Глава 7.
Лето пятого курса Ливия запомнила как самое долгое и душное в своей жизни.
Малфой-менор стоял в самом сердце Уилтшира — огромный, мрачный, окружённый высокими тисовыми изгородями, которые отбрасывали длинные тени даже в полдень. Драко ненавидел этот дом. Ненавидел его холодные каменные залы, портреты предков, глядящих со стен с надменным презрением, и тяжёлый запах старого дерева и пыли, который, казалось, въелся в каждую занавеску.
Но этим летом всё стало хуже. Намного хуже.
Отец сидел в Азкабане. Министерство наконец добралось до Люциуса Малфоя после провала в Отделе Тайн, и теперь всё поместье лежало на плечах Нарциссы — и на его собственных. А вместе с поместьем на них легла тень, от которой невозможно было спрятаться.
Тёмный Лорд вернулся. И он поселился в Малфой-меноре.
---
Внимание, в следующем отрывке будут присутствовать сцены насилия. Если вы чувствительны и не готовы к такому, просьба пролистать до следующего жирного текста.
---
— Ещё раз.
Голос Беллатрисы Лестрейндж разрезал воздух, как хлыст. Она стояла в центре большого зала, уперев руки в бока, и смотрела на Драко с выражением, средним между азартом и раздражением.
— Тётя Белла, я...
— Ещё раз, Драко. Круциатус!
Он поднял палочку. Рука дрожала. Перед ним на коленях стоял маггл — грязный, избитый, с безумными от ужаса глазами, — которого Пожиратели притащили откуда-то из Лондона. Драко не знал его имени. Он вообще старался не узнавать имён.
— Я не могу, — сказал он тихо.
Беллатриса подошла ближе. Её лицо, обрамлённое копной диких тёмных волос, было в нескольких дюймах от его лица. От неё пахло чем-то сладким и приторным — духи и безумие.
— Не можешь? — переспросила она тихо, почти ласково. — Или не хочешь?
— Не могу. У меня не получается.
— Потому что ты не чувствуешь, — она обошла его по кругу, как хищник. — Круциатус требует желания. Ты должен хотеть причинить боль. Должен наслаждаться ею. А ты стоишь тут и трясёшься, как девчонка.
Она резко выхватила палочку и направила на маггла.
— Смотри. Круцио!
Маггл закричал. Его тело выгнулось дугой, из горла вырвался животный, раздирающий вопль. Беллатриса держала заклятие несколько секунд, улыбаясь, а потом резко оборвала его.
— Видишь? — она повернулась к Драко. — Вот что значит хотеть. Теперь ты.
Драко поднял палочку. Посмотрел на корчащегося на полу человека. Потом на тётю. Потом на дверь, за которой, он знал, стояла мать — бледная как полотно, сжимающая руки, не смеющая вмешаться.
— Круцио, — произнёс он.
Красная вспышка сорвалась с кончика палочки и ударила в маггла. Тот дёрнулся, вскрикнул — но тут же замолчал. Ничего. Даже близко не то, что делала Беллатриса.
— Жалко, — фыркнула Беллатриса. — Твой отец был бы разочарован.
Она убрала палочку и направилась к выходу, бросив через плечо:
— Продолжай тренироваться. Тёмный Лорд не будет ждать вечно.
Дверь захлопнулась. Драко остался стоять в пустом зале, глядя на лежащего без сознания маггла, на свою дрожащую руку, на палочку, которая, казалось, стала тяжелее камня.
Его тошнило.
Он выбежал из зала, свернул в боковой коридор и его вырвало прямо на каменный пол. Желудок скрутило спазмом, перед глазами плыли круги. Он прислонился лбом к холодной стене и закрыл глаза.
«Я не могу. Я не могу. Я не могу».
Но он знал: придётся.
---
Дальше сцен насилия не будет, только упоминание о смерти
---
Неделю спустя его вызвали в кабинет отца. Точнее, в бывший кабинет отца — теперь там обосновался Тёмный Лорд. Драко шёл по коридору, и каждый шаг отдавался эхом в висках. Змея — Нагайна — скользнула мимо, задев его ногу чешуйчатым боком, и он вздрогнул.
Волан-де-Морт сидел за столом Люциуса, перебирая какие-то пергаменты. Его красные глаза поднялись на Драко, и по лицу пробежало подобие улыбки — жуткое, неестественное, как трещина на фарфоровой маске.
— Драко, — произнёс он тихо. — Подойди.
Драко подошёл. Он чувствовал, как дрожат колени, и молился, чтобы Тёмный Лорд этого не заметил.
