его никто не проводил домой— плохо.
— Луиза, у меня дома ещё много таких рубашек, Вы можете не стараться!
— Ну что ты! Я же знаю, сколько такие стоят! Одна твоя рубашка— это два моих платья. Вечерних!
— Луиза, не придумывай...— это уже в разговор вник муж.
— А ты вообще сиди не тявкай!
— Как прикажете, командор!..— тот, сдаваясь, поднял руки вверх.
— Вот и ваиньки! Готово!
— Спасибо Вам...
Мама Фрайнден была швеей. И вот за несколько минут в порванном месте, это было чуть ниже грудной клетки, тянулся незаметный, крошечный шов от элегантной нити и иголки. Луиза отстригала излишки и вернула вещи в свой маленький чемоданчик, он был фиолетового цвета со звездочками (это Фрайнден выбирала, когда они вместе были в портновском магазине).
Совсем скоро лето. Темень уже отсиживается около своего камина в уютном доме, если такой существует, а свет разгуливает по небо и собирает полевые цветы. Но... Озрабейцы чужих не любят.
Дорогу от Фрайнден или Т/И к своему роскошному дому, особняку или как ещё назвать это огромное убежище, приносящему всё меньше уюта и радости, он запомнил. И маршрут этот был максимально отдален от чужих глаз, как ему посоветовала семья Жигончес. Чтобы "никакие сякие" глаз не положил. В плохом смысле выражения. Но "отдален" — не значит изолирован.
Панталоне прошел мимо двух парней. Скорей пролевитировал мимо. Из вежливости он подарил им небольшой кивок. «Добрый вечер.» Они кивнули в ответ. Но вдруг тот выдохнул, те заметили.
— Эй, ты!
— Да?
— Иприбеец, не так ли?
— Хах?.. Эм... Ну почти. Я живу между.
— Но работаешь ведь с теми гадами, которые вырубают наши леса и качают нефть?
— «Соври, соври, соври!» Да нет же! Я директор обсерватории!
— Директора обсерватории такие очки не носят, у тебя в кармане куда больше.
— Что?.. Нет!— вздрогнул.— Это самые обычные очки, ну да, я люблю выделиться и поэтому повесил эту цепочку, но...
Вдруг один из парней схватил Панталоне за воротник, смяв его, что складки напоминали бушующие волны.
— По-твоему, мы тут все идиоты?— он сказал усталым голосом, понимая, что для Иприбея Озрабей— деревня, даже несмотря на все университеты, школы и библиотеки.
— Нет! «Ну бóльшая часть...» И смотрите! У меня даже шов есть на рубашке, вот...— идеальный, скрытый, незаметный шов.
Парень кликнул дружка.
— Что? Вы... Мы же люди!
— Хотел сказать "Я же человек". Ты так не считаешь, обманывай бедняков в Иприбее, но тут все равны, а кто не согласен...
— Я!..
Земля вечером холодная. Промерзла. А падать на нее— как на камень. А затем такими же камнями по животу, плечам, спине... С обеих сторон. Две ноги. На одной стояли, а второй избивали... Жар боли обжигал тело, а затем холод непонимания накрывал сверху, не давая ощущениям уйти, держа их на теле, как в клетке, будто под пленкой. Вкус железа сначала задерживался во рту, в потом вытекал красной струйкой. И дребезг.
— Мы не против очкариков, здесь каждый третий с плохим зрением, мы против вас, иприбеец...
— Вгахуэ!..— дребезг и кол в переносице.
— В наших магазинах очки понадежнее, знаешь ли.— говорил кто-то из двоицы. Голоса, нет, всё сейчас звучало одинаково. Монотонно...
Монотонно, монотонно, монотонно... Уже неважно, бьют его или оставили...