Глава 9.
Первая неделя шестого курса прошла для Ливии как в тумане. Она заново привыкала к замку, к расписанию, к шёпоту за спиной — потому что слухи о её исключении и восстановлении всё ещё бурлили в коридорах, хотя и не так громко, как в прошлом году.
Слизеринская гостиная встретила её настороженно. Кто-то делал вид, что ничего не случилось, кто-то откровенно сторонился, а Пэнси Паркинсон при каждой встрече одаривала её такой ядовитой улыбкой, что можно было отравиться. Но Ливия держала спину прямой, а лицо — непроницаемым. Она вернулась. И она не собиралась извиняться за то, что сделала.
Драко Малфой не разговаривал с ней. Он вообще почти ни с кем не разговаривал. На уроках сидел молча, глядя в одну точку, на обедах ел без аппетита, а вечерами исчезал неизвестно куда. Блейз на расспросы Трейси отвечал уклончиво: «У него дела. Не лезь».
Ливия не лезла. Она дала себе слово, что этот год будет посвящён учёбе и только учёбе.
Но Хогвартс, казалось, имел на неё другие планы.
---
Это случилось во вторник вечером.
Ливия вернулась в спальню после долгого дня: сначала сдвоенные Зелья, где Снейп гонял их весь урок, потом Трансфигурация, потом библиотека и компания книг до самого ужина. Она мечтала только об одном — снять мантию, упасть на кровать и не двигаться ближайшие восемь часов.
Но когда она открыла дверь спальни, на полу, прямо у входа, что-то лежало.
Розы.
Белые розы. Её любимые цветы. Три прекрасных цветка, на длинном стебле, с ещё не распустившимся до конца бутоном. Они лежали на пороге, будто их только что положили — или уронили. Несколько лепестков были надломлены, а на одном из лепестков была алая, почти высохшая капля крови.
Ливия замерла. Оглядела коридор — пусто. Потом наклонилась и осторожно подняла маленький букет. К стеблю была примотана тонкой серебряной нитью записка.
Она развернула её. Буквы были выведены незнакомым почерком — острым, летящим, но каким-то смазанным, будто писавший спешил или пытался изменить руку.
«Ты пахнешь дождём и яростью. Эти цветы напоминают тебя.
Т.П.»
Дождь и ярость. Ливия перечитала записку несколько раз, пытаясь вникнуть в фразу.
Дождь и ярость — так пахнет гроза. Свежесть воды и острота молнии.
Она поднесла розу к лицу. От лепестков исходил лёгкий, едва уловимый аромат — но не это заставило её замереть. От записки пахло чернилами. И чем-то ещё. Чем-то, что она не могла уловить, но что показалось ей смутно знакомым.
Кто такой «Т.П.»? Тайный поклонник? И почему он оставляет розы у её двери?
Она спрятала записку в ящик тумбочки, а розы поставила в стакан с водой. Всю ночь она лежала без сна, глядя на белые лепестки в лунном свете и пытаясь разгадать загадку.
---
Следующий подарок появился через два дня.
На этот раз это была не розы. Ливия пришла в библиотеку, чтобы забрать стопку книг, оставленных на столе ещё с утра, и обнаружила поверх «Продвинутого зельеварения» маленький стеклянный флакон.
Она взяла его в руки. Внутри переливалась серебристая жидкость — зелье, которого она не узнала. Этикетки не было. Флакон был запечатан воском и перевязан тонкой чёрной ленточкой. И снова записка — тем же почерком, теми же смазанными буквами.
«От головной боли. Ты слишком много хмуришься, тебе это не к лицу. Т.П.»
Ливия огляделась. В библиотеке было пусто, только мадам Пинс дремала за своим столом в дальнем углу. Никто не смотрел в её сторону. Никто не следил за ней.
Или следил — но так умело, что она не замечала?
Она сунула флакон в карман мантии и села за стол, пытаясь сосредоточиться на домашнем задании. Но мысли разбегались. Кто-то следил за ней. Кто-то знал, что у неё болит голова после долгих часов в библиотеке. Кто-то подписывался инициалами «Т.П.», как будто этого было достаточно.
---
Третий подарок она нашла в субботу утром.