— Я позвал тебя, чтобы обсудить твоё будущее, — Волан-де-Морт отложил пергаменты и сложил длинные пальцы домиком. — Твой отец... подвёл меня. Ты это знаешь. Его ошибка в Отделе Тайн стоила мне многого. Но я готов дать твоей семье шанс искупить вину.
— Спасибо, мой Лорд, — выдавил Драко.
— Не благодари раньше времени. — Голос Волан-де-Морта стал тише, опаснее. — У меня есть для тебя задание. Ты отправишься в Хогвартс и убьёшь Альбуса Дамблдора.
Слова упали, как камни в воду. Драко стоял, не в силах пошевелиться.
— Я... — начал он.
— Ты сделаешь это, — продолжил Волан-де-Морт, не обращая внимания на его реакцию. — Или я убью твою мать. А перед этим — каждую ночь — ты будешь смотреть, как Беллатриса развлекается с ней. Ты меня понял?
— Да, мой Лорд.
— И ещё кое-что.
Волан-де-Морт выдвинул ящик стола и достал небольшую колдографию. Он бросил её на стол перед Драко, и тот похолодел.
На снимке была Ливия. Та самая фотография, которую сделал Криви на матче Слизерин — Гриффиндор. Она сидела на трибунах, прищурившись от солнца, и ветер трепал её волосы. Рядом с ней сидела Трейси Дэвис и что-то говорила, но Ливия не слушала — она смотрела на поле. На него. Её взгляд тогда врезался к нему в память на долго...
— Ты думал, я не знаю? — прошелестел Волан-де-Морт. — Я знаю всё, что происходит в Хогвартсе. Я знаю, как ты смотрел на эту девчонку. Как защищал именно её от бладжера. Как дрался за неё. Это... Очень трогательно.
Он выплюнул последнее слово, как ругательство.
— Её семья — Мун. Нейтральные. Никогда не поддерживали меня. Но у них есть связи в Министерстве. Если ты провалишь задание, Драко, я не только убью твою мать. Я отдам эту девчонку и всю её семью Беллатрисе. И ты даже не представляешь, что она с ними сделает, прежде чем позволит умереть.
Драко стоял, глядя на колдографию. На Ливию, которая даже не знала, что её жизнь только что превратилась в разменную монету.
— Ты понял меня? — повторил Волан-де-Морт.
— Да, мой Лорд.
— Тогда иди. И помни: я наблюдаю за тобой.
Драко вышел из кабинета на ватных ногах. В коридоре он прислонился к стене и закрыл глаза. Перед внутренним взором стояла колдография — Ливия, смотрящая на поле, и её лицо, которое он запомнил до мельчайших деталей: эти серо-голубые глаза, эти дурацкие светлые пряди, этот упрямый подбородок.
Она не должна пострадать. Не из-за него. Никогда.
Он открыл глаза и посмотрел на свою левую руку. Через несколько часов на ней появится Тёмная Метка — чёрная змея, выползающая из черепа. Клеймо, которое он будет носить до конца жизни.
— Я сделаю это, — прошептал он в пустоту. — Ради неё. Ради матери. Я сделаю всё, что потребуется.
Вечером того же дня, когда боль от нанесения Метки ещё пульсировала в руке, Драко стоял у окна своей спальни и смотрел на закат. Небо окрасилось в кроваво-красный, и где-то на востоке уже загорались первые звёзды.
Он думал о Хогвартсе. О том, что через несколько месяцев вернётся туда не студентом, а убийцей.
Он думал о Ливии. О том, увидит ли её когда-нибудь снова. И о том, захочет ли она вообще на него смотреть после всего, что он сделал.
— Прости, — прошептал он в темнеющее небо. — Если бы я мог рассказать тебе правду... если бы я мог просто прийти и сказать...
Но он не мог. Правда была смертельным ядом, и каждый, кто прикасался к ней, умирал.
Он опустил глаза на свежую Метку — чёрные линии, навсегда врезавшиеся в кожу. Печать Тёмного Лорда. Клеймо предателя.
«Ты для меня никогда ничего не значила. Просто удобная мишень».
Эти слова всё ещё жгли его изнутри. Он надеялся, что она поверила в них. Что возненавидела его. Что забыла.
Потому что если она не забыла — если она всё ещё помнит, как он смотрел на неё на том матче, как держал её руку в гостиной, — тогда она в опасности. И он скорее умрёт, чем позволит этой опасности коснуться её.
Где-то в доме раздался смех Беллатрисы — высокий, безумный, жуткий. Драко задёрнул шторы и отвернулся от окна.
Впереди было лето. Долгое, тёмное лето, наполненное тренировками Круцио, планированием убийства Дамблдора и мыслями о девушке, которая никогда не узнает, что он пожертвовал всем ради неё.
И не должна узнать.