Ливия вышла из спальни и почти наступила на что-то мягкое, но успела кинуть взгляд вниз. На коврике перед дверью лежала пара перчаток — тонких, из драконьей кожи, того же изумрудного оттенка, что и её любимый шарф. Явно не дешёвые... Она подняла их. Записка была приколота к левой перчатке.
«Скоро холода. Твои старые уже протёрлись. Т.П.»
Ливия прислонилась к дверному косяку. Её старые перчатки действительно протёрлись на указательном пальце правой руки — она заметила это ещё в поезде, но никому не говорила. Никому. Даже Трейси.
Откуда он знает?
Она вошла в спальню и села на кровать. В голове крутились обрывки мыслей, имена, лица. Кто мог быть этим «Т.П.»? Кто из студентов (или же не студентов..) имел доступ к слизеринским спальням, знал о её привычках, замечал такие мелочи, как протёртые перчатки и головная боль?
Она перебрала в уме всех знакомых парней. Теодор Нотт? Нет, он был милым, но никогда не проявлял к ней такого интереса. Блейз Забини? Тоже нет — он относился к ней с уважением, но без романтики. Кто-то из старшекурсников? Вряд ли.
И каждый раз её мысли возвращались к одному человеку. К тому, кто знал её лучше, чем все перечисленные. К тому, кто стоял у Астрономической башни и смотрел в небо. К тому, кто прошёл мимо неё в поезде, как мимо пустого места.
Глупо. Невозможно. После всего, что он сказал, после «удобной мишени» он не стал бы...
Или стал? Это было огромной загадкой, которую предстояло разгадать.
---
В тот же вечер Ливия сидела в гостиной с Трейси, когда к ним подошёл Блейз Забини. Он был один — что случалось редко, — и выглядел задумчивым.
— Мун, можно тебя на минутку? — спросил он.
Ливия переглянулась с Трейси и кивнула. Они отошли к дальней стене, подальше от любопытных ушей.
— Слушай, — сказал Блейз, понизив голос. — Я, наверное, лезу не в своё дело. Но я видел, как ты смотришь на Малфоя.
— Я не... — Ливии очень хотелось поспорить с его словами.
— Не перебивай. — Он поднял руку. — Ты, наверное, думаешь о нём плохо. Это нормально. После того, что случилось в том году. Но я хочу, чтобы ты знала: он не хотел этого делать.
Ливия замерла.
— О чём ты?
— Я не могу рассказать всего. Это не моя тайна. Но то, что он сказал тогда в Большом зале... — Блейз отвёл глаза. — Это было не его решение. Не вини его.
— Но чьё? Амбридж?
— Хуже. — Он посмотрел на неё, и в его взгляде читалось что-то, чего Ливия никогда не видела у обычно невозмутимого Забини. Тревога. — Гораздо хуже, Мун. Просто помни это.
Он развернулся и ушёл, не дав ей задать ни одного вопроса.
Ливия осталась стоять у стены, переваривая услышанное. Его заставили. Не его решение. Гораздо хуже, чем Амбридж.
Хуже, чем Амбридж, мог быть только один человек. Тот, чьё имя боялись произносить вслух. Тот, кто, по слухам, поселился в Малфой-меноре этим летом. Тот, кто заставил Драко принять Метку.
Кусочки пазла начали складываться в картину — страшную, немыслимую картину, которую Ливия отказывалась принимать. Но факты говорили сами за себя. Драко не предал её по своей воле. Его заставили. И теперь он нёс на себе бремя, которое не мог разделить ни с кем.
---
Вечером, уже лёжа в постели, Ливия достала из ящика тумбочки все три записки. Разложила их на одеяле и долго смотрела на острые, летящие буквы.
«Т.П.»
Т.П.
Если отбросить всё, что она знала о нём плохого, если вспомнить только хорошее — как он защищал её, как прислал зелье, как дрался за неё с Пьюси, — то оставался только один вывод. Безумный. Невозможный. Но единственный.
Она смотрела на записки до тех пор, пока буквы не начали расплываться перед глазами. И впервые за долгие месяцы она позволила себе подумать о нём без гнева.
«Что с тобой случилось, Драко? Что они с тобой сделали?»
Ответа не было. Только тишина, плеск воды за окном и три белые розы в стакане на подоконнике.